Глава 43

Отправить сообщение Яру, оказывается, не так-то просто. Я слишком робкая, чтобы по собственной инициативе вступать в переписку с парнем. И это ведь не просто парень, это демон! Все поджилки трястись начинают, стоит взять в руки телефон.

Набираю текст и удаляю. Вновь набираю, перечитываю и вздыхаю. Глупо! Всё это глупо и бессмысленно!

А-а-а! Я не знаю, что писать! Но должна сделать хоть что-то, иначе меня просто разорвёт от нарастающей с каждым часом тревоги! Я не усну ночь! Да я на месте сижу с трудом, из-за нервяка распирает просто!

Наконец, решаю не выдумывать и просто задать банальный вопрос.

Набираю:

«Как ты себя чувствуешь?»

Отправляю и зажмуриваюсь до чёрных точек. Стискиваю телефон пальцами, так что они белеют.

Ответ приходит не сразу. Я успеваю десять раз пожалеть, что вообще надумала писать Артемьеву, потом порываюсь удалить сообщение, но не делаю этого, ведь так будет ещё глупее. Он в любом случае увидит уведомление, даже если не сможет прочитать.

Вот я дура! Ну какая же всё-таки... Слов нет! Забыла, как он издевался? Как гадости говорил? Ну зачем пишу? Вот, блин, зачем?

Успеваю отругать себя, понервничать, успокоить и вновь накрутить.

Когда мой старенький телефон жалобно тренькает, даже подпрыгиваю на месте. Хватаю его трясущимися пальцами и поворачиваю вниз экраном, боясь смотреть.

В голове сотни мыслей проносятся, воображение рисует сценарии один хуже другого. Пошлёт, засмеёт, наговорит гадостей... Блин...

Делаю глубокий вдох и решаюсь, переворачиваю экраном вверх и открываю сообщение.

«Я возле общаги. На той самой скамейке».

Сердце подскакивает и вдребезги разбивается с оглушительным звоном. В первое мгновение даже не могу вставить на ноги, чтобы подойти к окну, трясёт всю.

Лишь после нескольких мучительных секунд, с трудом заставляю себя подняться с кровати, на которой сидела, и сделать несколько шагов. Прижимаюсь лбом к прохладному стеклу и в тот же миг подаюсь назад. Ярослав стоит возле скамейки и смотрит в моё окно.

Плюхаюсь на стул, стоящий поблизости, и начинаю печатать:

«Что ты там делаешь?»

«Тебя хочу увидеть».

А-а-а! И что теперь? Блин, блин, блин!

От волнения не могу усидеть на месте, энергия просто переполняет, её столько, что вот-вот взлечу. В груди вместо внутренних органов воздушный шар, наполненный гелием. И он всё ширится и растёт, не давая нормально дышать, не позволяя удержаться на месте.

— Так, угомонись! — прикрикиваю на себя строгим голосом.

Но это не помогает. Хочется бежать вниз по лестнице, туда, где ждёт Яр. Но, разумеется, я этого не делаю. Вчерашнее показное спокойствие далось мне титаническими усилиями. Не могу ведь я всё испортить, разрыдавшись перед ним!

«Староста сказала, что ты заболел», — отправляю новое сообщение.

«Да. Любовью заболел. Но это не заразно, можешь не бояться».

Ага, не заразно! Ещё как! Вновь осторожно выглядываю в окно, пару секунд размышляю и решаюсь.

Принимаюсь быстро печатать:

«Я сказать хотела. Что до сих пор чувствую обиду, за те издевательства в школе. Да, помню, ты просил прощения. Но я не простила. На уровне слов, возможно. Но в душе — нет. Поэтому написала. Чтобы ты знал».

Набрав текст, сразу же отправляю не перечитывая. Боюсь передумать.

«Выйди, Лиза. Я тебе всё скажу, про то, что сыкло, и боялся потерять своё положение, про то, как задевал, лишь бы ты обратила внимание. Про всё скажу, глядя в глаза. Важно именно глаза в глаза. Так честнее».

Всхлипываю и быстрым движением руки вытираю ставшие вдруг мокрыми щёки. Боюсь, но накидываю поверх спортивного костюма тёплую кофту и сую ноги в кроссовки. Может, видок у меня сейчас несуразный, неважно! Если начну переодеваться, точно грохнусь в обморок от страха и переполняющих, плещущих через край эмоций.

Пока спускаюсь по ступеням, успеваю несколько раз передумать и даже повернуть назад, но не выдерживаю и всё-таки продолжаю путь.

Распахнув дверь, сразу же натыкаюсь на Артемьева, который ждёт прямо у входа.

— Идём, — хватает меня за руку.

На секунду замираю, подверженная привычной реакции — подчиниться. Но тут же прихожу в себя. С силой выдёргиваю ладонь из захвата длинных пальцев.

— Не тронь. Я... Мне не хочется, чтобы кто-то касался без разрешения, — выпаливаю и отчаянно краснею.

Да, я боюсь и даже стыжусь говорить о своих внутренних потребностях, но всё же это делаю! Так непривычно! И вызывает гордость за несвойственную мне смелость.

— Понял, — Яр кивает спокойно и опускает руку. — Идём в тачке поговорим. Здесь холодно, а ты легко одета.

— Хорошо… Ладно, идём, — не спорю.

До машины Артемьева шагаем в полной тишине. Мне страшно начинать разговор первой, а Ярослав, походу, тоже нервничает, и очень сильно. Вся его наглость, показная бравада куда-то запропастились. Сейчас передо мной смущённый мальчишка, а не самоуверенный демон.

Даже когда устраиваемся в автомобиле: я на переднем пассажирском месте, Яр рядом на водительском, всё равно молчим. Поглядываем друг на друга, и никто не решается заговорить первым.

— Я не хочу, чтобы меня хватали и целовали против воли, — беру инициативу в свои руки.

— А я хочу тебя хватать и целовать! До трясучки хочу уже несколько лет. Сдавить, как котёнка, знаешь, когда он настолько милый, что вызывает желание затискать его, залюбить так, чтобы пищал… Понимаешь? Было у тебя такое?

— По отношению к котёнку? — выдыхаю, чувствуя, как глаза сами собой расширяются.

— Ну, ко мне точно не было, это я понимаю, не дурак. Но ты, Лиз, ты такая красивая, ни на кого не похожа, я вот реально, не могу тебя из головы выбросить. Я хотел, боролся с собой, не получается...

Не знаю, что ответить, но Артемьеву это и не нужно. Начав говорить, он уже не может остановиться. Его несёт. Яр выдаёт без остановки довольно бессвязную информацию, суть которой — он давно на мне свихнулся, но не знал, как подступиться. А ещё, как объяснить своё помешательство остальным, потому что сразу принял правила игры бывших одноклассников.

Слушаю о том, как он мечтал обо мне и злился на себя за это, доставал, только чтобы иметь возможность напомнить о своём существовании, и могу лишь изумлённо хлопать ресницами.

Щёки моего демона горят огнём, янтарные глазищи сверкают, а голос то и дело срывается.

Но не врёт. Не притворяться. Я верю ему. Верю и даже понимаю, что он всё это время чувствовал.