Глава 18

Шакка немного задержался в подвале, но уже скоро пришел в спальню. Прикрыл дверь и посмотрел на меня с настоящей иронией. Я не поняла причины его настроения:

— Что вас так рассмешило?

— Ну, во-первых, должен признать твою частичную правоту. Сотрудничество дает больше ответов, и именно ты задала правильный вопрос. Или роль сыграло то, что ты упомянула его любимую легенду, точнее свой мир. Ему нравится говорить о нем, и ты случайно попала в точку. И тем не менее, в основном ты была права.

— Но веселитесь вы не из-за этого? Я правильно понимаю, что он сказал еще что-то?

Некромант прошел мимо меня к окну и посмотрел на темный двор.

— Во-вторых, я спросил, почему он принял именно такой облик для общения с тобой. И ёки ответил, что хотел быть услышанным. Он, безупречный вор эмоций, лучше всего в них разбирается. И чисто интуитивно выбрал образ старухи. Вероятно, это должно было вызвать сочувствие к его словам. При мне он в человека не обращался ни разу, потому что не нашел ни одной эмоции для манипуляций.

Я недоуменно смотрела ему в спину. Возможно, так и было. Облик демона вызвал во мне диссонанс: бедная безобидная старая женщина не должна сидеть в клетке. Это, конечно, не имело принципиального значения, но, как и заметил Шакка, ёки сделал это рефлекторно.

— И уж точно вас развеселило не мое сочувствие к этому образу!

Шакка улыбнулся шире — я видела в отражении, но ко мне так и не повернулся.

— И после я спросил: каждый ли ёки обладает такой способностью. Наш приятель удивился моей неосведомленности. Чем старее демон, тем быстрее и точнее он попадает в правильную эмоцию. Особенность их питания. Они, в отличие от асуров или гак, высасывают человека по капле, то есть не могут поглотить мгновенно все чувства. И чтобы жертва сразу не ощутила вторжения в ее эмоции, ёки сначала успокаивают ее доверием. И ведь действительно, я слыхал о случае, когда часть сбежавших от демона говорила, что видели маленького ребенка, а другие — раненного воина. Тогда мы решили, что было два ёки, но теперь все встало на свои места.

— Ладно, допустим, ёки к каждому находят свой путь. Но вы до сих пор не ответили на мой вопрос! Я ведь видела, как вы на меня посмотрели, когда вошли, и едва сдержались, чтобы не расхохотаться!

Некромант повернулся, подошел ко мне и остановился в шаге. В глазах так и плясали черти.

— До сих пор не поняла? Если твой любимый Дмитрий Александрович — ёки, то он вовсе не мой двойник. Каждый видит в нем то, что вызывает эмоции. Возможно, он неосознанно выглядит именно так, чтобы нравиться. Или даже идеал для смотрящего. Почему нет? Мало кто из демонов прожил так долго среди людей, а у него были все шансы поднатореть.

Поскольку он тихо рассмеялся, я начала злиться:

— Вы хотите сказать, что я его увидела таким, потому что хотела таким увидеть? То есть образ идеального для себя мужчины? Да это… просто абсурд! Ведь он ваша точная копия, и хоть сколько смейтесь, но я не воображала в своих мечтах именно вас, да еще с такими подробностями!

— Не ты, а Тайишка. Вы смотрели на него одними глазами. И у нее образ был как раз точным. Его ёки и воспроизвел, если вообще сам это замечает за собой.

— Ну… так еще может быть…

— Однако тот факт, что ты этот образ сразу приняла, говорит о том, что твой Дмитрий Александрович пусть и не был полным воплощением твоих фантазий, то уж точно им не противоречил.

— Да на что вы намекаете?!

Он перестал смеяться и на мгновение закусил нижнюю губу, но от этого стал выглядеть еще более ироничным.

— Ни на что.

— Что вы мне, якобы, так сильно нравитесь, что я даже ёков в вас обращаю?!

— Звучит интересно.

— Это Тайишка! Она вас с самого детства помнила!

— Конечно, Тайишка. Бедняжка подкинула тебе мой облик, а ты с радостью в него вцепилась. Нет у меня никакого двойника. Вы его видите моим двойником.

Я спонтанно отступила.

— Ну и что такого? Смеетесь, что я считаю вас красивым? Так ведь я и раньше этого не отрицала!

— Еще язык мне покажи. Для полноты картины.

— И покажу!

— Может, лучше не будешь отходить, а наоборот — приблизишься к идеальному воплощению своих ожиданий?

Он снова смеялся, и мое раздражение невозможно было остановить:

— Смейтесь, смейтесь, идеал, которого и самой последней стерве не пожелаешь! Кстати, я забыла сказать, что Дмитрий Александрович сбежал! Как только я задала ему прямой вопрос, он уволился из реанимации и куда-то уехал!

Веселье на лице Керина как рукой сняло, в голосе зазвенел холод:

— И ты мне это только сейчас сообщаешь? Чтобы мы его уже точно не нашли? Что же за сделка у нас такая?

— А все просто, господин Шакка! Я вам не доверяю, и ничего не могу с этим поделать!

— Тогда мы квиты. Я тебе тоже не доверяю. Но у тебя какая-то беда с чувством самосохранения.

— Вы мне еще язык покажите!

— Я тебе сейчас не только язык покажу, — он неожиданно улыбнулся. — Но для начала подтверди: то есть мы, благодаря твоему «здравомыслию», упустили самого старого демона, которого только могли поймать в двух мирах?

— Даже если и так! — я заражалась его весельем и ироничным тоном, начиная улыбаться в ответ, хотя на словах мы продолжали ссориться. — Дмитрий Александрович уже давно не самый обычный демон! Он помогает людям! Теперь уже не так важно, как он к этому пришел.

— Нет-нет, подожди, еще разок. То есть из-за твоего фатального недоверия ко мне, я навсегда утратил возможность просто задать ему нужные вопросы? Мне на самом деле все равно, что он творит в твоем мире, но если он действительно изменился, то мог бы помочь в моем. И ты мне сейчас сообщаешь, что он сбежал?

Под таким углом я ситуацию не рассматривала. Да и какая теперь разница? И думать становилось сложнее, потому что Керин продолжал наступать, пока я не натолкнулась на кровать. Не удержала равновесия и села, но вверх посмотрела с той же уверенностью:

— Керин Шакка, все это выглядит так, как будто вам очень хочется меня за эту ошибку наказать. Ведь вы прекрасно понимаете, что если бы я рассказала вам раньше, то ничего бы не изменилось, и поэтому сейчас... так показательно злитесь. Прямо классический доминант!

— Мне неизвестно это слово, — он остановился, но улыбку не пытался скрыть. — Объяснишь?

— Ну… это означает, что вы очень любите диктовать свои условия: в жизни и… в постели.

Некромант сделал вид, что задумался, но его смеющиеся глаза выдавали с головой:

— Диктовать?

— Да! Навязывать, давить, приказывать… наказывать!

— Ты ошибаешься.

— Да ладно!

— Конечно. Готов отдать право диктовать тебе. Дави на меня, пока разрешаю. Только начни с моих штанов.

Я задохнулась одновременным смешком и предвкушением. Не стала себе сопротивляться и потянула за завязку на штанах, но предпочла дразнить дальше:

— Вот видите, вы просто не можете не давить!

— Разве я давлю? Быстрее, Ольга. Мне не терпится заткнуть твой рот…

Обнажившийся член был возбужден, я чуть отодвинулась, но не отвела взгляда от головки с выступившей каплей смазки. Керин сам подался бедрами вперед, я спонтанно отклонилась, и тогда он положил мне ладони на затылок и с силой притянул.

— Давай же! — он коснулся головкой моих губ, вынуждая приоткрыть рот. — Начинай уже диктовать мне свои условия.

Ответить я не смогла. Мне не было противно, хотя раньше я минет не делала. Растерялась, скорее, от неумения, но само ощущение его возбуждения сводило с ума. Он начал ритмично толкаться вперед, не слишком глубоко, но резко, скользя вдоль языка. Когда я почувствовала увеличение напряжения, все же отстранилась и выпустила член.

— Не надо в рот…

Я не договорила, но он понял. Тем не менее обхватил мой подбородок и надавил на челюсть.

— Надо… — его голос тоже сбивался. — Хочу так. Самое время показать мне язык, Оля.

Он начал двигать другой рукой вдоль члена, а я подчинилась — открыла рот и приняла теплую струю. Сперма не оказалась противной на вкус, или мое возбуждение притупляло любые неприятные ощущения. А возбуждение было мощным — особенно от мысли, что он фактически заставил меня сделать то, чего я раньше не делала и даже не собиралась. Я приблизилась сама и обхватила губами головку. Руку дам на отсечение, что в этот момент я расслышала приглушенный стон.

Я все еще тяжело дышала, когда смогла поднять голову и посмотреть ему в лицо. Попутно заметила, что Керин медленно расстегивает пуговицы на рубахе, а на его губах снова появлялась улыбка. Именно она и заставила меня сказать:

— Вы настоящий диктатор, что и требовалось доказать!

— Правда? Возможно, в следующий раз у меня выйдет лучше. Кстати, как насчет совместной ванны?

— Что?

— Я сказал: раздевайся. Или я раздену тебя сам.

Я не сдержала усмешки и откинулась спиной на кровать. Но не пролежала так и пары секунд. Уже обнаженный Керин бросил свою одежду на пол и принялся за мою. Он не растягивал удовольствие — наоборот, быстрыми движениями расстегнул застежки, стянул платье через голову, вынудив меня встать, потом, все так же не мешкая, снял сорочку. Притянул меня к себе, а потом с легкостью подхватил на руки и понес в смежную комнату. Я испытывала удовольствие лишь оттого, что могла беззастенчиво прижиматься к его груди.

Пока ванна наполнялась, пока Керин проходился руками по всему моему телу, удобно разместившись сзади и позволив мне откинуться на него, я окончательно расслабилась. Предыдущее возбуждение превратилось в томление. Он иногда сильно сжимал мою грудь, иногда запускал пальцы между ног, а я отдавалась каждой такой ласке, но напряжения в теле не возникало.

— Устала? — бархатный шепот прямо в ухо.

— Нет… На самом деле мне слишком хорошо, чтобы хотеть чего-то еще… — я была честна и перед ним, и перед собой.

— Мне тоже хорошо. Но внутренний диктатор начинает просыпаться.

— Я почему-то не удивлена. И что он хочет, неугомонный?

Я начала смеяться, но сбилась, когда меня резко рвануло вверх и вперед одним сильным движением. Но не успела я охнуть от неожиданности, как Керин вдруг заставил меня наклониться и упереться руками в края ванной. Положил горячие ладони на талию и заставил прогнуться еще сильнее. Почти сразу вошел, застыл на мгновение, а потом начал вколачиваться — с каждым разом все сильнее. Уже скоро мои стоны стали похожи на вскрики. Ноги заскользили в мыльной воде, но Керин удерживал меня крепко, не позволяя ни упасть, ни изменить положение. Я задыхалась от спазмов, путалась в звуках и не могла привыкнуть к его ритму.

С первой волной оргазма я практически повисла на его руках, и только спонтанно продолжала держаться за ободок ванной, забыв где нахожусь. Еще через несколько толчков Керин рвано выдохнул и замер, заставив меня несколько секунд ощущать пульсирование члена внутри. И только после этого Керин вышел, прижал меня спиной к себе и обнял. Я не расслышала, что он прошептал мне на ухо. И не было сил, чтобы переспросить.

Уже позже, в постели, проваливаясь в дрему в объятиях некроманта, я поймала себя на непроизвольной улыбке. У меня не мелькнуло мысли одеться или отодвинуться. Это был момент полного растворения в себе и другом человеке. Мне бесконечно нравилось ощущать себя раздавленной усталостью, удовлетворенной до безбрежной неги, зависимой от его нахального внутреннего диктатора и настолько важной… что он тоже не подумал одеться или отодвинуться.

Не удержалась и прикоснулась губами к его груди.

— Почему не спишь?

От тихого голоса я слегка вздрогнула. Ведь и сама не ожидала, что Шакка не дремлет. Его дыхание было таким ровным.

— Керин… — замолчала.

— Что?

— Ничего. Мне просто захотелось это сказать. Кстати, у тебя классное имя.

— Ты назвала меня на ты?

— Нет. Тебе показалось.

Тихий смех. Он точно не разозлился.

— Оля, завтра нам придется разгребать последствия твоих новостей.

— Искать Дмитрия Александровича? Как?

— Пока не представляю. Но я в ярости.

— Извини, — мои губы так и касались его кожи, и ни за что не хотелось прерывать контакт.

Он зачем-то прижал меня еще теснее, как будто мы и без этого были недостаточно близко.

— Ольга, если я не придумаю способа разыскать ёки в твоем мире, то мне надо сосредоточиться на своем. И тогда от тебя проку не будет. Так что верь: есть большая вероятность, что в скором времени ты вернешься домой. Пока спи, завтра в полную силу обрадуешься.

То ли от слов «от тебя проку не будет», то ли от спокойствия его тона, как будто просто очередной факт констатировал, но именно теперь мне захотелось отодвинуться. Конечно, я обрадовалась появившейся надежде — даже сердце застучало громче, но мне бы подсознательно хотелось, чтобы в его голосе отразилась хоть капля сожаления. Словно вся эта теплота между нами мне только привиделась, словно не ему я совсем недавно отдавалась с такой страстью, как если бы он был моим первым и последним мужчиной, а предстоящее расставание — для него просто еще один шаг в его длинной биографии. Нет, понятно, что мы все равно разойдемся по разным мирам, но неужели вот в этот самый момент между нами не могло промелькнуть и толики сожаления?