Глава 11

Пограничье. Большая крепость.

— Лэр Больдо, обвалился мост, ведущий через Гиблое ущелье! Практиканты остались на той стороне, — доложил капитан стражи, с тревогой ожидая решения лэра.

Генерал стоял у окна и смотрел на разыгравшуюся непогоду. Четыре месяца назад его раньше срока вызвали из отпуска на границу, чтобы приглядывать за молодыми лощёными лэрами. Это не первые практиканты из магической школы, и в каждой крепости, находящейся в ведении генерала, была отработана методика работы с магически одарённой молодёжью. Но в этот раз школа направила под надзор Больдо отпрысков лэров исключительно высшей линии, и родители через короля потребовали особого отношения.

Больдо не без удовольствия выполнил все требования и организовал особую практику. Он тоже умеет играть словами и толковать наставления двояко. Раз надо из милых молодых людей, для которых само направление в это жуткое место является шоком, выковать настоящую элиту, он это сделает и даже проявит максимально доступную бережность по отношению к ним.

Да, обязательно проявит! Но сроки для ковки супермужчин заявлены малые, поэтому всё относительно и по обстоятельствам!

Он убрал нянек, обычно приглядывающих за комфортом и душевным спокойствием стажёров, поставил новых практикантов на общее довольствие, отменив отдельный стол, загрузил полноценной службой вместо облегчённого варианта.

С первых дней высокородные лэры были распределены по гарнизону и заняли места командиров небольших разведывательных отрядов. Их служба началась с первого дня.

Непредсказуемая, подчас опасная погода, недоверчивые подчинённые, сложные и трудновыполнимые задания — и ощущение брошенности. Вот с чем столкнулись баловни судьбы. Где-то кипела жизнь, а на горной границе, кажется, сама смерть спит. Ещё бы, ей ни к чему часами стоять у постели больного, на границе невовремя моргнул и уже вечный гость у костлявой.

Кто-то из практикантов смирял гордость, находил общий язык с подчинёнными и учился на ходу, осваивая тонкости службы, кто-то набивал шишки и, возвращаясь с патрулирования или задания в крепость, получал дополнительные дежурства, отработку или даже сажался в карцер. Всё как в настоящей жизни.

Слёзы, жалобы, проклятия, доносы — всё это не вышло за пределы крепости, и молодые люди, поняв тщетность стенаний, поняли, что единственный способ выбраться из этих проклятых мест, это научиться выживать. Час за часом, день за днём.

Время для них стёрлось, и молодым лэрам стало казаться, что они тут мучаются всю жизнь.

Спустя месяц до ребят стало доходить, что на границе вполне сносно живут простые люди и не боятся непогоды, полуразумных обитателей гор или отсутствия еды. Никто не умирает из-за того, что целыми днями работает, выполняет поручения и иногда не досыпает.

Горная гряда оказалась не только ужасной, но и завораживающе прекрасной. Выглядывало солнце — и заснеженные вершины ласкали взгляд. После тяжеловатого патрулирования было особенно в радость вернуться в крепость, наесться, отогреться и поболтать. Жизнь на границе кипела, но она была другая и, начав понимать её, становилось интереснее нести службу. Время побежало быстрее и легче.

За несколько месяцев избалованные лэры сильно изменились внешне и внутренне. Все повзрослели, возмужали и стали несколько иначе воспринимать окружающее.

В тех непростых условиях, в которые их поставили, наибольшую помощь им оказали рядовые служащие или невысокие чины, а вот маги как раз привычно отстранились, и либо ругали Больдо, который нынче озверел, загружая их бесконечными проверками, либо «переживали» за новеньких высокородных практикантов и гадали, чем это закончится для «горячо любимого» генерала.

Споры по поводу непредсказуемого будущего и ужасного настоящего подчас доходили до оскорблений, иногда случались дуэли, но мало кто из них лично познакомился с новым поколением магов и подсказал, как разумнее использовать молодым лэрам полученные в магической школе знания в здешних условиях.

Оторвав взгляд от закрутившегося во дворе снежного буранчика, лэр Больдо приказал:

— Перебросить им продукты питания и быть готовыми к срочной эвакуации. Наблюдение не снимать и только в случае крайнего риска оказать помощь, забрав их с той стороны.

— Но непогода…

— Я правильно понимаю, что на другой стороне остались три группы и каждую из них возглавляет наш практикант?

— Да.

— Если они не смогут защитить своих людей и позаботиться о себе, то грош цена их учёбе и нашей науке выживания. Кстати, сообщите оставшимся в крепости практикантам, что их товарищи оказались в крайне сложном положении и доложите мне об их действиях или о бездействии.

— Будет сделано, но хочу выразить свой протест, и требую, чтобы его записали в журнал. Все наши стажёры при некоторых обстоятельствах, — военный стушевался, понимая, что не следует кликать беду на голову короля, и всё же продолжил: — имеют право претендовать на трон и с ними нельзя обращаться так, как это делаете вы.

— Капитан, ваш протест будет записан. Идите.

Имрус посмотрел вслед капитану, и его губы перекосила злая усмешка. Капитан стражи являлся лэром низшей линии и был неплохим воякой, но услышав, что под руку генерала отправляются высокородные лэры, понадеялся на то, что после удачного прохождения практики важными юнцами все в крепости будут обласканы почестями, деньгами и протекциями.

Он настаивал на создании райских условий, вплоть до того, что уже приглядывал симпатичных девиц из деревни, чтобы поселить их рядом с сопляками. В принципе, это являлось обычной практикой, и если родители вкупе с королём надеялись на такое введение во взрослую жизнь своих отпрысков, то не стоило своих птенцов посылать к Больдо, да ещё и срывать ему отпуск!

Служащие лэры низшей и средней линии понимали, что ни одного высокородного никогда не пошлют нести службу на границу, тем более на горный участок. Наука жизни, которую генерал устроил практикантам, бесполезна, а вот то, что он ухудшает своё положение в обществе, их очень беспокоило. Всё же приятнее служить под рукой обласканного аристократией генерала, а не занозы в ступне.

Разговоры о стажёрах не смолкали в столовой, в казарме, в личных покоях, а практика молодых лэров близилась к завершению, и никто из них пока не мог оценить того, чему их научили за прошедшие месяцы.

Всё, о чём мечтали высокородные — это неделю отсыпаться в мягкой постельке, и чтобы рядом стоял огромный стол, заваленный всякими вкусностями.

Совершенно буднично все практиканты отметили повышение своего магического потенциала, возможно, даже весьма серьёзное. Черпать свою энергию приходилось в экстремальных условиях, и там было не до замера возросших способностей, а в крепости отсыпались, млели от простых удобств, и было как-то не до статистики.

Никто из ребят ещё не сообразил, что повысился их уровень владения оружием, что выросла выносливость; невдомёк молодёжи, как поменялся их взгляд, став цепким и внимательным.

Все втянулись в новую жизнь, освоились и с нетерпением дожидались завершения практики, чтобы осуществить свои простые мечты.

Больдо прикидывал, на сколько дней затянется непогода и надеялся, что оставшиеся в крепости высокородные проявят товарищеский дух и, объединив свои усилия, продемонстрируют организаторские способности, восстановят мост через ущелье.

Здешним лэрам это не по силам, у Имруса нет средств, чтобы нанять строителей, а мост имеет важное значение, и он позарез необходим нескольким расположенным в горах деревням.

В этот важный момент, когда генерал решал, не слишком ли он рискует, пользуясь сложившейся ситуацией, пришло послание от лэра Гьяси. Пришлось прочитать два раза, прежде чем Имрус понял, о чём он пишет, и осознал, что оставил детей с незнакомой душой.

Лэр Больдо получал сведения от своего товарища и знал, что Талейта купила отдельный дом и живёт вместе с сыновьями. Все живы, здоровы, с Иржи продолжает заниматься лэр учитель.

Он скучал по детям, но успокаивал себя тем, что жена всё же почувствовала свою ответственность перед мальчиками и занялась ими, а теперь всё оказалось не так!

Гьяси писал, что подозревает о крайне неблагоприятном финансовом положении лэры Эйш. Он видел, как она перешивает старую одежду Иржи, не смогла нанять на полный рабочий день служанку. Ещё у него есть догадки, что лэра искала себе работу!

Он честно написал, что она не смогла бы нанять никого из учителей магии хотя бы из-за того, какой убогий дом она купила. Складывая все факты, он делает вывод, что её семья оставила её без средств к существованию. И самое ужасное, что её теперь нашёл и преследует восстановившийся лэр Барути и он в своём праве, так как у него договор на крови с ней, а её отец объявил лэру, что более не интересуется судьбой дочери. В данный момент она в бегах вместе с детьми.

«…они выбежали из дому без вещей. Лэра несла на руках Каджи, а Иржи старался не отстать. Пока я удерживал присланного Барути человека, она скрылась в восточном направлении. Поторопитесь, лэр Больдо, вы единственный, кто может их защитить, и я сожалею, что вмешался когда-то и спас жизнь поглотителя. Ранее он вызывал у меня сочувствие из-за специфики его дара, но теперь вижу, что ошибался и думал о нём намного лучше, чем следовало».

— Болван! Что ты мне о Барути расписываешь, а о ней ни слова! — в сердцах воскликнул Больдо.

Генерал сидел, просчитывал свои действия в крепости, оценивал сложившуюся ситуацию с семьёй, но всё это он проделывал как само собой разумеющееся, а вот детали… Ему до зубовного скрежета не хватало слов о ней.

«…перешивала одежду… искала работу… несла на руках Каджи…»

— И всё же наняла учителя, — складывая послание и убирая его к себе во внутренний карман, пробормотал мужчина.

Не теряя больше времени, генерал поднялся и начал раздавать указания.

— Вытащить всех, кто оказался на другой стороне ущелья, и как можно быстрее доставить сюда!

Изумлённые взгляды были ему ответом. Не успели в крепости обсудить последнее решение генерала, как всё переменилось. Ответственные за срочную эвакуацию служащие бросились исполнять приказ. Через несколько часов лэр Больдо снова удивил.

— Все стажёры могут считать свою практику завершённой, и сегодня же мы все отправляемся в столицу, — не дав роздыха вытащенным из-за ущелья высокородным, объявил генерал.

— Если я в столице окажусь не позже, чем через неделю, то, несмотря на нарушения, которые вы систематически проявляли во время стажировки, у всех вас будет стоять моя подпись о блестяще пройдённой практике, вместо «практика зачтена».

— Лэр Больдо, моя многоножка самая выносливая и быстрая, — быстро сообразил один из лэров.

— Брось, Вирант, она стопчет себе лапы, если гнать её без передышки! — выкрикнул другой лэр.

— Выезжаем через полчаса. Вы все маги и вы все заинтересованы, поэтому решайте поставленную задачу сообща.

Через три дня ночью в столицу влетела многоножка, до отказа заполненная седоками. Ворота ей открывать не потребовалось, так как летела она в прямом смысле и приземлилась возле дворца под ошарашенными взглядами стражи.

Столица.

Измученные пассажиры вываливались на мостовую и счастливо смеялись, развалясь прямо на обледеневших камнях.

— Всем зачёт, — объявил крупный мужчина и быстро зашагал в сторону небогатых кварталов.

Стража узнала генерала Больдо и отдала честь, пропуская его на выход. Когда же кто-то из офицеров узнал тех, кто странно вёл себя возле не менее странной многоножки, то ночное спокойствие было нарушено.

Вернулась высокородная молодёжь, от которой почти не было вестей в течение нескольких месяцев, кроме скупых слов «живы, проходят практику»! Их родители протоптали дорожку во дворец, нося королю гневные послания или передавая новые пробники парфюмерии со сладостями для своих наследников, усланных на край света.

Имрус через полчаса быстрой ходьбы не только размялся, но и согрелся. Ребята старались поставить защиту от ледяного ветра, возникающего при большой скорости, но держать её постоянно было невозможно.

Он усмехнулся, подумав о том, что небольшая группа сопляков совершила невероятное, и теперь величество от них не отстанет. Воздушный транспорт — это то, что выведет королевство на новый уровень!

Лэры воздушники говорили, что невозможно поднять в воздух что-то и контролировать по своему усмотрению. Водники взамен предлагали скоростные ледяные дороги, огневики поднимали всех фантазёров на смех, а те, кто обладал даром перемещения предметов, недовольно фырчали и говорили о ненадобности глупых мечтаний.

А всего-то и надо было до одури устать и захотеть домой! Его практиканты объединили свои усилия и не только подняли вверх многоножку с грузом, но ещё разогнали её до бешеной скорости! Временами им всем было даже трудно дышать и приходилось притормаживать, чтобы оставаться активными и поддерживать все процессы, участвующие в движении многоножки.

Имрус хотел сразу отправиться в дом Барути и разобраться с ним за то, что посмел открыть охоту на его жену, но Талейта — больше не его жена; и договоры на крови подлежат обязательному исполнению. Это означало, что действовать надо не столь открыто, иначе впоследствии дети останутся без него и больше их никто не защитит.

Оставалось направиться к своему приятелю, присылающему излишне скупые сведения, или к Гьяси. Генерал выбрал учителя, и как только попал в его дом, так учинил подробнейший допрос. Чем дольше Имрус слушал — тем сильнее клокотала в нём ревность. Это было несправедливо по отношению к Гьяси, но его отношение к другой Талейте, то, как он говорил о ней, как менялся его взгляд, раздражало.

Оказывается, она училась у него вместе с Иржи, смеялась, шалила, что-то придумывала и обедала с ним. Неважно, что ранее учитель всегда обедал и иногда ужинал вместе с семьёй, сейчас это было совсем другое дело!

— Она удивительная! Мы разучивали формулу поиска воды, а она выделила воду из воздуха! Представляете, сидим мы — и вдруг всё запотело, а потом капельки устремились к центру стола и получилась лужа!

Гьяси намеренно игнорировал набычившуюся физиономию генерала. Он рассказывал и восхвалял прикипевшую к его сердцу лэру, чтобы Больдо понял, какое он оставил сокровище. Учитель был уверен, что лэр Больдо знал о новой душе в теле своей жены и поэтому оставил её. Он думал, что Имрус не разглядел, какая драгоценность ему досталась или испугался непознанного.

Ему хотелось бы рассказать генералу, что в истории бывали случаи замещения душ или даже двоедушия. Каждый прецедент считался уникальным и к ним нельзя относиться предвзято. Но сейчас не было времени на отвлечённые факты. Если генерал не встанет на защиту девушки, то она пропадёт, поэтому Гьяси продолжал петь соловьём, дразня слушателя.

— Я понял. Уже светает, съезжу-ка я к почтенному лэру Эйш, — коротко подытожил генерал и хмыкнул, заметив довольный взгляд Гьяси.

В большом особняке Эйша царил переполох. Десятки служанок сновали как угорелые, торопясь привести хозяев в подобающий вид и угодить гостю, а двое слуг-мужчин отсиживались в кухне и прикладывали лёд к заработанным синякам.

Визитёр дал пять минут на то, чтобы лэр Эйш спустился к нему — или он сам вытащит его из постели. Никто из слуг не сомневался, что ЭТОТ вытащит хозяина откуда угодно, но во что выльется для них вся эта неприятная ситуация? Вот они и носились, создавая ненужную суету. Бросились будить хозяйку, гувернантку наследника, кухарку… Зачем? Ну-у… сложно сказать, наверное, чтобы было побольше свидетелей у лэра Эйша, когда он станет выпроваживать грубияна.

Дом затих в тот миг, когда хозяин с гордо поднятой головой прошёл в кабинет, где его ожидал бывший зять. Всем было интересно посмотреть, как лэр Эйш опутает лианами наглеца и будет душить его, пока тот не вымолит прощения. Кадки с растениями стояли по всему дому не ради моды, а потому что хозяин был природником. И никто не признался бы, но все приготовились прятаться, чтобы не видеть позора досточтимого хозяина, если грубиян Больдо одержит верх.

— Я знал, что ты жаден, но всегда считал, что приличия для тебя важны не менее, чем богатство, — услышал лэр Эйш, едва перешагнул порог кабинета.

— Покиньте мой дом, генерал, — чуть звонче, чем хотелось бы благородному лэру, прозвучал его голос.

— Верни защиту рода Талейте, — а вот Больдо, словно издеваясь, говорил несколько лениво и будто демонстрируя усталость.

— Она опозорила себя и из-за неё могла пострадать вся семья, — рассердился и достаточно ясно показал это лэр Эйш.

— С Барути я разберусь, — давящий взгляд зятька-мужлана раздражал неимоверно! Он здесь не хозяин, он не имеет права так смотреть!

— Считаю наш конфиденциальный разговор бессмысленным, — отец Талейты даже не счёл за труд приоткрыть дверь, приглашая к выходу незваного гостя. Право же, какие пустяки, лишь бы убрался отсюда!

— Значит, договор — просто удобный повод, — Эйшу пришлось захлопнуть дверь, чтобы прислуга не слышала, как и о чём они разговаривают. — Из-за чего ты бесишься? — спрашивал Больдо, окатывая благороднейшего лэра презрением.

«Он не смеет!» — бушевал гнев в хозяине дома, но генерал делал вид, что не замечает, какие эмоции вызывает его присутствие и продолжал спокойно выговаривать свои мысли тестю.

— Детей я заберу, и твоя любимая принцессочка снова будет тебя радовать.

— Принцессочка?! — забыл о сдержанности Эйш. — Она стала такой же, как ты: наглой, требовательной и упёртой! Эта дрянь посмела мне угрожать, вот в этом кабинете, — для убедительности он несколько раз стукнул ладонью по столу, — и ты думаешь, что я об этом забуду? Притащила в дом ублюд…

Широкая ладонь подскочившего с кресла генерала обхватила тонкую для мужчины шею лэра, и он натужно захрипел, с лютой ненавистью тараща глаза. Растения в кадках дёрнулись, попытались отозваться на молчаливый зов природника, но предусмотрительно рассыпанный Больдо по верху земли порошок замедлил их реакцию, сводя на нет все старания лэра. А произносить формулы лэр Эйш не смог: дыхание сбито, чёткость речи нарушена.

Минут через двадцать действие замораживающей жизнь растений пыли закончится, и лианы выполнят свой долг, схватят… кого-нибудь! А пока генерал от души врезал своему бывшему тестю за бывшую жену, потом за неуважение к детям и снова велел:

— Верни защиту рода Талейте!

— Нет. Ты ответишь за всё! — прохрипел лэр. — Не прощу…

— Да-а-а, — как-то излишне насмешливо и уверенно протянул генерал, и Эйш почувствовал, что всё намного хуже, — ты злопамятен и труслив. Не думай, что я не знаю, почему и благодаря кому ты проживаешь в столице, не принося королевству пользу в качестве мага и паразитируя на своих дочерях. Всех своих девчонок продал!

— Ты… ты всё выдумываешь! — Эйш извернулся или Больдо ослабил хватку, но он умудрился прошипеть ему это в лицо.

— Мёртвый лес, — слова упали камнем, пробивая защиту отца Талейты.

— Ты не можешь знать, все погибли! — теперь он взирал с ужасом на генерала — и тот не стал задерживать объяснения.

— Наследство целителя, который тебя выходил и вскоре умудрился задохнуться от забившей ему глотку пыльцы, — Больдо выждал паузу, но Эйш продолжал тяжеловато дышать и более ничем не выдал себя, — недавно выставили на продажу. Детей целителя наследство не интересовало, и оно долгое время лежало невостребованным, а вот внуки оказались в сложной жизненной ситуации и стали разбирать то, что осталось от деда. Среди разного барахла они обнаружили интересный дневник наблюдений за единственным выжившим в Мёртвом лесу пациентом. Сейчас молодые люди мало знают о том, какие попытки были предприняты для освоения Мёртвого леса, и поэтому приняли всё за бред или выдумки. Но нашлись те, кого поведанное целителем на бумаге сильно зацепило, и они обратились ко мне, зная, что я не побоюсь прижать тебя и того кретина, что послал тебя командовать, а потом прикрыл твою задницу.

— Не может быть…

— А ты знал, что в том отряде находился сбежавший из дому племянник короля?

— Но говорили, что он погиб…

— Да, это его ты скормил хищным цветам, когда они воспротивились твоей власти природника. И что удивительно, даже в бреду ты орал: «Жрите его, а не меня!» Что, позавидовал дару юнца? Только он мог вывести вас всех оттуда живыми, но это подрывало твой авторитет? Я прав?

— Не смей! Заткнись! — сорвался Эйш, вспоминая тот кошмар, в котором он оказался по глупости. Хотелось подвигов, свершений, и кто же знал, что выбирать сферу деятельности надо с умом!

— Я не опозорю твой род только потому, что в нём Талейта, но, если она отвержена… — жёстко произнёс генерал.

— Мерзавец! — процедил Эйш.

Больдо сказал всё, что хотел, и покинул притихший дом.

Он давно знал о постыдной тайне тестя и часто перечитывал записи целителя. Эйш тогда не столько был ранен физически, сколько душевно, и его лечение заключалось в том, чтобы выговориться.

Многое в походе в Мёртвый лес можно было назвать досадной случайностью, непредусмотрительностью, недомыслием, некомпетентностью, но всё это было возведено в степень ослиного упрямства и тех, кто пытался исправить положение, указать на ошибки молодому природнику, а потом смел бунтовать против него, лэр без жалости посылал на смерть.

Вот эти факты небрежения человеческой жизнью позволяли думать, что в какой-то момент Эйш, поняв, что провалил миссию, решил сознательно добить всех свидетелей, тем более в тех условиях сделать это было несложно. Достаточно было послать солдата за водой за охранный периметр — и он их посылал.

Грязное дело, и не хотелось бы его ворошить, но если надо…

Больдо чувствовал, что ему требуется отдых после изнурительной дороги, но необходимо как можно скорее посетить военное ведомство и подать рапорт о предоставлении ему отпуска, обязательно надо отчитаться за практикантов, потом следует, не откладывая, навестить дознавателя. Но он поймал извозчика и велел везти его к дому, купленному Талейтой… ну, той, что снова в её теле, как там её… Злата? Дурацкое имя для черноволосой и темноглазой девушки!

Вытянутый вверх домик, зажатый с боков другими зданиями, производил странное впечатление. Его жена никогда не купила бы его! Он подошёл к входной двери, она оказалась не заперта. Имрус не знал, что хочет увидеть в брошенном жилье, но шагнул внутрь. Опрокинутая скамья, затоптанный сапогами пол, несколько открытых банок с заготовками и одна разбитая. Генерал поднялся наверх — и там тоже ощущалось варварское присутствие чужих людей.

Надо будет позаботиться о доме, пока он не найдёт эту Злату со своими детьми. Всё же он ей благодарен, что она заботилась о мальчиках, хотя могла бы написать ему и вернуть их, тогда не пришлось бы рисковать малышами, будучи в бегах!

Он старался думать о чужой душе, попавшей в тело Талейты формально, даже пренебрежительно, чтобы погасить в себе неуместные эмоции, но вновь и вновь вспоминал те часы, что они провели вместе.

Он был так счастлив тогда! Так счастлив! Но он запутался, и в те же дни испытал неимоверное разочарование.

Сейчас, спустя время, умом он понимает, что душа Златы щедро одарила его самыми разными чувствами, но в сердце осталось лицо Талейты. На этом лице блуждала лукавая улыбка, сияли глаза, взгляд выражал восхищение — и она же выплёвывала, что её тошнит от него. Она отняла у него детей, она заключила позорнейший договор с Барути и подставила ту, чужую, а вместе с ней и сыновей.

У кого угодно голова пойдёт кругом, и вопреки желанию всё забыть, как назло, невозможно отринуть слова Гьяси, что Злата не сдалась под давлением обстоятельств, создала уют и комфорт для детей, не жалела денег на обучение Иржи.

Неподкупный практицизм утверждал, что, ударяясь в бега, она могла бы поручить учителю доставить мальчиков к границе, раз она так беспокоилась о них! Но возможно, у неё совсем туго было с деньгами, и она не смогла бы оплатить тому дорогу? А может, шептало сердце, она так полюбила детей, что ей и в голову не пришло их отделить от себя?

Злата.

Злата часами правила многоножкой, объезжая стороной населённые пункты и следя только за детьми. Она не понимала, насколько далеко уехала от столицы, какие впереди города, повезёт ли сегодня с ночлегом или будет как вчера: темно, грязновато и холодно.

Каждые полчаса она останавливала многоножку, вытаскивала мальчишек и немного бегала с ними, чтобы размяться и согреться. В одном доме в самом начале пути они удачно купили одеяла, чтобы кутаться в них во время дороги, потом совершали закупки еды только в отдельно стоящих домах, не заезжая на постоялые дворы. Ели в стороне от дороги, разводя небольшой костёр для разогрева еды.

С каждым днём снега на дороге становилось всё больше, и экипаж уже не мог бежать с прежней скоростью. На пятый день пути она решилась заехать в маленький городок и остановилась в единственной гостинице. Её визит в любом случае не останется незаметным, но Злате необходима была передышка.

Ей нужна карта, надо снять деньги, пока ещё встречаются банковские конторы, и срочно требуется средних размеров зеркало. А ещё хотя бы один спокойный день для отдыха. Она с особым тщанием берегла малышей, но о себе частенько забывала и, пожалуй, только наличие магической энергии в ней спасало от простуды. Чисто интуитивно она запрещала себе болеть и пока этого хватало.

В дороге Злата решила исходить из самого плохого варианта развития событий. Она понимала, что ещё больше разозлила Барути, обманув его, и он не успокоится, пока не найдёт её. Если бы она училась в магической школе, то её разыскали бы по маячку, но у девушек не было никаких маркеров на их дар.

Барути может обратиться к семье Эйш и начать магические поиски, ориентируясь на энергию их семьи, но у Златы своя собственная магия, а Иржи пока слишком мал, чтобы фонить на далёкие расстояния. После того, как эти поиски не оправдают себя, Барути наймёт людей, которые займутся обычным сыском, но вот тут Злата проявила необычайную осторожность, так что только удача поможет напасть на её след.

Она правила многоножкой и обдумывала варианты своих действий, пыталась учитывать лихих людей, зверей на дороге и, главное, заботилась о детях, стараясь превратить их путь в увлекательное путешествие. Поглощённая волнениями, гонимая страхом, сгибаясь под тяжестью ответственности, она загнала себя и даже не думала о генерале.

В маленьком захолустном городке ей ежесекундно приходилось просчитывать, какой будет её следующий шаг. Гостиница оказалась отвратительной, за комнату с небольшим зеркалом запросили стоимость, сравнимую со столичными королевскими покоями, и истратив последние силы на спор, ругань, пришлось добавить немного денег в оплату. Хозяин объявил, что оскорблён и даже не проводил в номер. Было ли это нормой вдали от столицы или так повезло только Злате, понять было сложно. Память Талейты подсказывала, что все проблемы вне дома обычно решают мужчины.

Банковская контора, в которую пришлось тащить детей из-за недоверия к работникам гостиницы, не работала уже неделю и Злата вернулась ни с чем. После гостиничного обеда у всех заболели животы. Маленький Каджи надрывался в плаче, а Иржи корчился и смотрел такими глазами, что сердце рвалось на части. Девушка сама передвигалась чуть ли не ползком. Надо было убираться из этого злополучного городка, но как это сделать в таком состоянии?!

Смотря на измученных детей, у неё билась только одна мысль: «Не уберегла!»

Злата развела водой предоставленные сухие чернила и дрожащей рукой начертила проход на зеркале. Несколько раз останавливалась, бегала к ведру, надеясь, что её, наконец, хотя бы вытошнит, но пока бесполезно.

Надежды, что она всё с зеркалом делает правильно, не было, но как только художница попробовала влить в него своей энергии, так сразу мелькнуло тело дракона. Появилось ощущение, что её давно караулили и переживали.

— Слава Богу! — выдохнула Злата и чуть не расплакалась от облегчения.

В гостиничное зеркало помещалась только часть головы Дружища, и он с удивлением смотрел на осунувшуюся Злату, на заплаканного малыша и напряженного Иржи.

— Талейта дома? Она мне срочно нужна! Мы отравились едой и нам всем плохо.

Дружище сочувственно помотал головой.

— Тогда сделаем так: я чиркну пару строк на бумаге и брошу её Тали. В записке я попрошу её найти для меня фломастер, а то чернила текут по зеркалу, и я не могу его повесить обратно на стену. Ещё ей придётся сбегать в аптеку. Я тебе это к чему говорю: мы можем уснуть, а зеркало лежит на столе, и Талейта не увидит нас… Не мог бы ты как-то подать знак, что она на связи?

Дракон сразу же кивнул и издал негромкий горловой звук.

— Очень хорошо! То, что надо! — из последних сил поблагодарила Злата и побежала помогать Каджи, которого стало рвать съеденным.

Несколько часов промучились малыши со Златой, раздражая служанку, которой пришлось выносить ведро. Сил скандалить не осталось, но спустить с рук подобное отношение к постояльцам она не могла. На ночь придётся остаться, но утром хозяин получит расплату сполна.

Когда послышался драконий зов из зеркала и Злата увидела довольное лицо Талейты, кидающей ей лекарства с фломастером, она только кивнула и бросив: «Всё потом!», занялась детьми. Их всех уже не по разу вывернуло наизнанку, теперь оставалось снабдить животики очищающим гелем и дать отдохнуть. Через час сыновья заснули, а девушка вернулась к зеркалу.

Талейту распирало от новостей, и она светилась от счастья. Совершенно случайно она познакомилась с замечательным мужчиной, которой в восторге от неё и пообещал помочь ей с решением всех проблем.

— Он сказал, что у меня редчайший голос и я очень фотогенична.

— У тебя нормальный голос, но владеешь ты им прекрасно, — заметила Злата, настораживаясь новому знакомому Талейты.

— Ты завидуешь, — отрезала та.

— Вовсе нет. Ты не представляешь, как я была бы рада, если бы этот твой мужчина оказался действительно таким, как ты его описываешь. Это подарило бы мне надежду, что мужчинам можно верить.

— Что-то ты совсем скисла. Лекарства помогли?

— Да, спасибо. Вместо отдыха получили чёрт знает что и напрасно засветились здесь. Нам бы поесть, но я боюсь в этом заведении даже чая попросить.

— Давай я закажу еду и кину её вам?

— Спасибо, Тали, но гамбургеры или суши нам сейчас не к месту.

— Слушай, но ты же знаешь, сама я не умею готовить, — смутилась лэра.

— Посмотри, может, остались, где на полках пакетики чая, сахар…

— О, чай я научилась заваривать. Сейчас я тебе кину свои запасы! — обрадовалась Талейта.

Очень быстро она притащила полную коробку с чайными пакетиками, пачку сахара и лимон. Потом с торжественном видом вытряхнула сумку, из которой посыпались пакетики с сухариками, пряниками, печеньем и конфетами.

— Ну что? Думала, я совсем не готовлю? Смотри, чего у меня только нет! — прихвастнула лэра.

— Не ожидала, — улыбнулась Злата.

— Лови, всё тебе отдаю! Мне всё равно сладости надоели, хочется чего-то такого… — девушка кидала в зеркальный проход по одному пакету, чтобы ничего не застревало.

— Я раньше себя баловала бутербродами на завтрак. Попробуй сделать.

— Ну, не знаю, я пробовала мазать масло на булку, но она порвалась, — с сомнением пожаловалась лэра.

Они ещё долго болтали, и у Златы отлегло от сердца. Пусть лэра эгоистичная, дурная, но она не отказала в помощи. Раньше бы ей даже в голову не пришло предложить покормить кого-то, а тут вот обеспокоилась. Хочется за все её неблаговидные дела настучать ей по темечку, но поможет ли ей это понять, сколь болезненны последствия её поступка? Вряд ли! Это надо пережить, а пока её помощь оказалась неоценима. У Златы есть силы действовать дальше!

А рано утром она выехала из неприятного дома, от души пожелав хозяину, чтобы его дальнейшая жизнь сложилась такой же, какое он проявил гостеприимство. В тот же миг гостиница заскрипела, покосились стены, и пол под стойкой провалился в подвал. Однако хозяину было не до удивлений. Его скрутило от боли в желудке, и он не мог сдвинуться с места.

Качающаяся от усталости Злата с голодными детьми добрались до конторы, узнали в соседнем заведении адрес управляющего и через пять минут были у него. Там им удалось попить чаю, пока поднимали с постели хозяина, потом он проводил их на рабочее место.

— Лэра, простите, но все местные знают, что если надо, я всегда выдам деньги! Только это так редко случается, сами понимаете: тихая жизнь, движения никакого…

Злата подвозила управляющего в многоножке, а народ бежал к гостинице.

— Господин Марий, что случилось?

— Говорят, Дергача ведьма прокляла за жадность! Его вместе с обслугой собственная гостиница наружу не выпускает, а само здание падает прямо на глазах. Все бегут смотреть, развалится она или устоит, а если рухнет, то смогут Дергача вытащить или нет!

Управляющий с подозрением покосился на лэру.

— Не развалится, — коротко ответила она.

— Ага, — покивал головой мужчина.

В конторе Злата забрала максимальное количество денег из того, что мог выдать управляющий. Теперь она могла арендовать небольшой дом для проживания и не беспокоиться о еде, но путь ещё предстоял неблизкий. Управляющий снял со стены конторы подробную карту королевства и подарил лэре при одном её намёке на интерес к ней. Город просыпался, и мужчина видел в окно, что всё больше народа бежало к обрётшей свою волю гостинице. Это был отличный стимул угодить клиентке!