Глава 14

Иржи с Каджи с радостным воплем бросились на шею отцу, а Злате казалось, что у неё остановилось сердце. Не от того, что увидела ранее понравившегося ей мужчину, который сейчас украдкой вытирал заблестевшие от слёз глаза, а от накатившего страха. Она непроизвольно схватилась за горло, будто это могло помочь восстановить сбившееся дыхание, и облокотилась на дверь.

«Вот и всё» — два коротких слова оказались тяжелее могильной плиты.

Надо бы держаться с достоинством, найти в себе силы гордо улыбнуться и не выдавая своих чувств, пригласить генерала в дом. Сыновья должны сохранить в своей памяти светлый, добрый образ матери и ни в коем случае не горевать о ней. Она обязана сделать так, чтобы мальчикам нельзя было упрекнуть своего отца в том, что он разделил их. Это всё грустно, но так бывает, такова жизнь. Никто из них всех не виноват, что все они по отдельности.

Злата никак не могла избавиться от сжимающего её горла спазма, но шаг за шагом сумела вернуться в дом и присесть в прихожей. Даже обидно, она так долго держалась, поверила в себя, опровергла посещавшие её мысли, что не могла быть матерью потому, что не достойна, слаба, ветрена, а тут в один миг сдулась, почувствовала себя старой, никому не нужной, больной и смертельно уставшей.

— Мама, тебе плохо, — ворвался в дом Иржи и бросился к ней.

— Нет, нет, — заспешила Злата, — всё в порядке. Мы же здесь одни, и я сначала подумала, что это чужак, вот и напугалась…

— Отец нас нашёл, теперь нам никто не страшен!

— Да, солнышко, — Злата обняла сияющего сына.

В дом вошёл генерал, держа на руках Каджи, и не сразу заметил сидящую в тёмном углу девушку.

— Вам нехорошо? — обратился он к ней.

— Мама подумала, что это чужой, — стал пояснять прижимающийся к ней Иржи. Он же поддержал её, когда она вставала, с тревогой заглядывая в глаза.

— Что же вы со слабым здоровьем забились в такую глушь, да ещё такую ответственность взяли на себя? — не удержался генерал.

Он имел в виду, что ей следовало сразу ехать к нему, под его защиту, но она поняла как-то по-своему. Резко выпрямилась, чуть хрипловато и даже надменно ответила:

— Здоровье у меня отменное, с ответственностью справляюсь, а насчёт глуши — так всё относительно! Прошу в дом, — пригласила она, поднимаясь и показывая дорогу.

Мальчишки кружили возле отца, ловя его взгляд, неловко надеясь на неожиданную ласку, и в тоже время они поглядывали на Злату, ощущая её напряжение. Всё это казалось им неправильным, и они интуитивно старались это исправить.

Каджи держал за руку отца, при этом не выпуская мамину ладонь, а Иржи бросился накрывать на стол, чтобы у мамы не было повода уйти. Догадался ли о стараниях ребят генерал, но для Златы ничто не осталось секретом, и она нашла в себе силы улыбнуться. Не время раскисать и жалеть себя! Всё это она сделает потом.

— Вы же с дороги! — воскликнула Злата, улыбаясь гостю и сыновьям. — А я, глупая, расселась! Иржи, ты у меня молодец, обо всех позаботился! Давай я тебе помогу, так быстрее будет. Каджи, покажи отцу, где у нас можно вымыть руки.

В этот день вся семья уселась обедать пораньше, зато долго не выходили из-за стола. Мальчики хвалили маму, рассказывая, как она вкусно готовит, не забывали поведать о своих успехах. Часто выбегали, чтобы принести и показать рисунок или фигурку, сделанную своими руками. Злата не одёргивала их, понимая, что этот выплеск эмоций им необходим.

Возбуждённые приездом отца дети не смогли улечься на дневной сон после обеда, и всё рассказывали ему, водя за руку то в кладовую, где лежали их коньки, лыжи, то в кухню, объясняя, что они умеют сами готовить, а уж когда отыскали спрятавшуюся так называемую «губку для посуды», то даже генерал рассмеялся. Губка заменяла мальчикам щенка, при этом была более сообразительна и шкодлива.

Злата, поддаваясь настроению ребят, вышла вместе с ними на прогулку, каталась на коньках, даже смеялась. Она устроила более ранний ужин, видя, что без дневного сна дети вымотались, и после, уложив их спать, отправилась готовить комнату генералу.

Он, не скрываясь, следил за ней весь день. Ей было обидно. Всё время хотелось спросить, неужели он подозревает, что она могла обижать детей? Они не такие уж маленькие и не бессловесные! С нею они раскрепостились и обо всём расскажут, даже спрашивать не надо! Злата вышла в гостиную.

— Комната для вас готова, — и показала рукой, куда ему можно пройти.

Она не стала задерживаться. Неизвестно, заберёт ли он завтра детей или ему надо ещё организовать транспорт, а у неё есть дела.

Злата отправилась на кухню, чтобы подготовить продукты для завтрашней готовки, прибраться, да можно ещё наносить воды, чтобы утром не отвлекаться. Что и говорить, если мужчина в доме, то не страшно в темноте выйти во двор. Раньше она боялась волков или бродящей неподалёку рыси. Сторож всегда напоминал об осторожности, и Злата каждый день пыталась разглядеть на снегу следы: не приходили ли ночью хищники.

Имрус не выпускал её из виду ни на секунду. Он был благодарен ей за хорошо проведённый день. Иногда ему казалось, что она подойдёт к нему и прижмётся, а может, даже беззаботно обнимет, как и сыновей, такая лёгкая царила атмосфера, но она избегала даже смотреть в его сторону.

Он подал ей руку, когда она надевала на лезвия коньков интересные штучки, но девушка только сделала вид, что воспользовалась помощью, а сама едва коснулась его руки пальцами. Он целый день смотрел на неё, слушал детей, разглядывал дом — и снова возвращался взглядом к ней.

С Талейтой её перепутать было невозможно. Общие черты лица остались те же, но мимика, манера говорить, смотреть, кардинально меняли впечатление. А ещё на щеках благородной лэры никогда не было румянца. Может, всё это мелочь, но она напрочь разбивала хорошо знакомый образ, и невозможно было отвести глаз, не хватало сил заставить себя подумать о приличиях и не пялиться, создавая о себе неблагоприятное впечатление.

Его привлекало не только её живое, наполненное эмоциями лицо, он слушал её голос, с нетерпением дожидался момента, когда она рассмеётся, и даже защекотал старшего сына ради неё, хотя тот уже не малыш.

Имрус с удивлением отмечал, что Злата всё время в движении, не наблюдает со стороны за детьми, как положено благородным лэрам, а во всём принимает участие и это нисколько не умаляет её достоинств.

Ни одна девушка, ни одна признанная красавица не выглядела так же обворожительно прекрасной, как разрумянившаяся и упавшая в кучу малу с детьми Злата. Сыновья подскочили и принялись поднимать её, а потом отряхивать от снега, а он стоял как дурак и не мог налюбоваться на них всех, не смея подойти.

И не только в забавах она активно участвовала. Дети врывались в дом после прогулки, отдавали ей мокрую одежду и устало падали на диваны, а она быстро всё устраивала просушиваться, да ещё разогревала обед или готовила полдник.

Когда она всё успевает? Он думал, что ей помогает магия, но от взбалмошной и забавной губки помощи не было. Мальчики старались быть полезными, но больше мешались, а она была очень терпелива и внимательна к ним.

Он отметил, что девушка одевается просто, предпочитая штаны. Это не возбраняется, но такую одежду носят на юге королевства, и она более яркая, а верхние туники следует украшать богатой вышивкой. Но важно не это, а то, что на юге женщины даже простых сословий не ведут в одиночестве дом. Мамы, бабушки, тёти, невестки, дочери — все они живут сообща и разделяют обязанности, если не могут нанять прислугу. Она говорила, что из другого мира, но в голове не укладывается, что за жизнь ей приходилось там вести?

Ему хотелось поговорить с ней, объясниться, но она очень умело, даже искусно игнорировала его, а когда принялась таскать вёдра с водой, то он в бешенстве сжал кулаки. Она должна была сказать ему! Она могла приказать, а не делать вид, что в доме нет мужчины!

Он вскочил, желая вырвать из её рук ведро, но остановился. Пусть сама поймёт, за какой труд взялась! И тут же с досадой ринулся за ней, вспомнив, что все эти дни именно она выполняла всю тяжёлую работу, только делая вид, что дети ей помогают. Бросился к ней, столкнулся в коридоре, и из-за него она разлила немного воды.

Её хмурый взгляд однозначно говорил, кто ей мешает, и он ушёл. Он не ожидал, что такая мягкая, податливая, улыбчивая девушка может вдруг так ожечь взглядом. Это взгляд его жены и даже более выразительный. Она заявляет свои права на его детей! Показывает ему, как мальчикам с ней хорошо и что ей не нужна помощь! Дура! А что она будет делать, когда её найдёт Барути?

Она сновала мимо него, нося воду, а он бесился, замечая, что она выбегает на мороз в лёгкой кофте, с натугой вытаскивает ведро из колодца, что раскраснелась, но ни слова не говорит ему. Она должна, обязана обратиться к нему за помощью! Пусть признает себя зависимой от него! Но она уже даже не смотрела на него, а быстро заполнила бочку до верха и принялась суетиться на кухне. Имрус не понимал, что ему делать и как заполучить эту девушку себе.

Злата и правда поддалась слабости и принялась, как умела, доказывать ворвавшемуся в налаженную жизнь генералу, что она нужная, полезная, трудолюбивая. Это как какое-то наваждение, постыдное желание угодить, чтобы не прогоняли! Она так надеялась, что у неё ещё есть несколько месяцев! На какую жизнь она себя обрекала, поддаваясь липкому страху, проявляя слабость, теряя гордость, она понимала. И только злая генеральская морда отрезвила её и заставила прийти в чувства.

— Лэр Больдо, горячая вода на плите, если хотите ополоснуться, то делайте это сейчас, — коротко бросила она, выйдя из кухни, и возвращаясь обратно, чтобы замочить фасоль на ночь.

Злата проследила за мужчиной и, как только он закрылся, чтобы ополоснуться, бросилась к зеркалу. Ей надо было предупредить Талейту, что её ждут перемены, а ещё попросить запустить в стиральной машине накопившиеся вещи.

По мелочи Злата стирала сама, а вот рубашки, полотенца, постельное бельё — с этим помогала лэра. Ворчала, но с удовольствием пользовалась техникой и передавала обратно чистое бельё с видом полнейшего превосходства.

На следующее утро Злата каждое мгновение ждала, что генерал объявит время своего отъезда, но он завтракал, возился с мальчишками, пока она готовила, обедал, тихо сидел в гостиной во время детского сна, гулял вместе со всеми, ужинал и лёг спать. В течение дня он сам проследил за наполнением бочки с водой, принёс дрова, расчистил площадку и ничего не говорил о своих планах. Пока он мылся, Злата шепталась с Талейтой.

— Он молчит и такое чувство, что никуда не собирается.

— Чушь! Не надейся на то, что он поселится в этой глуши.

— Да я и не надеюсь! Мне тяжело из-за неопределённости. Я всё время думаю о будущем и пытаюсь уговорить себя подластиться к нему ради детей, ради своего спасения, но не могу.

— Ну и дура!

— Это точно, — грустно улыбалась Злата, — может, если бы это был другой мужчина или хотя бы у меня не было с ним никакого опыта, тогда я надеялась бы и верила…

— Между прочим, от тебя ещё и я завишу! Твоя щепетильность…

— Нет. Тали, ты не понимаешь, через щепетильность я перешагнула бы, но ты не видела его глаза, когда он держал меня за горло и требовал ответа, думая, что ты в опасности. Это было так страшно! Такой переход после того, как я парила с ним в облаках, подарила ему всю себя, — Злата быстро шептала своё признание, но это больше походило, что она перед собой пытается оправдаться.

Она с того момента, как генерал появился на пороге дома, без конца уговаривала себя быть умнее и хитрее, а потом перед собой же оправдывалась, что не может.

— Невелика ценность, скажешь, и ты права. Но тогда это был мой последний порыв любить и стать любимой женщиной, и я так бездарно его потратила.

— Глупости! — фыркнула лэра, но совсем не добродушно и даже не снисходительно. Затрагивались её интересы, и ей не нравилось, как ведёт себя художница.

— А я себя умной и не считаю! Тали, я хотела тебе сказать, чтобы со мной не случилось, я оставляю рабочими зеркала. В зазеркалье живут мои драконы и они стерегут проход в другой мир. Я попрошу их дать тебе шанс наладить связь с тем, кто после меня приедет в этот дом. У тебя есть, что предложить на обмен, и я знаю, что ты не упустишь эту возможность.

— Ты сама говорила, что имение заброшено! — Талейта так резко наклонилась, что могла бы нырнуть в проход. Вид у неё был взбешённый.

— У тебя есть достаточно времени, чтобы дождаться будущего владельца, — мягко заметила Злата. — Это всё же лучше, чем ничего.

— Вывези зеркало отсюда! — приказала лэра.

— Но, Тали… — художница покачала головой.

Временами ей казалось, что Талейта меняется, становится более открытой, менее эгоистичной, но возможно, она просто приспосабливалась к новой форме общения и умело играла на этом.

— Вывези! Или заколдуй другое зеркало в более посещаемом месте!

— Тш-ш, твой муж идёт, — Злата дала знак Дружище, чтобы он прикрыл проход, а сама отправилась готовить горячую воду для себя.

Какие бы мотивы у лэры не были, но её помощь очень облегчила Златину жизнь, и за это она ей благодарна. Правда, Талейта ждёт от неё в благодарность кристаллы, а она считала, что важнее научить эту высокомерную девушку общаться, смотреть на мир по-другому, обращать внимание на другие ценности.

На следующий день Имрус снова ничего не сказал об отъезде и на вопросы навестившего Злату сторожа отвечал, что это не его дело. Он тянул время и сам себе не мог ответить, чего он этим добивается. Злата его вежливо, но уверено игнорировала, хотя при этом не прикрывала свои волосы в его присутствии. Он думал, что она играет с ним, набивает себе цену, но она инстинктивно сторонилась его, без сомнений хваталась за мужские дела. Если ей что-то надо было, она шла и делала.

Ему уже приходилось отнимать у неё из рук топор, чтобы разбить толстоватое полено, забирать дурно пахнущую мазь для полозьев многоножки, просить отдать нож, чтобы разделить привезённый кусок мяса на части.

Все расточаемые ею улыбки предназначались только сыновьям, ласковые слова, жесты — всё для них, и даже её непокрытая в его присутствии голова, похоже, ничего не значила.

Он помнил, что жестоко напугал её, он готов вымаливать прощение, но пусть она даст хоть какой-то знак, что выслушает, не оттолкнёт, не скажет, что её тошнит от него!

Он сходит с ума в её присутствии, дуреет от её холодности и не знает, как подступиться к ней! Уже старший сын заметил его метания и начал подсказывать, как ему быть! А он робеет, как телок, и злится, будто раненный вепрь; ждёт её малейших приказаний, чтобы показать ей, что он для неё всё сделает, а она ежесекундно показывает, что он ей не нужен. И ему неприятно признавать, но она прекрасно обходится без него!

Три дня Злата и Имрус ощущали себя живущими на раскалённых углях. Она ни разу не заговорила о том, когда генерал собирается забрать детей. Каждый новый день был для неё подарком, и она старалась изо всех сил, чтобы сыновья эти дни запомнили как самые счастливые. Она уже придумала слова, что скажет им при расставании и учит своё непутёвое творение Губку разным трюкам, чтобы та веселила ребят в дороге.

На четвёртый день, уложив мальчишек на дневной сон, Злата решила приготовить пирожные. С заварным тестом у неё проблем не предвиделось, а вот чем ей их начинить, она никак не могла придумать. В шкафу стояли баночки с джемом, но ребяткам ещё можно было их показать, а вот лэр Больдо сразу поймёт, что сторож такое принести не мог, а раскрывать все свои тайны не хотелось. Так ничего не придумав, она подготавливала продукты для теста, чтобы всё делать быстро и не отвлекаясь, а генерал устроился за кухонным столом и не сводил с неё глаз.

— Вы что-то хотите? — немного раздражённо спросила она. Времени в обрез, и чтобы всё успеть, надо уже начинать делать.

— Да, — подтвердил мужчина и неуверенно начал: — Злата?

— Да, я Злата, — усмехнулась она, присаживаясь напротив.

Стоять полностью открытой перед ним она не могла. Ей требовалась какая-то защита, хотя бы в виде стола. Генерал слишком давил на неё, даже если только молча смотрел.

— Я правильно понимаю, что вы не имеете отношения к договору, но вынуждены платить по счетам?

— Да.

— Но вы осознанно приручили к себе моих сыновей, — слова прозвучали как обвинение и Златино сердце бешено забилось от несправедливости. Он снова всё выворачивает наизнанку! Она раскраснелась, но ничего не ответила. Бесполезно.

Имрус видел, что задел девушку, но он весь разговор продумал заранее. Он не мог больше задерживаться в этом домике. Он не желал её отпускать, но понимал, что она не даёт ему и шанса оправдаться перед ней, завоевать её доверие. Сейчас он показал ей, что её поступки тоже можно воспринимать двояко, как и его.

При других обстоятельствах, где не было бы угрозы со стороны Барути, он дал бы ей время пожить без детей, к которым она испытывала сильные чувства, а потом вновь появился бы в её жизни, чтобы начать осаду. Он не стал бы давить на неё и, возможно, вновь отступил бы, чтобы всё равно вернуться. Ему нужна эта женщина. Она жизненно необходима ему и детям.

— Я хочу предложить вам соглашение, — выдержав паузу, произнёс генерал и, делая вид, что не замечает, как сильно горят её щёки, а в руках вместо носового платочка миска, которую она то прижимает к груди, то ставит на стол.

— Вы поедете со мной. Я обещаю вам защиту от лэра Барути.

Он смотрел на неё в упор, не ожидая слов, но надеясь прочитать отклик в её душе. Злата закаменела.

Она так много думала об этом в эти дни, представляла, как сложится её жизнь, если она каким-то образом уступит и отправится с генералом, и что будет с ней, если она останется одна. Впрочем, про «останется одна» она уже давно всё знала, но вот прозвучало предложение о защите и ответ на него ей уже тоже был известен, а он ничего не понял и продолжил:

— Я хочу, чтобы мы растили детей вместе, и раз мы будем жить одной семьёй, то… я жду от вас ласки по отношению ко мне.

Злата подняла на него глаза — и столько в них было печали! Она отставила в сторону истисканную миску и хотела прекратить этот бессмысленный разговор, но генерал поднялся и неожиданно для неё взволнованно продолжил:

— Вы ни в чём не будете нуждаться, а когда мальчики вырастут, то вы сможете пожизненно распоряжаться одним из самых моих доходных имений, которое я перепишу на вас, как только вы скажете: «Да».

Она смотрела, как он прячет за спину руки, видела, что он порывается подойти к ней ближе, но удерживает себя. Неужели он хочет выколотить из неё положительный ответ? Мало ей одного преследующего её мерзавца, так ещё один рядом объявился!

— Я отдам вам всё за ваше согласие! — неожиданно признался генерал и, заглядывая в его глаза, Злата больше не видела в них угрозы, наоборот, боязнь услышать отказ, боль от того, что между ними уже есть неудачное прошлое, надежда, волнение и тоска.

Ей стало смешно. Господи, сколько она ждала, как мечтала, чтобы на неё вот так посмотрели, как на ускользающее чудо! А сейчас её это не трогает. Немного жалко его, ещё больше досадно, что самые долгожданные подарки от судьбы получаешь не вовремя и тогда, когда уже не нужно.

Она смеялась, а он изменился в лице, как будто получил пощёчину, а она смеялась и не замечала, как уже текут слёзы, а потом становится трудно дышать, а идиотский смех не прекращается. Хорошо, что рядом стояла бочка с водой. Злата неловко зачерпнула миской воды и плеснула её себе в лицо. Холод остудил щёки, она отвернулась, взяла полотенце и, намочив его, прижала к себе.

— Лэр Больдо, если в следующий раз увидите, что женщина смеётся не к месту и не может остановиться, то помогите ей, а не смотрите, вытаращив от обиды глаза.

Он неуверенно кивнул.

Злата пригласила его вернуться на место и, заняв прежнее своё положение, некоторое время сидела и, опустив глаза, думала.

Имрус не мешал ей, ожидая её решения и пытаясь придумать, чем её можно заинтересовать. Он раззадорил её, чтобы она обратила, наконец, на него внимание, попытался подкупить, хотя интуитивно ощущал, что для неё это не будет определяющим.

Он видел, что она любила комфорт, умела считать деньги, но уважала их до какой-то определенной черты. Он не планировал раскрываться перед ней и боялся рисковать, показывая, какие демоны бушуют у него в душе, но не сдержался. Любая другая женщина посчитала бы его недостойным, невыдержанным и не благородным. Впрочем, даже за малую демонстрируемую им часть его эмоций общество так и считает.

Её реакция была непредсказуемой. Он не знал, как вести себя с ней, как подступиться, чем её увлечь, но твёрдо решил, что не оставит её одну ни в коем случае.

Пожив рядом несколько дней, он многое понял о ней и теперь знал, что расставание с мальчишками принесёт ей боль, а встреча с Барути закончится её уходом из жизни. Он понял это по тому, как она смотрит на детей и по её разговорам об их будущем. Она очень открыта для его мира, и от того необычайно уязвима, но при этом нельзя назвать её неразумной или слабой. Совсем другая, непривычная и сочетающая в себе очень разные достоинства, такая близкая и одновременно невообразимо далёкая.

Кажется, ещё никогда время не тянулось так медленно!

— Я люблю Иржи и Каджи, — признала она в очевидное. — Мне нужна защита от лэра Барути, — не стала она отпираться, а потом, немного волнуясь, принялась объяснять. — Я понимаю, что надо расплачиваться по долгам, но этот лэр был нечестен при заключении договора!

— Что вы об этом знаете?

— Талейта была неадекватна, а лэр умело накручивал её и воспользовался её состоянием, ситуацией, и назначил за небольшую услугу непомерную цену. И она не давала согласия на кровный договор, он обманул её!

— Это невозможно. Договор действует, только если она сказала: «Да».

— Она согласилась на магический договор, и он больше завязан не на тело, а на душу. Не буду её оправдывать. В тот момент она ни о чём не думала, походя на капризного ребёнка, желая получить то, что хочется, но предложение о кровном договоре остудило бы её пыл, и она взяла бы паузу, чтобы подумать. Однако поглотитель услышал ответ и не столько поцеловал её, сколько прокусил ей губу, чтобы получить кровь.

— Откуда вы всё это знаете?

— Мне досталась её память.

— Память?

— Я не могу сказать, что помню всю её жизнь, но когда у меня возникают какие-то вопросы, то всё, что она знала по теме, всплывает у меня в голове.

— Ясно. Не считаю, что мою жену что-то остановило бы, она привыкла получать желаемое. Так вы согласны принять моё предложение?

— Не совсем.

— Объясните.

— Между нами кое-что произошло и этого уже не изменить, — теперь Злата не отрывала от него взгляда. Ей мстительно-приятно было увидеть, что он помнит, переживает. Наверное, она такая же эгоистка, как Талейта, потому что ей стало легче, как будто она разделила свою боль и отдала ему часть. — Мне бы хотелось на ваше предложение смотреть проще, но это не для меня, — и не соврала ни на грамм! — И всё же, я попробую уцепиться за тот шанс, что вы мне даёте. Я поеду с вами, и вы будете за мной ухаживать.

— Ухаживать?

— Да, попытайтесь мне понравиться. Меня не интересуют ваши имения, их доходность… всё это не нужно, если не хочется жить. Вы меня понимаете? Понимаете, что я прошу от вас?

— Не знаю, кажется, да, — понимал сердцем, душой, но не умом. Что ему надо делать? Что для неё значит «ухаживать»? Но она согласилась ехать с ним — и всё остальное неважно. — Какие сроки вы мне ставите?

Злата пожала плечами:

— Всё зависит от вас. Я прекрасно осознаю, что ставлю вас в невыгодное положение. Вы взваливаете на себя проблемы, не получая ничего взамен, кроме слабой надежды. За детей можете не беспокоиться, но не рассчитывайте, что я в конце концов останусь при них няней, а с вами просто смирюсь. Я не хочу и не буду показывать мальчикам жизнь в паре без любви. Да я и не смогу без каких-либо чувств делить с вами не только постель, но и сосуществовать рядом.

— Значит, вы ко мне ничего не испытываете?

— Почему же, — чуть криво улыбнулась Злата, — я вижу все ваши недостатки и мне хочется бежать от вас.

— Когда вы были искренни? Тогда или сейчас?

— К чему все эти разговоры? Я всегда искренна.

Какой же он дурачок! Тогда она принимала его таким, какой он есть, сразу и безоговорочно. Всё в нём казалось прекрасным. Больше на такое она не способна. Но она — не первая женщина, которая потеряла эту способность влюбляться с первого взгляда. Любовь можно вырастить. На это потребуется время, усилия, упорство, но это возможно. Она желала бы вновь испытать любовь к мужчине, но, к сожалению, теперь это не в её власти.

— Простите, но мне надо готовить, а вам всё обдумать.

— Беседа с вами помогает мне лучше понимать вас.

— Ой ли! — почти весело рассмеялась она. — Послушайте тогда хороший совет! Забирайте сыновей и уезжайте. Каджи ещё слишком мал, и он быстро меня забудет, а Иржи… надеюсь, что у него останутся светлые воспоминания.

— Ваш совет запоздал и обдумывать мне нечего, разве что как вернуть утерянное, — он опустился перед ней на одно колено и осторожно взял её за руку, чтобы поцеловать. Она мягко вытянула кисть и сцепила руки в замок.

— Я прошу вас не касаться меня. Мне это неприятно, и вдвойне будет неприятно, если придётся скрывать свои чувства перед мальчиками.

— Считаете нужным делать вид, что у нас всё хорошо?

— Да, считаю, поэтому не думайте, что у вас есть много времени. Притворяться я не люблю.

Имрус отступил.

— Вы сможете собраться и выехать завтра?

— Хотите с утра?

— Да, нам надо добраться до города и там мы присоединимся к торговому каравану. Мы поедем с ним, пока не встретимся с выехавшим из крепости отрядом сопровождения.

— Хорошо, тогда я сейчас же начну наши сборы.

— Вы не пожалеете, что дали мне шанс.

— Посмотрим, — вежливо растянув губы в улыбке, Злата отложила выпечку пирожных и взялась за творожную запеканку.

Она быстро подготовила прямоугольные керамические формы для запеканок. Одну она подаст на полдник, а вторую возьмёт завтра в дорогу. Поставив творожную массу в печь, она пошла собираться.