Глава 20

На сегодняшний день Злата понимала, что при поддержке рода она вполне могла бы замять договор. Лэр Эйш сумел бы найти общий язык с Барути, и скорее всего, они сговорились бы отомстить Имрусу за все свои обиды, но не сложилось!.. И слава Богу!

А ещё она могла бы ввязаться в тяжбу, и пока та длилась, Барути не посмел бы напасть. Да и нужна ли ему была бы такая огласка? Но чего уж теперь оглядываться назад? Это когда полный карман денег и нет врагов за спиной, думается легко и разумно, а тогда её душили хлопоты, не было знаний о своих правах, впрочем, как и полного осознания, что уже живёт в другом мире по чужим правилам…

— Лэр Андор, не считайте поглотителя дураком. Он действовал очень напористо и всё, что я могла сделать, это бежать.

Злата даже сейчас не могла говорить всю правду и очень надеялась, что Талейте хотя бы икается.

— У вас ведь были напряженные отношения с лэром Эйш?

— Да, к нему обратиться за защитой я не могла.

— Действительно, тонкости дела, которое многое меняют. Вроде вы были беспечны, и стоило бы сказать, что вы во всём виноваты сами, но во всех действиях поглотителя просматривается нешуточный мотив. Ваш необычный дар вполне мог свести его с ума, и тогда всё становится на свои места. И то, как он, пугая, запутал вас, и проявленная им напористость в преследовании.

— Завязался узел из желаний поглотителя, — согласилась Злата. — Он не только вожделел мой дар, он ненавидел Имруса.

— Да, я слышал, ему досталось от генерала, и он, должно быть, долго восстанавливался.

Злата затаилась, опасаясь более конкретных вопросов, но лэр Андор обдумывал что-то своё, и она продолжила свою линию защиты:

— Теперь вы понимаете, что Барути, устраивая засаду, не собирался давать шанс ни мне, ни Имрусу разрушить договор. Он нанял лэра Шторма и наёмников не только для того, чтобы получить плату, он хотел сделать всё так, чтобы муж был убит.

— Возможно, это похоже на правду. Многие видели, что поглотитель завидовал любому дару, а уж как его коробило, когда он слышал, что у девушек есть силы взаимодействовать со стихиями!

— Конечно, похоже! Там, на дороге, Барути забрал у меня магию. Казалось бы, иди и наслаждайся удачей, но он-то лучше всех знал, что превышает свои полномочия и не собирался оставлять меня в живых, а ведь со мной были ещё дети!

— Хорошо, это всё можно объяснить, но каким образом там оказался замешан лэр Эйш?

— Он смотрел и выжидал, когда Барути всех убьёт, а когда у того не вышло, то решил сделать это сам.

— Но вы же его дочь…

— Откуда такая наивность?! Не в вашем ли роду вашего же деда закопали живьём только за то, что в вопросе престолонаследия он поддержал младшего брата короля, а не сына? И ведь время показало, что он выбрал правильную сторону. А вашу прапрабабку выгнали в мёртвый лес опять же сородичи за то, что она ментально определила убийцу главы вашего же рода. Как только глава понял, как она это сделала, так отказался от неё и…

— Хватит. Историю своей семьи я знаю лучше вас!

— Вам неприятно? А мне, думаете, хочется трубить во всеуслышание, что мой отец ограбил меня и вышвырнул практически на улицу? Что он стоял в кустах и дожидался моей смерти, а когда этого не случилось, всё взял в свои руки. Кому нужна эта правда?

— Вашему мужу.

— Я скажу дознавателям, что он защищал меня, но обществу не нужно знать всю ту гадость, что произошла в нашей семье.

— А тролли, выхухоли? Это зачем?

— А посмотрите, какой славный эффект от моих выдумок! Все переживают, и настроены требовать освобождения моего мужа.

— Но все знают, что тролли не сбиваются даже в группы!

— Отнюдь, — лукаво улыбнулась Злата, — если бы знали, то не верили.

— Я в растерянности. По жребию мне выпало говорить с вами, а теперь я даже не знаю, что делать…

— Помогите составить прошение. Скажите, что я готова дать честные показания и даже более, я предупрежу о своей официальной позиции и буду громко её отстаивать! Если так переживаете за генерала, то поддержите меня!

— Но…

— Относитесь к этому как к военной операции. Вы знаете, что генерал не виновен, и во всём можно разобраться, но это уже никого не заинтересует, даже короля. Обществу достаточно штрихов, чтобы навсегда осудить невиновного! Поэтому требуется некоторое влияние, воздействие на массовое сознание при помощи слухов, чтобы получить быстрый результат, который Больдо действительно заслуживает.

— Вы так всё извернули… мне надо подумать.

— Подумайте, и я надеюсь, что не пожалею о своей откровенности?

— Я клянусь, что никогда не использую против вас полученную информацию.

— Принимаю вашу клятву, — улыбнулась Злата, а лэр покраснел.

Ещё бы он не покраснел! Она принарядилась, и сама на себя налюбоваться не могла!

— Пойду дальше пугать общество выхухолями. Вы уж не раскрывайте столичным лэрам глаза на правду! Кто знает, может, после всего вы ещё получите награду за успешную борьбу с этими страшнющими существами!

Имрус пытался давать наиболее честные ответы на вопросы дознавателей, чтобы избежать воздействия менталистов. В общем-то, волноваться по этому поводу у генерала не было причин, так как король запрещает менталистам сканировать боевых генералов и лэров высшей линии. Благоволение величества в этом вопросе обуславливается не этикой или жалостью, у него свои причины так поступать.

Однако король мог отвернуться от своего генерала, и тогда Имрус опасался не последующей временной растерянности сознания или возможности закодировать его на какие-то действия, сколько скрывал появление Златы в теле Талейты. Канцелярия не упустит возможность изучить произошедший феномен и заставит девушку использовать зеркальный переход в своих целях.

Генерал скрытничал по поводу тонкостей договора Тали с Барути. Он не мог признать во всеуслышание, что лэра продала себя. Да, в обществе временные контракты на сожительство были нормой, но поступок Талейты выбивался по всем пунктам и приобрёл негативный, порочащий её оттенок. Повесить на Злату незаслуженное клеймо предубеждения и неуважения он не мог.

— Послушайте, лэр Больдо, при всей симпатии к вам, я не могу отбросить свои сомнения, и вправе интерпретировать события совершенно иначе. У вас уже были конфликты с Барути и вы хотели ему отомстить. Ведь если бы не лэр Гьяси, то вы убили бы поглотителя у себя в саду.

— Не убил, и жалею об этом.

— Вот! Тогда вы были в своём праве, если заметили, что он приставал к вашей супруге. Но это я говорю абстрактно, так как уже тогда формально вы не были мужем и женой. Более того, ни для кого не секрет, что лэра Эйш испытывала дружеские чувства к лэру Арпаду и, соответственно, к лэру Барути.

— Что значит «соответственно»? Моя жена вынуждена была его терпеть, так как лэр Арпад — друг её детства.

— Не скажите, — дознаватель хитро улыбнулся. — Лэру Эйш и лэра Барути видели вдвоём в ресторане без друга детства.

Имрусу нечего было ответить, и дознаватель продолжил излагать свою версию событий:

— Испытывая ревность к более удачливому сопернику, вы помешали оплате кровного договора, а это, как вы знаете, недопустимо. Подозреваю, что лэр Эйш, увидев такое вопиющее безобразие, попытался вас остановить, и вы вместо того, чтобы угомониться и отступить, убили отца на глазах своей жены и детей.

— Я уже говорил, что Эйш — мерзавец, каких свет не видывал!

— А вот лэра Эйш-старшая утверждает, что вы и ранее угрожали её мужу. Более того, у неё полный дом свидетелей.

— Вы не допускаете мысли о том, что лэр Эйш мог угрожать мне, а я пытался защищаться?

— У вас есть свидетели, что вы пришли в дом тестя требовать справедливости?

— Нет.

— Генерал, вы — неординарный человек, и я допускаю, что всё было так, как вы говорите, но у вас нет ни одного защитника.

— Поговорите с моей женой.

— Лэрой Талейтой? — усмехнулся дознаватель. — Поначалу мы не хотели её беспокоить, так как она многое пережила, но оказалось, что напрасно. Весьма крепкая дамочка, и свои показания она даёт направо и налево, не дожидаясь вопросов.

— Не понимаю.

— Ваша бывшая жена танцует на балах и рассказывает, какой у неё замечательный был папочка. Единственный защитник и благодетель!

Имрус прикрыл глаза, а дознаватель видел, что из генерала будто стержень вынули. Ему было жаль его, но долг требовал добиться правды, которую Больдо скрывал. Король не давал разрешения на действия менталиста, что было ожидаемо. Всех лэров, которые имели ценность для королевства, его величество берёг от любого ментального воздействия. Значит, дознаватель должен извернуться и узнать всё самостоятельно.

Он уже подал прошение на сканирование мозга лэры Талейты и с нетерпением дожидался разрешения. Эта хищница не заслужила от генерала такой преданности, и он готов сжечь её умишко, лишь бы докопаться до правды. И тем неожиданнее для него было ярое заступничество младшего брата, потом пошло давление на следствие со стороны многих родов, в том числе делом заинтересовались лэры высшей линии. Общество словно взбеленилось, требуя свободы для Больдо, сочувствуя благородной лэре Талейте Эйш и ругая канцелярию.

Складывающаяся ситуация дознавателя злила и делала его работу показательно бесполезной. На каком основании лэры высшей линии давят на него? Только потому, что их отпрыскам понравилась практика под рукой генерала? Но разве это честно?

Какое право имеет высокородное общество бездельников требовать что-то от канцелярии? Что за чушь они несут про троллей и выхухолей? При чём здесь вообще это?

А в результате все агенты сбиваются с ног из-за увеличивающейся активности различных кружков. Партийцы устроили внеочередное заседание в ресторане и, напившись, всё разгромили там. Столицу ожидают идиотские протесты, безумные акции, хорошо, если не бунты с шествием аристократов! И раскачала всю обстановку одна ненормальная избалованная девица! Чего стоят заявления лэры Макинто о подборе воспитанниц в свой дом? А дворецкий его величества стонет от дебютанток, подсыпающих в бокалы яд, надеясь, что лэра Эйш выпьет его.

Мужчина распечатал только что принесённое послание от короля и, поморщившись, скомкал его и сжёг: Талейту запрещалось вызывать в канцелярию. Его величество сам намерен допросить её.

Работа опротивела. Зачем он здесь сидит? К чему его усилия во всём разобраться, если для короля достаточно смазливой мордашки — и дело можно будет считать закрытым. Все видели, как он пялился на Эйш, когда она только попала во дворец! Тогда с девчонки особо взять было нечего, кроме любования её красотой, сейчас она опытная женщина и сумеет толково приласкать величество, выделиться среди прочих любовниц.

И такая злость обуяла дознавателя, что он решился на резкий, болезненный для генерала шаг, но пусть тот увидит, что за змею он защищает.

— Лэр Больдо, у вас есть пять минут, чтобы принять душ, прежде чем я зайду за вами.

Имрус с подозрением посмотрел на дознавателя. Старательный, честный служака, но нет в нём гибкости. Словно в насмешку всем лэрам, он был лишён изворотливости, понимания сложности некоторых ситуаций, и если специфика его работы позволяла ему видеть второе дно действий окружающих, то третий и четвёртый слой подоплёки многих поступков от него напрочь ускользал.

Слова о Злате больно резанули по сердцу, но разве он хотел бы, чтобы она портила себе жизнь из-за него? Так и должно быть, пусть будет счастлива и выстраивает свою судьбу так, как считает нужным.

Потом он задумался о её действиях и понял причину оправдания ею отца. Злата торила дорогу в общество для сыновей. Их всех будут воспринимать как отпрысков Эйша, и тёща не посмеет возражать, иначе его возлюбленная выплеснет всю ту грязь, что знает об отце. В том, что Злата будет отстаивать детей, он не сомневался ни на секунду.

А ещё мелькнула мысль, что девушка пытается сделать его непричастным ко всему тому, что происходило на дороге. Видно, она не знает, что только у него из всех присутствующих там хватило бы сил одним ударом пробить лэру грудную клетку. Он не был уверен, что убил, поскольку уже терял сознание, но надеялся. Мысли о Злате приятно согрели теплом. Она борется за него, за семью, как умеет, хотя ещё совсем не разобралась каков этот мир.

Стоило только Имрусу обрести некоторое душевное спокойствие, как дознаватель придумал какую-то каверзу. Этот лэр хотел во что бы то ни стало во всём разобраться, и будет идти по головам. Отличный пёс-ищейка, но над ним обязательно должен стоять руководитель. Вот ведь ирония судьбы! Древность рода обеспечивает высокую должность, но не подходящие способности.

Имрус потёр рукой отросшую щетину, но не было ни зеркала, чтобы побриться, ни времени. Куда дознаватель собрался его везти, если обратил внимание на свежесть вида? Он себя не запускал, но тот всё же велел принять душ, как будто предстоит встреча с женщиной.

— Лэр Больдо, дайте мне слово, что будете держаться возле меня, иначе я надену на вас наручники.

Генерал смотрел в волевое лицо дознавателя. Такие, как он, нравятся женщинам. Правильные черты лица, крупноватый подбородок, ямочка, отличное телосложение, а вот он вряд ли уважает дам. Скорее всего, быстро пресыщался и смотрел на них снисходительно. На первый взгляд он прав, но все аристократы напрасно недооценивают своих женщин.

Имрус видел, как Талейта часами тренирует свои пальцы, играя на музыкальных инструментах, часто она занималась переводами древних трактатов на современный язык и сдавала свои рукописи в библиотеку. Смог бы этот дознаватель так же терпеливо разбирать полустёртые буквы и рифмовать новые строчки, превосходя изящество древних? Даже сейчас, ненавидя свою бывшую жену, он не мог не признавать в ней личность, а вот дознаватель вряд ли увидел бы в ней хоть что-то ценное.

— Хотите — надевайте. Я не буду давать вам никаких обещаний, — равнодушно бросил генерал.

— Наручники оставят неизгладимое пятно на вашей репутации, — попробовал убедить его дознаватель.

— Вы смеётесь? Что вы задумали и почему я должен идти у вас на поводу?

— Это в ваших интересах, — дознавателю было неприятно уговаривать, но и отказаться от своей идеи он не желал.

— Сомневаюсь, что мы с вами одинаково понимаем пользу моих интересов. Я — ваш арестант, и будьте любезны соблюдать правила содержания, а если вы на свой страх и риск хотите провернуть какие-то свои делишки, то не рассчитывайте на моё подчинение.

— Какой же вы несговорчивый человек, генерал! Я всего лишь хотел устроить вам свидание с лэрой Эйш-младшей, но раз вы упираетесь…

— Раз она не спешит ко мне, то и я не горю желанием её видеть, — беззаботно произнёс Больдо, но сам готов был придушить дознавателя, чтобы тот вёл его скорее посмотреть на неё хотя бы издалека.

Ещё минуту назад он считал себя стойким и ни о чём не жалел, но стоило появиться надежде увидеть Злату и, быть может, нормально попрощаться, так ничего важнее этого уже не было. И всё же он взял себя в руки и безразлично смотрел на лэра.

— Экий вы, — с досадой бросил дознаватель, — и всё же пообещайте хотя бы не устраивать скандал.

— Никогда не был скандалистом и впредь не собираюсь им быть, — отрезал Больдо.

Огромнейший дворец, крылья которого были вровень с самыми высокими домами столицы, а центральная часть возвышается немного уродливой башней над всем городом. Украшением центральной части здания служат многочисленные колонны, некоторые из них фальшивые и скрывают внутри себя винтовые лестницы; многометровые статуи, стоящие на постаментах, которые в свою очередь являются тайными комнатами либо для хранения ценных артефактов, либо в них можно подслушать разговоры в особых помещениях, а в некоторых принимать сигналы от шпионов. Несколько уровней башни опоясывали продуваемые всеми ветрами террасы или маленькие балкончики. Все эти нагромождения придавали сложность архитектуре, и невозможно было понять, каких размеров на самом деле средняя дворцовая часть.

Внутреннее расположение залов и прочих помещений не вносило ясности, а наоборот, ещё больше запутывало любого посетителя. Парадные лестницы, служебные, личные коротенькие переходы и тайные — всё это было продумано изначально и имело свои цели.

Камера знатного узника находилась чуть ниже уровня земли и в окошко, расположенное под самым потолком, рано утром попадали солнечные лучи, освещая чистенькое, просторное помещение, в котором под утро у заключённого от холода не попадал зуб на зуб. И всё же узковатое вытянутое окошко было привилегией, доступной только для лэров. Всех остальных королевских заключённых держали глубоко под землёй, и туда не проникало не только солнце, но и свежий воздух, зато затхлой сырости и пробирающего до костей холода было в избытке. И такие условия тоже изначально тщательно продумывались архитекторами, чтобы скрыть самый низкий этаж, из которого вёл широкий подземный ход под всем городом. Никто не додумался бы искать его там, где даже воздуха не хватает, чтобы полноценно дышать.

Лэр Больдо, будучи одним из пяти доверенных боевых генералов, обязан был знать об этом подземном ходе, чтобы в случае войны или переворота провести отряды во дворец. Поэтому король заботится о том, чтобы никто не мог воздействовать на его генералов, поэтому у Имруса нет шанса когда-нибудь оставить службу и спокойно доживать свой век вне королевского надзора. Поэтому его можно либо казнить, либо оправдать, но об этом знали только генерал, такие же ответственно-доверенные лица, как он, и сам величество.

Дознаватель вёл своего пленника служебными переходами в сторону бального зала, и когда Имрус догадался, что всё же сможет увидеть и коснуться Златы, они свернули и вышли на технический балкончик, с которого можно лишь сверху наблюдать за обществом. Боковые колонны прикрывали их от взглядов сидящих в конце зала лэр, а те, кто танцует, не будут смотреть наверх, чтобы не проявлять невежливость по отношению к партнёру.

Имрус с жадностью высматривал Злату, но её не было среди танцующих.

— Не ваша ли супруга кокетничает с молодыми лэрами высшей линии? — с усмешкой спросил дознаватель, показывая в сторону небольшого оживлённо беседующего кружка, состоящего из практикантов генерала и Златы.

Она что-то рассказывала, а бывшие стажёры смеялись и привлекали к себе внимание всех лэров. Заиграла новая музыка, и кружок из молодёжи разбил подошедший канцлер короля. Все склонились, а он пригласил танцевать Злату и она, нисколечко не смущаясь, закружилась с ним.

Если бы девушка услышала о себе, что она «кружит в танце», то ей стало бы смешно. Кавалеры в основном едва касались своих дам и чаще придерживали их за длинный рукав, а кружение происходило очень медленное и больше походило на переход с места на место по кругу.

Имрус видел, что на губах Златы играла лёгкая улыбка, а канцлер был заинтересован разговором с нею. Они танцевали и, сопровождаемые завистливыми взглядами с женской и мужской сторон, вели непринуждённую беседу.

Холод пополз по его груди, больно сжимая сердце. Он не удивлён, что она заставила канцлера заинтересоваться ею, что тот улыбнулся ей в ответ и с любопытством разглядывает её, но Имрус не мог на это смотреть. Она его лучик, его свет и радость, и ему хотелось в это верить; он желал бы даже обманываться, но его глаза неотрывно следили за нею, и он видел, что ей доставляет искреннюю радость разговор с канцлером; что она даже чуть склоняется к нему; а когда она сама коснулась его плеча, то ему показалось, что он умер.

Дознаватель следил за реакцией генерала и когда тот, вцепившись в перила, не сводил глаз со своей жены, он позволил себе торжествующе улыбнуться. Нельзя женщин настолько любить, чтобы забывать о себе!

Пусть его подопечный убедится, что она не стоит его защиты и перестанет прикрывать все детали произошедшего. Он видел, какую боль приносит Больдо увиденное, и когда жёнушка мимолётно коснулась канцлера, обращая его внимание на что-то, едва удержался от победного клича. Эйш показала себя во всей красе! Лживая, лицемерная хищница! И вдруг:

— Имрус!!! — крик Златы перекрыл плавную музыку. — Имрус! — снова раздался её голос уже в полной тишине.

Все остановились и с недоумением смотрели на неё. Канцлер проследил взгляд лэры Эйш, которая, танцуя, ни на секунду не опускала глаза, как делают дебютантки; он, приподняв голову и прищурившись, посмотрел на покрасневшего от досады дознавателя и неестественно бледного генерала.

Злата продолжала дурить всё общество, причём сама она уже не контролировала этот процесс. Дамы обсуждали семейную драму и сложные взаимоотношения между Эйш и Больдо; мужчин волновала безопасность границы и спокойствие на курорте. Служащие лэры, раскусив некоторые Златины враки, намеренно продолжили её шутку про троллей и выхухолей, чтобы посмеяться над теми, кто ничего не понимает, а молодёжь от души развлекалась тем, что придумывала новые детали, вводила вымышленных персонажей и всё окончательно запутывала.

Канцлеру его величества захотелось лично поговорить с молоденькой лэрой Эйш и для начала он пригласил её на танец. Она даже и не подумала скрывать, что всё выдумала, но это лэр понимал и без неё. Его поразили её пояснения, для чего она всё затеяла.

— Мне надо было привлечь внимание к аресту Имруса и создать вокруг него положительную атмосферу, — пояснила она, не стесняясь открыто смотреть на него.

— Интересный подход. Кто же надоумил вас взбудоражить общество?

— О, лэр, простите меня! Я вам сейчас всё объясню, и вы поймёте, что советчиков у меня не было. Я когда всё это начала, то наивно думала, что буду дирижировать всем происходящим, но это было верно первые пару дней, а потом всё покатилось без моего контроля. Я как лист на ветру, мчусь в ураганном порыве и уже ничего не понимаю, куда лечу, чего добьюсь…

— М-да, значит, вы всё затеяли, чтобы оправдать Больдо? — лэр с интересом смотрел на Талейту. Она похорошела, расцвела, привлекала своим энтузиазмом и живым взглядом.

— Да, ведь он защищал свою семью — и только! — активно отреагировала она, набирая воздуха в грудь, чтобы выдать целую речь, но мужчина не стал дожидаться её:

— А вы теперь защищаете его — и только, — усмехнулся он, думая о том, что один оставляет горы трупов, другая одним махом поставила на уши весь высший свет, и эта ненормальная взбудораженность выползает уже за границы королевства.

— Да, как умею, — Злата постаралась улыбнуться как можно милее и беззащитнее.

— Жаль, что ваш дар запечатан, — неожиданно посетовал мужчина и он был единственный кто за всё время выразил сожаление по этому поводу.

— А нельзя снять эту печать? — зажглась в Злате надежда.

— Нет.

— Не верится, что в нашем мире есть что-то необратимое, — допытывалась девушка.

— И, тем не менее, это так. Вам прижгли все магические токи, и если их расковыривать, то вы умрёте от боли, причём без всяких гарантий на возобновление движения энергии в вашем теле.

— А вы знаете, что очень больно, когда забирают силы? — она даже чуть склонилась к нему, чтобы никто кроме него не увидел печаль в её глазах. Ей бы не следовало сейчас об этом говорить, но порыв выплеснуть хоть как-то свою обиду оказался слишком сильным.

— Нет, не знал, — удивился канцлер.

— Из тела уходит тепло и его место занимает колючая стужа. Невозможно пошевелиться, а потом печать Барути бежит огнём по телу — и снова боль.

— Хм, ни одна из девушек не рассказывала, что чувствует, а их апатию связывали с волнением.

— А кому рассказывать, лэр канцлер? Лэру поглотителю или родителям, оплатившим пытку?

— Лэра Эйш, — строгим тоном мужчина показал, что обрывает неприятный ему разговор, — как вы думаете, что повлияло на вас, что ваш дар немного изменился? И унаследуют ли его ваши дети?

Злата намёк поняла и, скрывая истинные чувства, приняв приветливое выражение лица, начала деловито рассуждать:

— Сложно прогнозировать, лэр канцлер. Я бы не сказала, что мой дар поменялся, он словно вызрел, набрался сил и показал себя. Вы же должны знать, что направление природников очень разнообразно, а я нигде не обучалась и даже толком не выяснила, к какой ветви меня можно было бы отнести.

— М-да, вы могли быть и целителем, и взять что-то от менталистов…

— Всё может быть, — грустно улыбнулась Злата, — но мои уроки закончились, как только я смогла удерживать под контролем свой дар.

— Вы жалеете об этом? Вам бы хотелось учиться?

— Конечно! Это же очень интересно! — ей хотелось бы поговорить об Имрусе, но чувствовалось, что канцлер сам ведёт разговор и необходимо плавно следовать за ним, не навязываясь, а вовремя подогревая его интерес и надеясь вывести на нужную ей тему.

— А какую роль играют в вашей афере молодые лэры, с которыми вы так мило беседовали? — неожиданно спросил партнёр.

— Мне кажется, — тут девушка умерила свой талант привирать и отвечала очень осторожно, — что они уважают Имруса и хотят ему помочь, только не знают, как это сделать, вот и присоединились ко мне, так как у меня был хоть какой-то план.

— А ещё им надоело давать ответы на вопросы коллегии, но понравилась шутка о выхухолях, — подытожил канцлер.

— Наверное, — робко улыбнулась Злата, — когда молод, есть желание творить, а не болтать впустую, добиваться признания трудов, покорять какие-то вершины и шутки — верные спутницы подобного энтузиазма. Посмотрите туда, — девушка слегка направила канцлера, коснувшись рукой, — разве можно сидеть с такими унылыми лицами? Они же не мёртвые, а живые!

Мужчина повернул голову в сторону группки юных лэр, лица которых походили на красивые маски. Раньше он бы не обратил на них внимание, но сравнивая девушек с лэрой Эйш или той же Макинто, которая неожиданно расцвела, обрела множество поклонников и даже вернула себе расположение мужа, эти юницы вызвали у него странное отталкивающее ощущение. Красавицы в эту минуту ассоциировались с нежитью.

А Злата почувствовав странную тревогу, подняла взгляд наверх и даже не сразу поняла, как ожил нарисованный и спрятанный ею в папку портрет Имруса. На бледном лице тёмным пятном выделялась щетина и неистовым огнём горели его глаза. Он прикрыл их, а ей казалось, что они всё ещё прожигают её насквозь и кричат о своей боли. Всё было так, как она нарисовала.

Она мгновенно сообразила, как выглядит на этом балу и что он мог подумать о том, что она рада его заключению, особенно если стоящий рядом с ним мужчина помог ему по-своему понять всю картину.

О, это выражение горделивого самца ей хорошо было знакомо! Первую половину жизни он будет разбивать девичьи сердца, плодить и бросать детей, а под конец жизненного пути, он, никому не нужный, станет с завистью смотреть на своих бывших, окружённых взрослыми детьми, на то, как вокруг них крутятся смеющиеся внуки.

Злата, не теряя ни секунды, закричала имя мужа. Плевать на всех! Он не должен уйти и думать, что она его использовала и бросила! Ей показалось, что из-за музыки он не услышал, и Злата позвала его ещё раз:

— Имрус!

Канцлер перестал разглядывать юных лэр и резко повернулся к партнёрше. Он проследил, куда она смотрит, и выражение его лица стало странным. Он чуть прищурился, даже вроде насмешливо выгнул бровь, но от него веяло угрозой.

— Моего мужа отпустили? — волнуясь, спросила его Злата.

— Сомневаюсь, — протянул он.

— Вы проводите меня к нему?

— Пожалуй, в любом случае нечего нам здесь стоять, — тихо произнёс канцлер.

— Лэры, да это же наш Больдо! — воскликнул кто-то.

— Генерал, мы рады вам! — поддержали с другой стороны.

— Лэр Больдо, вы нам нужны! — заголосили бывшие стажёры, и поднялся невообразимый шум.

Дознаватель дёрнул подопечного за рукав, уводя с балкончика, а он провожал взглядом бегущую за быстро идущим канцлером Злату. Она едва не упала из-за того, что обернулась и при всех послала ему воздушный поцелуй.

— Идёмте, — поторопил его дознаватель.

— Нет, — упёрся генерал. — Куда её повёл канцлер?

— Откуда же я знаю, — раздражённо отмахнулся продолжающий тянуть Имруса дознаватель.

— Мы пойдём навстречу, я выведу, — твёрдо велел Больдо.

— Нет, вы под арестом! Мы возвращаемся в камеру!

— Как хотите, — бросил Имрус, отодвигая плечом дознавателя.

— Не вынуждайте меня пользоваться оружием, — пригрозил мужчина, на что генерал только усмехнулся:

— Идите за мной, а оружие вам не поможет.

— Вы…

— Я хочу её видеть.

Злата бежала за канцлером.

— Мы к нему? Да? К нему? — всё пыталась она уточнить, пока не столкнулась с Имрусом на повороте.

— Так я и думал, — процедил сквозь зубы канцлер и, обращаясь к дознавателю, произнёс:

— Вы в своём уме: вывести заключённого без охраны и без наручников?

— Но лэр Больдо — не маг, и… — оправдывался дознаватель и сам понимал, как глупо это звучит в свете расследуемого им дела.

— Запомните раз и навсегда: если вы берётесь сопровождать куда-либо боевого генерала, то он должен быть закован по инструкции и сопровождение не менее…

Злата ничего не слушала. Она налетела прямо на Имруса и, если бы он не поддержал её, то упала бы. Быстро обняв его и тут же затребовав себе свободы, которую он предоставил ей только наполовину, продолжая удерживать за плечи, она принялась шептать ему обо всём том, что успела натворить.

— Имрус, да вы слушаете меня? — возмутилась она, видя, что он без отрыва смотрит на её пылающие щёки или губы, которые ей пришлось облизывать из-за пересохшего горла после пробежки.

Злата торопилась вывалить все новости разом и одновременно она краем глаза следила за канцлером и дознавателем. Девушка сообщала генералу факты и домыслы, успевала обронить вести про детей, про его стажёров, а ещё тайком запихнула ему в карманы кольца и несколько цепочек-браслетов.

— Это чтобы вам было чем подкупить охрану, — заставила она его наклониться и горячо зашептала в ухо. — Если бы я знала, что увижу вас сегодня, то спрятала бы пилку, — тревожно скосив глаза на канцлера с дознавателем, посетовала она, и он впервые ей ответил: — Зачем?

— Как зачем? Чтобы перепилить прутья и бежать, — Злата гневно посмотрела на него, не понимая, как можно не знать таких простых вещей, а он улыбнулся и неожиданно нахально поцеловал её в губы.

Мужчины рядом затихли, а она сердито отпихнула его и, зло пыхтя, принялась ругаться:

— Это нечестно! Вы пользуетесь своим положением!

— Какое такое у меня особое положение, — смеётся он, и канцлер в удивлении приоткрывает рот.

— Мне вас очень жалко! — Злате стало неловко из-за всего происходящего, но все уставились на неё и с нетерпением ожидают объяснений. Ну что за дурдом! — Я сочувствую вам, и хочется…

— Что хочется? — как-то по-особому выдохнул он вопрос, и было в этом что-то зверино-притягательное. Злата ещё больше раскраснелась, и если бы ей дали полотенце в руки, то она бы им разогнала сейчас всю компанию, невзирая на титулы, чтобы неповадно было ставить приличную лэру в неловкое положение!

— Ну-у, проявить некоторую нежность… — подобрала она слова.

Имрус опустился перед ней на колени:

— Я весь ваш, проявите!

— Вы невозможны! Своим порывом вы спугнули все мои нежные чувства, — обиделась Злата, но при этом дала ему возможность себя приобнять и погладила его по голове. — Вы только многого себе не надумайте, — буркнула она, — но одно знайте точно: мы вас ждём.

— Мы?

— Да. Я и дети.

Злата почувствовала, что он крепче сжал её, да ещё огладил ягодицы, за что она его стукнула. Ну как у него так получается?! Только что вызывал море сочувствия — а теперь уже надо спасаться от него, пока не облапал на глазах у всех!

— Раз уж так получилось, что вы вместе, то приглашаю вас на аудиенцию к королю. Он желал побеседовать с вами обоими.

Имрус тревожно нахмурился, а Злата в душе заметалась. Вроде разговор с королём всё решит и поставит точку в их деле, а вроде страшно…

Успела ли она раскачать общество, чтобы надавить на величество в нужном ей русле или переусердствовала, и ей уже приготовили соседнюю камеру?

Надо ли ей улыбаться и стараться быть приятной, чтобы вызвать положительные эмоции, или разумнее стоять, опустив глазки в пол, выражая почтение и страх? Как ей удержаться на той грани, когда всячески хочешь показать себя белой и пушистой, но не желаешь стать личным постельным зверьком?

Она вцепилась в руку Имруса и интуитивно жалась к нему, ища поддержки и мысленно продолжая подбирать подходящую манеру поведения.

Канцлер вышагивал впереди, за ним, держась за руки, следовали лэр Больдо с лэрой Эйш, а замыкал лэр дознаватель. Он уже не один раз пожалел о своём желании показать генералу женское коварство. Ему Больдо был всегда симпатичен, но его преклонение перед женой, мягко говоря, раздражало. Сейчас дознавателя злили непредсказуемость будущего, идиотизм всей ситуации и то, что лэра Эйш не оправдала его надежд. Она оказалась значительно хитрее, чем он думал и, судя по всему, она всё ещё видит выгоду в сожительстве с генералом. Цепкая штучка!

— Прошу вас, — перед канцлером открыли двери приёмной его величества и он, указав рукой на диваны, прошёл в кабинет.