Глава 4

Злата проснулась рано, как в любой день, когда не надо спешить на работу и можно поспать. «Закон подлости» он во всех мирах одинаков! Настроение было приподнятое и она, накинув халатик, побежала вниз. Встретившаяся прислуга убавила градус радости.

— Лэра Больдо, скоро подойдёт лэр Гьяси, а вы без покрова, — испуганно залепетала Панива, рассматривая непотребный вид хозяйки.

Правила есть правила. Злата неприязненно посмотрела на зануду, развернулась и прежде, чем привычно развалиться с чашкой чая на диване, вернулась в свои покои и причесалась, нарядилась, потом поприветствовала мальчиков.

Они уже проснулись, и было приятно пожелать им доброго утра, а младшему помочь одеться. Желание поесть перегорело, и чинно усевшись за стол, лэра вяло ковырялась в поданной каше. Вскоре к завтраку присоединился муж. Имрус с тревогой поглядывал на неё, и в душе снова потеплело.

«Волнуется!» — удовлетворённо отметила она.

Сыновья старательно копировали взрослых, только чтобы их не отправили завтракать в детскую. Понурое мамино настроение их беспокоило, но они не теряли надежду увидеть её улыбку. Злата чуть не расплакалась от наплыва чувств: трое мужчин так остро нуждались в её любви, что сердце переполняло ответное чувство.

— Имрус, у Иржи скоро начнутся уроки с лэром Гьяси, а у госпожи Витаж выходной, и мы с Каджи займёмся наведением порядка в доме.

— Э, Талейта, но у нас есть прислуга… — недоуменно посмотрел на неё муж.

— Прислуга есть — порядка нет, — пожала плечами красавица жена.

— Вели…

— Имрус, — перебила его Злата, — я обязательно велю, но после того, как проверю, насколько запущен дом.

Генерал растеряно кивнул. Жена продолжала удивлять, и он всё что угодно сделает, лишь бы сохранить её живой интерес к детям, к дому. Старший сын бросил завистливый взгляд на маленького брата и тяжело вздохнув, поплёлся к себе готовиться к уроку.

А Злата, дождавшись прихода учителя и проводив его к Иржи, заговорщицки подмигнула Каджи:

— Солнышко, вот тебе краски, выбирай те цвета, которые понравятся и рисуй наш дом, — объявила она, но посмотрев на неуверенные движения малыша, девушка быстро начертила план гостиной с мебелью и отдала заготовку Каджи, чтобы он раскрашивал её.

Сама же она с неприязнью уставилась на многочисленные подушки и, подозвав Паниву, велела ей снимать декоративные наволочки. Они вдвоём морщились от пыли и с неудовольствием смотрели друг на друга. Злата была раздражена, что никто не следил за чистотой, а служанка думала о том, что из-за придури хозяйки у них тут сотни подушек в доме, которыми всё же пришлось заняться.

— Вот это всё выкинуть, — лэра указала на дряблые подушки, — а наволочки выстирать, — устало добавила она после того, как оглядела гостиную.

— Прачка придёт завтра, — сообщила Панива.

— А ты чем занимаешься в доме?

— Как чем? Что госпожа Радзи прикажет, тем и… — девушка забыла, что экономки больше нет.

— Что приказывала тебе госпожа Радзи?

— Пыль протереть, поломойку встретить и проследить за её работой, еду подать, отдать бельё в стирку и принять его обратно, по поручениям сбегать.

— А вторая девушка что делает?

— Ифе?

— Да, что делает Ифе и почему я её не вижу?

— Так она всё то же самое выполняет, что и я. Дом-то большой! А сейчас она отпросилась у госпожи Радзи в деревню. У неё отец умер и надо бы матери помочь, — торопливо отвечала Панива, не понимая, что сулит ей приподнятая бровь хозяйки. Чем она не довольна?

Злата не то чтобы испытывала недовольство, она пребывала в шоке. У её служанок не жизнь, а малина! Панива ходит в чистеньком балахончике и белоснежной шапочке, изредка неумело подаёт еду. Основной её труд — это подача завтраков, обедов и ужинов в детскую, а всё остальное время она бдит за хозяевами.

— Иди, собери ягоды для Гильды! — отослала она девушку, чтобы та не портила ей настроение.

— Все?

— Всё, что поспело, — на всякий случай уточнила лэра.

Оставшись вместе с увлечённо раскрашивающим картинку Каджи, Злата задумалась, с чего начать уборку гостиной. Раздражали засиженные мухами окна и не промытые углы стёкол. Она прошла на кухню и, забрав мыльную воду с бутылкой спирта, вернулась в гостиную.

Выбрав из наволочек наиболее мягкую и впитывающую влагу, Злата распотрошила её на тряпки. Гильда подглядывала из кухни и только охала, видя, как хозяйка быстро и ловко управлялась с окнами. Обычно нанимали бригаду женщин, и они с шутками-прибаутками справлялись за полдня.

Злата же первые окна вымыла как умела, а потом решила использовалась распирающую её магию. Велеть быть окнами чистыми она не могла, но вмиг распределить мыльную воду и вытереть насухо при помощи своей энергии у неё получалось. На очищенных от пыли окнах сразу становились видны жирные точки и оставшаяся грязь. Тогда в дело шёл спирт.

Она бы ни за что не призналась, что из-за того, что она магичила, расход спирта стал колоссальным, но зато окна даже заискрили чистотой.

Довольная, она подошла к малышу и, накидав ему ещё зарисовок, обратила внимание на засаленные стулья. Немного разобравшись, как можно работать с сырой силой, Злата помчалась на кухню за следующей бутылкой спирта, но то ли кухарка оказалась жадновата, то ли действительно больше не было, пришлось стащить древнюю бутыль с каким-то другим спиртосодержащим напитком.

Если муж её до сих пор не выпил, значит, ему нет дела до этой древности или побоялся, что отравится. Смочив стулья коричневатым алкоголем, Злата помагичила — и ей осталось только стереть отошедшую многолетнюю грязь.

— Магия и спиртные напитки — сила! — довольно заявила она малышу.

Златка была в восторге от своих способностей, и она представляла себя феей уюта. Жаль, что расход алкоголя велик, но с его помощью очистились не только деревянные части стульев, но даже само сидение! Кипя энергией, она посмотрела, что ещё можно сделать. Малыш оставил раскрашивание и встал рядом с мамой, копируя её позу.

— Надо украсить диваны, — указал он.

Диваны были чистыми, но без укрывавших их подушек поскучнели.

— А что, рискнём! — она взяла кисточку для рисования и бубня:

— Пибади-пабади-бум, — принялась вытягивать середину спинки вверх, нарушая скучную прямую линию, потом взялась за подлокотники и сделала их более округлыми, но тут обивка не выдержала и треснула.

— Ой, — расстроился Каджи.

— Упс, — покачала головой Злата и, схватив ножницы, отрезала от скатерти подходящий кусок, чтобы починить диван. К концу работы с мягкой мебелью от вычурной скатерти ничего не осталось.

— Без неё лучше, — заявил малыш, но мама не согласилась. Она бросилась к стопке пыльных декоративных наволочек и, выполоскав их в бочке, стоящей на улице возле трубы, вместе с Каджи выложила из них простенький орнамент.

— Сдобрим бутылочкой эля, чтобы наверняка всё скрепить и высушить, — задумчиво сообщила Злата сыну.

На что он одобрительно кивнул. Мама потрясающе магичила! Без всяких формул, без нудной подготовки, просто пела абракадабру, поливала папиными напитками — и дом преображался. Скатерть вышла на загляденье: яркая, цветная и даже с прыгающими по ней магическими искорками.

— Что ещё мы можем изменить? — Спросила воодушевлённая Злата у малыша, и он как полководец показал на стены.

— Согласна, отделка уже выцвела, — кивнула лэра.

Но как подступиться к работе? Стены обтянуты шёлком и всё, что можно сделать, это снова побрызгать спиртом и, помагичив, вытянуть пыль. Забежав на кухню, Злата, увидела, что все бутылки скупердяйка Гильда припрятала и, укорив кухарку в прижимистости, хозяйка схватила уксус. Распыляя его по стеновым панелям, она с тревогой сообщила Каджи:

— Лишь бы потом стены не куксились. Нам уксусное настроение ни к чему! — запустив энергию по шёлку, Злата решила, что неплохо бы хоть как-то сделать ткань поярче, поэтому она на свой страх и риск вложила побольше силы и начала напевать:

— Оранжевое небо, оранжевый восторг! Синий-синий, словно иней, грустный и тоскливый! Зелёненькая травушка, милая муравушка сулит душе покой…

Она всё никак не могла определиться, какого цвета пожелать добавить и вышла путаница не только в словах, но и на деле пшик. Однако стало чисто, это ли не успех? Зато старые ступеньки на фоне обновлённых стен бросались в глаза и проигрывали. Их очистка всё тем же уксусом стала завершающим этапом в уборке.

— Всё, передохнём, — устало сообщила она малышу, и он бросился показывать ей свои рисунки.

— А это что за червячок у тебя?

— Это дракон, наш герб.

— О, не сразу узнала! А хочешь, я научу тебя рисовать драконов? Это не сложно, если делать всё по очереди.

Что и говорить, малыш хотел. Злату лист бумаги не устроил, и она заняла позицию у входных дверей. Обе половинки были остеклены, отмыты, и поставив крохе стул у левой части двери, сама принялась рисовать на правой.

— Чертим вот такой овал, — показывала и чуть направляла руку Каджи художница, — здесь вытянем ушки, а сюда вставим зубы. Не забудем про носопырку, добавим дымок…

Оба устали, но результатом остались довольны. У Златы получилась очаровательнейшая дракошка, а у Каджи грубоватый самец.

— Лэра Больдо, пора подавать обед, — вышла из кухни Гильда, вместо ворчащей и отмывающей от ягод руки Панивы.

— Через десять минут! Я раскрашу наших дракош и можно всех звать к столу!

Злата торопилась, чтобы впечатлить Имруса. Потом она добавит красок и доведёт рисунки до совершенства, а сейчас пусть будет на скорую руку.

— Папа! — крикнул Каджи, увидев вышедшего из кабинета Имруса, и бросился к нему, рассказывая, как много дел они с мамой сегодня переделали. К ним подошли учитель с Иржи и с улыбкой слушали рассказ малыша. Злата вытирала кисти и приветливо смотрела на мужчин. Все улыбались, пока не начали спускаться по ступенькам.

— Ох, — раздалось под ногами, — ой-ёй-ёй, — устало закряхтели первые ступеньки, на которых стояли взрослые, а стены пошли рябью из пастельных тонов. Мальчики принялись ощупывать ступеньки и те захихикали:

— Ой, ой, кхе, кхе, а-а-а, у-у-у, — подвизгивали перила, а стены стали устойчивого оранжевого цвета.

Лэр Гьяси провёл рукой по шёлковой панели, и они вновь поменялись на вульгарный жёлтый в зелёную полоску. Злата подвинула для себя стул и опустилась на него, но ножки стула разъехались под ней с неприличным чмоком. Имрус бросился её поднимать, а ступеньки под его ногами издавали разные недовольно-возмущённые звуки.

— Талейта! Ты не ушиблась?

— Не знаю, — как только она слезла с сидения, так стул собрал ноги вместе и стал обычным.

Лэр Гьяси спускался, прислушивался к ступенькам, гладил стены и восхищённо цокал языком. Иржи вторил ему, а на некоторых ступеньках прыгал, заставляя их издавать громкое: «Ой!»

— Как вы этого добились? — не сводя глаз с хозяйки дома, спросил учитель, намереваясь присесть на диван.

— Лэр Гьяси! — только и успела выкрикнуть растерянная девушка и указать рукой на опасность, как лэр упал.

Диван, почуяв, что на него хотят сесть, отбежал в сторону. Злата закрыла лицо руками. Доколдовалась, доморощенная фея уюта!

Мальчишки веселились, Имрус с удивлением смотрел на жену, учитель открывал и закрывал рот, не зная, что сказать, а Злата ещё раз пыталась присесть, но стул, то взбрыкивая, скидывал её, то обессиленно падал, попирая все физические законы.

Красная как рак, она велела Паниве притащить стулья со второго этажа, но девушка отказалась идти по стонущей и кряхтящей лестнице. Мужчины вызвались помочь, а Злата, убедившись, что кроме нытья и вредничания от мебели иного можно не опасаться, сама отправилась за обедом.

Она с некоторой опаской положила плоский горячий камень на стол. Показалось, что скатерть как будто напряглась и разгладилась до предела, но более никак себя не проявила. Всё так же, не теряя бдительности, хозяйка поставила кастрюлю с супом. Ничего. Выдохнув и воспользовавшись помощью сыновей, она спокойно накрыла на стол.

— Приятного аппетита! — с улыбкой пожелала лэра и, игнорируя Паниву, судьба которой уже была решена, Злата открыла кастрюлю, чтобы налить суп.

— Гильда, а что это ты приготовила? — удивилась лэра.

— Как что, суп с фрикадельками, — крикнула кухарка, робко входя в гостиную.

— А почему они шевелятся?

— Как шевелятся? — прошептала Гильда, а все сидящие за столом приподнялись и заглянули в кастрюлю. Фрикадельки словно этого момента и ждали. Они закрутились по кругу, потом разделились и организовали встречный круг, а после запели, вполне внятно, хором.

Кухарка упала в обморок, а хлеб на столе начал басом подпевать. Имрус взял на руки Каджи, а Иржи пытался удержать отстукивающую ритм тарелку. Вся посуда, поставленная на скатерть, подключилась к представлению и создавала различные звуки. Злате показалось, что она попала в Диснеевский мультик.

— Лэра Больдо, это всё скатерть! — воскликнул Гьяси. — Она наполнена под завязку какой-то странной магической энергией!

Стоило учителю это выкрикнуть, как к нему в рот с визгом полетела фрикаделька. Надо отдать должное, он заморозил её мгновенно, и после проявления его дара, сумасшедшая оперетта закончилась.

Злата только захотела поблагодарить лэра, как в гостиной потемнело, и нарисованные на стекле драконы, стали увеличиваться, расползаться по всем вымытым окнам, пока, наконец, не извергли пламя на учителя. Все выбежали вон, но не из-за угрозы пожара, а из-за сногсшибательного запаха алкоголя.

Имрус прятал за своей спиной детей и жену, а лэр Гьяси приготовился колдовать.

— Учитель, — позвал его Иржи, — драконы злятся на вашу магию, считая её чужой.

— Хм, думаешь? — лэр сделал пасс рукой и что-то прошептав, кинул в окно. Драконья пара метнулась и поглотила заклинания, став более чётко прорисованной.

— Потрясающе! Они сожрали то, что я им послал и переварили. Лэра Больдо, что вы делали? И почему так сильно пахнет алкоголем?

— Я? Я наводила порядок, чуть влила энергии в действия. А спирт хорошо оттирает жирные пятна…

— Лэра, разве вы не знаете, что алкоголь и магия несовместимы!

— Откуда?

— Ах, да, верно, — поморщился Гьяси.

Лэра древнего рода, обладающая сильнейшим потенциалом, абсолютно бесполезна в магическом плане. Всё, чего от неё ожидает общество — это рождение одарённых сыновей. Её счастье, что принадлежащая ей магия не огненная и не воздушная, а то давно запечатали бы.

— Лэр Гьяси, — немного угрожающе произнёс Имрус, — я надеюсь, что о произошедшем вы не будете распространяться?

— Пока это не несёт опасности окружающим, то не вижу в этом необходимости.

— Опасно или нет, я буду решать сам, а с вас я требую клятву, — генерал приблизился к лэру, и было видно, что просто так он его не отпустит.

Учитель поклялся. Имрусу не хотелось привлекать нежелательное внимание к жене. Хватит ведущегося дела о покушении на него.

Через несколько минут все решили вернуться в дом, так как забыли об упавшей в обморок кухарке и как только привели её в чувство, то взяли клятву с неё и служанки.

— Думаю, как только со всех поверхностей выветрится алкоголь, так действие магии завершится.

— И драконы замрут? — с жалостью спросил Иржи.

— На счёт драконов не знаю, они умудрились от меня подпитаться, и боюсь, что теперь они умеют тянуть энергию и вы, лэра Больдо, станете их источником.

— Много им надо? — обеспокоенно спросила она.

Учитель пригляделся и задумчиво, что-то посчитав, подвёл итоги:

— Абсолютно всеядны, и если не хотите кормить их своей энергией, то ставьте на подоконник кружку эля или стопочку коньяка. Но имейте в виду, что в этом случае они могут быть неадекватны, так что лучше подпитывайте их своей магией.

Два дракона разместились на одном центральном окне и замерли.

— Талейта, как ты смотришь на то, чтобы пообедать в городе? — спросил генерал.

— Положительно. Лэр Гьяси, вы с нами?

Учитель заглянул в кастрюлю — и оттуда снова раздалось фрикадельковое хоровое пение.

— Если вы не против, — отпрянув от кастрюли, быстро ответил он.

Многоножка домчала семью Больдо и учителя менее чем за полчаса. Мальчики радовались неожиданной прогулке в город, Имрус приглядывал за всеми, а Злата переговаривалась с Гьяси.

— Вы говорите, что ничего конкретного не произносили во время вкладывания энергии в очистку дома?

— Нет, — чувствуя себя глупо из-за детской наивности, проявленной во время колдовства.

Хорошо ещё она действовала с осторожностью хотя бы в своём понимании! Не вливала энергию в неописуемых количествах, а всё по капельке или мензурками.

— И не думали?

— Нет! — тошно от его вопросов!

Что значит «не думала»? Конечно, «думала»! Но чисто по-женски, и зазнайке этого не объяснишь, а то вообще сочтёт за идиотку. Он мультики не смотрел и ему не понять, что она в колдовство вкладывала не формулы, а чувства. Что-то вроде: капелька уюта, щепотка любви, горсть сверкающей чистоты, одну часть аккуратности…

Другое дело, что с эмоциями всегда сложно, и поди отдели одну от другой, поэтому, всё получается на глазок, да ещё с примесью усталости, раздражения или посторонних мыслей, а то и невовремя всплывающих фраз из известных фильмов. Вот сейчас вспоминается, что во время очистки стен она всё время отвлекалась на раскрашивающего картинки малыша и шутила. Он выбирал яркие цвета, забывая или, скорее всего, не умея создавать оттенки, и она подумала…

— Не сердитесь, лэра Больдо. Вы не могли не заметить, что у предметов после вашего воздействия проявился своеобразный характер.

— Лэр Гьяси! — и что ему неймётся? Представляет её перед детьми в самом неприглядном свете! Пора его осадить. — Вы пытаетесь приписать мне ворчливость ступенек, любознательную взбалмошность стен, вредничание диванов, коварство стульев и безумие скатерти? Что же я, по-вашему, за человек?

Учитель смутился, но совсем не из-за сложившегося у него мнения о лэре, а из-за того, что она всё поняла и озвучила.

Случайно переведя взгляд на генерала, он побледнел: Больдо не простит ему такой оплошности, и оставалось только гадать, как он поступит. Генерал мог не обращать внимания на злые уколы по отношению к себе, но если задевали Талейту, то он отвечал жёстко, чем частенько усугублял её положение.

Так, однажды злоязыкой лэре высшей линии он отомстил, проведя свои войска по её полям. Он не мог встряхнуть её за шкирку, не мог призвать к ответу её мужа или сыновей, но нанёс серьёзный финансовый ущерб всему роду.

Заклятые подружки Талейты, намекающие ей о тком, что лучше умереть, чфем носить имя Больдо, были оспозорены им прямо на балу. Хватило громких фёраз о цвете их волос, который девушки скрывали головным убором и небольшой пошлости, чтобы для юных лэр закончилась карьера успешных невест. И дело было не в том, что генерал знал цвет волос. Лэрам было позволено чуть приспускать плат и ни для кого не было секретом, светловолоса девушка или черна, как ночь. Но вот говорить об этом, да ещё с намёками, было неприлично.

Все понимали, что генерал — скотина и, скорее всего, оболгал девушек, но высокопоставленное общество с жадностью питалось злыми шепотками, и в этом случае также не преминуло разнести порочащие слухи со скоростью ветра. Имрус получил кучу проклятий вослед, но новые «доброжелательницы» больше не появлялись на горизонте Талейты.

Ну, а с мужчинами он бился на дуэлях, если они готовы были вести поединок, не используя магию, или отбивался в подворотнях от нанятых наёмников и возвращался к нанимателю, чтобы либо покалечить, либо взять плату землями, домом, деньгами. Так что генерала было, за что ненавидеть и бояться, а кто первый начал, теперь уже неважно.

Обсуждение неудачного использования дара лэрой Талейтой сошло на нет, и потихоньку дети перетянули всё внимание на себя. Иржи без конца задавал вопросы:

— А почему окраина города воняет? А почему маги не проведут у бедных жителей водопровод и канализацию? А как определить, кто кому должен уступать дорогу? А куда мы едем? А что там будет? А как…

Младший внимательно слушал вопросы брата и ответы взрослых, но сам молчал и только с любопытством глазел по сторонам.

— Талейта, давай пообедаем здесь? — Имрус показал рукой на небольшое заведение с вывеской: «Ресторан «Каштан»»

Память девушке ничего не подкинула, на вид заведение выглядело мило и уютно. Возможно, ранее лэра посещала более дорогие места, но сейчас «Каштан» подходит в самый раз. Злата забыла переодеться и выглядела немного по-домашнему. Как-нибудь она обязательно сходит и посмотрит, что собой представляют элитные рестораны, но сегодня требуется просто поесть, а не «себя показать и мир посмотреть».

— Мама, давай сядем здесь, — младший вырвался из папиных объятий и побежал к столику рядом с небольшим фонтанчиком.

— Солнышко, мы устроимся в сторонке, а когда ты покушаешь, то сможешь поиграть у водички.

Старшему тоже хотелось опустить в воду руку, обрызгать Каджи, но он уже получил основы воспитания и не мог себе позволить такой же непосредственности, как брат.

Злата украдкой посматривала на обслуживание, на то, какие блюда подают в этом заведении, помогала детям управиться с едой и пришла к выводу, что готовят здесь простовато, но вкусно, а вот насчёт гигиены лучше не выяснять подробности.

Она видела, как посматривает на неё Имрус, беспокоясь о её настроении; улыбнулась, наблюдая за учителем. У Гьяси отменный аппетит! Отчего-то захотелось отправить сыновей с молодым лэром, а самой прогуляться с мужем по городу. Его внимание к ней, желание угодить, били в самое сердце! Этому невозможно было противостоять, и ответная нежность заполняла каждую клеточку, делая этот мир в её глазах сказочно прекрасным, а всех людей замечательными.

Семья Больдо покинула ресторан сытыми, а хозяин «Каштана» не мог понять, что начинает происходить в общем зале. В его ресторации стало светлее, а потом вдруг расцвела вся деревянная мебель, причём не теми цветочками, которые соответствовали бы живым деревьям, а огромными яркими цветами.

С оконных рам свисали целые гирлянды из крупных бутонов, картинные рамы зацвели золотистыми орхидеями и все цветы благоухали, приводя в романтичное настроение посетителей. Длилось это невероятное волшебство недолго, и уже через полчаса только остаток аромата напоминал о том, что здесь произошло. Семью Больдо никто даже не заподозрил в произошедшем.

Генерал, подходя к входным дверям дома, щёлкнул нарисованных драконов по носу, чтобы они не разевали на него пасть, и смело вошёл в гостиную, переходя в столовую зону. На обеденном столе было прибрано, диваны стояли на местах, и кроме ощущения простора, ничего нового не наблюдалось. Он хмыкнул и, взяв на руки засыпающего Каджи, ступил на первую ступеньку.

— Ух, — тяжело выдохнула она, как будто держала на себе великана.

Имрус покачал головой и не торопясь поднялся наверх. Каждая ступенька норовила отличиться и выдать свой возмущённый или утомлённый возглас. Генералу было смешно, он бы в голос рассмеялся, но показывать свои эмоции перед сопляком-учителем ему не хотелось.

Он уложил младшего сына на дневной сон, послушал, о чём разговаривают в детской старший и лэр Гьяси, а сам вернулся на лестницу и воровато оглядевшись, стал спускаться и трогать шёлковые панели стены. Они меняли цвет и будто спорили с соседками, какая из них вернее подбирает оттенок генеральского настроения.

Имрус едва справился со своим желанием побегать вверх-вниз, чтобы повторить эксперимент, но у него ещё были диваны. Это теперь не мебель, а коварные существа, с которым он желал сразиться.

Он подошёл вплотную, придержал рукой подлокотник и собрался сесть, но удерживаемый диван выгнулся дугой и генеральский зад опустился бы на пол, если бы не бдительность. Тогда Имрус попытался обманным манёвром загнать диван в угол и там оседлать его, но мебель проявила чудеса юркости и гибкости.

Если бы Имрус был в доме один, он обязательно справился бы, но не хотелось выглядеть дураком перед прислугой. И всё же, оставив в покое буйную мебель, он уделил внимание другим диковинкам.

Лэр зашёл на кухню и, забрав бутылочку вина, вернулся в столовую и поставил её на стол. Хотя тут важно уточнение: поставил бутылку и фужер на созданную женой скатерть.

Не теряя бдительности, он налил себе вина и с величайшей осторожностью собрался выпить, но тут жидкость выскочила из бокала и, разделившись на трёх условных человечков крошечного размера, замаршировала по скатерти.

Имрус был в восторге и налил себе ещё вина, но цветная тряпка его переиграла. Десятки винных человечков выскочили из бутылки и устроили на тканом плацу парад. Генерал даже не замечал, как нежно поглаживает одарённую скатерть и с умилением смотрит на представление. Он выпил то, что осталось в бокале и, к его сожалению, талантливая скатёрка тут же впитала в себя всех солдатиков.

— Закусывать не будем, — прошептал он ей и отправился в кабинет просматривать отчёты, присланные управляющими.

Злата, вернувшись домой, вдруг ощутила свою ненужность. Имрус занялся младшим сыном, учитель увёл старшего, а она осталась одна. Взялась разбирать свои комнаты, но кураж по наведению чистоты прошёл, и хозяйственная суета стала казаться несвоевременной, ненужной и неумной.

Надо бы разобраться, в какой мир она попала, сколько здесь континентов, какие имеются королевства, что за расы их населяют… но всё это такая скука! Чем, скажите, ей помогли эти знания на Земле?

Она бесцельно меряла шагами выделенное пространство и, послав все разумные мысли куда подальше, ринулась вниз, чтобы забрать бумагу и краски младшего сына. Так же бегом вернулась назад и с жадностью, торопясь, принялась рисовать. Привычное занятие восстанавливало в ней душевное равновесие.

Сначала хотела изобразить только свой земной облик, но этого показалось мало и, разделив лист по диагонали, добавила нынешнюю себя. Дальше на бумаге с огромной скоростью появлялась зарисовка комнат двух миров и разделяющее их зеркало.

Обе девушки, юная и постарше, стояли друг напротив друга и касались ладонями. Злата даже не помнила, как раскрасила свой рисунок, но сил он у неё забрал много. Она оставила его у окна, подсыхать, а сама прилегла отдохнуть и проснулась уже только вечером.

Внизу выспавшийся малыш Каджи играл с диванами. Ему единственному удалось не только посидеть на них, но они даже стали участниками его игр и изображали ездовых животных. Нарисованные драконы следовали за малышом, перемещаясь с одного окна на другое, выпивая по стопочке из расставленных для них на каждом подоконнике компанией: генерал, учитель, Иржи. Каждая опустошённая драконами стопка вызывала у экспериментаторов восторженную радость и добавляла новых красок и объёмности в облик дракош.

— Лэра Больдо, — воскликнул Гьяси, — это удивительно и невероятно! Поначалу я подумал, что во всём этом заложена программа, что пусть неумело и с отступлениями, но вы использовали заготовки формул. Однако происходит невозможное! Понимаете? Всё, к чему вы магически прикоснулись, обладает каким-то своим зачатком разума и принимает собственные решения! Это открытие! Надо обязательно разобраться, как вы этого достигли!

— Э, лэр Гьяси, — настороженно начала Злата, невольно ища взглядом поддержки у генерала.

— Лэра, это гигантский скачок вперёд, наше королевство… — восторженные речи учителя остановил резкий удар под дых Имруса. Молодой человек согнулся, дети — замерли. Старший с подозрением посмотрел на своего учителя и подошёл ближе к отцу, а младший растеряно, переведя взгляд с мамы на папу, потом на брата, нахмурился.

— Лэр Больдо, — выпрямился Гьяси, — вы не понимаете…

— Моей жене не нравится ваш энтузиазм, как и мне. Вы дали клятву.

— И я её сдержу, — хмыкнул учитель, — но… — немного высокомерно посмотрел он на генерала.

— Никаких «но»! Вы ещё очень молоды и не думаете о последствиях. Кто и как будет изучать мою жену? Что с ней станет после всех магических исследований? Зачем нашему королевству вообще масса вещей, наделённых своим разумом? Они могут оказаться далеко не безобидными. Что станет с теми магами, кто освоит способности Талейты, и вдруг всех признают опасными?

По мере того, как генерал перечислял свои вопросы, учитель поникал и с сожалением осматривался.

— Вы готовы взять на себя ответственность за все последствия? За все те судьбы, что поменяете и, возможно, сломаете? А если всё, что касается Талейты, решат засекретить, вы понимаете, что вас пошлют воевать с припиской, что вы смертник?

— Я не подумал… простите, голова кругом, — растерянно извинился Гьяси, — но я бы никому ничего, ведь я поклялся своей кровью.

— Именно поэтому вы живы, иначе я бы сам вас убил, — произнёс генерал — и Злата поперхнулась.

Вся семья смотрела на учителя так, как будто собралась убивать его немедленно. Даже нарисованные драконы подозрительно сузили глаза и следили за Гьяси. Только хозяйка дома хлопала глазами и не знала, как ко всему услышанному относиться.

Очень приятно, что её защищают, но убивать… Этой угрозе она поверила сразу и успела подумать о молодом учителе, о муже… да, он наверняка убивал, но это не повод заставлять его снова лить кровь, да и детям всё это слушать… так нельзя! Она чуть наигранно улыбнулась и почти беззаботно обратилась ко всем:

— Сегодня такой чудесный день! Давайте устроим пикник!

Гьяси от души наградил её взглядом: «Ну не дура ли?», мальчики обрадовались, а Имрус внимательно просканировал её и, похоже был солидарен с учителем.

«Ну и пусть, — Злата захлопала в ладоши и приглашающе махнула рукой следовать за ней на кухню, — зато прекратили это давление друг на друга, да ещё при детях!»

Она повела всех в зону ответственности Гильды и загрузила необходимыми предметами для пикника.

— Лэр Гьяси, я видела, в гостевой комнате лежит сложенный плед на кресле, не могли бы вы его принести нам?

— Да, лэра, конечно.

— А мы устроимся возле пруда, — бодро воскликнула девушка и повела всех в сторону малины, обошла её и через пятьдесят метров они все очутились у маленького романтичного пруда. Учитель догнал семью у бережка и, расстелив плед, стал наблюдать за действиями лэры.

— Нам необходимо разогреть вот эту кастрюльку с водой и поставить её на разогретый камень. Вы сможете это сделать, лэр Гьяси?

— Без проблем, — залихватски ответил молодой человек и, объясняя Иржи что и как он делает, приступил к выполнению задачи.

— Имрус, нарежь, пожалуйста, вот этот сыр на квадратики, — обратилась Злата к мужу. Он вытащил из корзины со всякой всячиной нож и занялся делом.

— А мы, Каджи, подготовим всё остальное.

Минут через десять вся компания устроилась вокруг кастрюльки с кипящей водой, в которую лэра поставила другую кастрюльку и бросала туда кусочки сыра. Лэра назвала эту конструкцию фондю и при помощи Гьяси добилась-таки, чтобы сыр поплыл, превратившись в массу. Потом все выбирали разложенные квадратики ветчины, колбасы, отварных овощей или гренки, макали в сыр и пробовали, что получилось. Детям было интересно, а взрослым вкусно.

— В следующий раз, специально по заявкам самой важной части нашей семьи мы устроим шоколадное фондю! — объявила Злата, когда уже все обленились и сыто икали.

Настроение у всех было приятное, умиротворённое. Может, в противовес первой половине дня, а может, спокойная гладь воды так действовала. Потихоньку стали собираться и возвращаться в дом.

Лэр Гьяси попрощался до завтра, а Имрус рассчитал Паниву. Она наотрез отказалась подниматься по кряхтящим ступенькам и демонстративно боялась лэру Больдо. Клятва не позволит ей болтать о том, чему она стала свидетелем в доме, но кардинальные перемены в лэре насторожили не только прислугу, но и его.

Самым сложным, пугающим моментом в происходящем стало то, что ему всё нравится, что он чувствует себя счастливым, но не настолько, чтобы потерять голову и не понимать, что всё это уже выходит за рамки придуманных им объяснений.

А Злата, поиграв с детьми и уложив их спать, чувствовала себя взволнованной и растерянной. Она приняла мальчиков с первого взгляда, и не было в ней сомнений на их счёт. На Земле она часто подглядывала за другими детьми, и кто-то ей был симпатичен, а кто-то раздражал, но чтобы вот так сразу впустить в своё сердце… такого не было.

А ещё она остро реагировала на Имруса. Ничего, по сути, не зная о нём, разве что со слов недоброжелателей и доставшейся своеобразной памяти, её вопреки всему тянуло к нему. Совершенно новое чувство, когда не оцениваешь мужчину, не пытаешься его узнать получше, а вдруг сразу понимаешь, что он твой и всё остальное кажется неважным.

Что делать с этим чувством? Беречь или изгонять? Ей хочется остаться с ним на ночь, почувствовать тепло его тела, но отчего-то страшно. Вроде бы толковая мысль — познать своего мужа и закрепить свои позиции, но есть ощущение риска.

Откуда это зудящее чувство опасности? Нельзя терять голову от счастья! Но как удержаться, когда вот она — семья! Всего второй день сказки, а она не мыслит себя без них всех! Поверила детям, поверила в него, и готова жизнь положить за них. Ну, не дура ли?

Злата уделила себе время для наведения красоты, надела самую красивую сорочку и решительно отправилась к Имрусу. Делая несколько шагов по направлению к его спальне, так разволновалась, что вместо уверенного стука получился жалкий шкряб, но он услышал и даже сам открыл дверь.

— Талейта? — всего одно слово, один её взгляд — и он понял, зачем она пришла.