2

Это здание находилось почти в центре города. Подъезды к нему были перекрыты, и сами фасады не видны с проспекта. Стояло оно посреди других, таких же безликих современных построек. Серый монолит в четыре этажа. Снаружи окна были зеркальными, ничего не видно, что происходит внутри. А внутри на всех окнах решётки.

Меня привели в небольшую комнату на четвёртом этаже. Пустое помещение с белыми стенами и потолком, с чёрным полом. Наручниками приковали к решётке на окне за две руки. Прямо над батареей, которая безжалостно жварила отоплением, и я обжигала ноги сквозь джинсы.

За окном была видна пешеходная улица. Совсем малость. Оставалось только смотреть, кто там ходит. Уставая, я пыталась сесть, но с задранными вверх руками, долго сидеть не могла. Пару раз позвала на помощь, но никто не пришёл.

Волчица внутри начинала беситься. Это она порождала одну идею за другой. Можно было обернуться и вылезти из наручников, а дальше попробовать сбежать.

Но именно на это и было рассчитано. И я это чётко понимала. Окна бронированные, двери заперты. Камера наблюдения. Отсюда волчице не выбраться. Мне даже представилось, что здесь сидела другая оборотница, которую вот таким образом пытались обернуть. И скорей всего обернули. А если нет, то у них есть ещё уловки.

Мне пришлось бороться с внутренним зверем, чтобы не оступиться. Я плакала, умоляла меня отпустить, но не билась, как хищница. Вела себя, как обречённая девушка.

Никто не пришёл.

Через пять или шесть часов, когда на улице включили фонари, и темнота окутывала город, я была вынуждена помочиться прямо в джинсы. А ещё через час я потеряла сознание.

Я очнулась от потока тёплой воды. Открыла рот и стала жадно глотать крупные капли, что лились из стальной широкой лейки душа.

Мужские руки уже стянули с меня свитер. Они поддерживали меня. И когда я сама смогла стоять на ногах, стянули вниз джинсы вместе с трусиками. Раздели полностью.

Михаил повернул меня к себе. Он был голый. И у него была эрекция, на которую я посмотрела. Наверно, такой размер для человека нормальный.

Он не был похож на пухлого полицейского из демотиватора. Это был тренированный взрослый мужчина с крепким телом. Немного выше меня ростом, но шире.

Под потоком воды он взял моё лицо в свои ладони и поцеловал.

А вот этого ни одна волчица не вынесет! И человек это знал, был наготове.

Но я боролась. Я не дала вырасти клыкам, хотя было желание вцепиться в его шею, исцарапать его наглое лицо. Мне стало плохо. Я жалобно простонала, крутя головой и не пуская его язык себе в рот.

Его сильная рука залезла мне между ног. Я зажалась.

— Ноги раздвинь! — грубо приказал мужчина.

Я быстро дышала, смотрела на него с обидой. Он сверлил взглядом. Ни капли уступчивости. Пришлось подчиниться, и зажмуриться, когда его пальцы проехались по моим складочкам. Палец вошёл в моё лоно.

В моей голове я слышала рёв. Рёв зверя, который чувствовал моё состояние. Владислав знает… Он в шоке. Волк был в ярости, вытаскивая из меня хищницу, заставлял сопротивляться. Но моё сопротивление заключалась не в обороте, а в сохранности тайны.

Палец внутри меня стал двигаться, и я раздражённо соскочила с него.

— Ты не изнасилуешь меня, — захныкала я.

— Уверена? — в голосе издёвка.

— Да! Ты офицер, как мой дядя был. У тебя даже такие же часы на руке.

Михаил не дал отстраниться. Прижал меня к своему телу и провёл по моей груди. Я отворачивалась, сжимала зубы, упёрлась ладошками в его плечи, стараясь оторвать от себя.

— Два месяца назад ты была девственницей, — сказал Михаил с претензией. Как будто ему стало обидно. — С кем спала?

— Я не помню, — выкрикнула, и оторвалась от него, встав под воду.

— А я подумал, что вытащу тебя из клуба и женюсь, — рассматривал меня бесстыже.

Он женится! А моё мнение… Если бы я не сбежала тогда. Осталась бы обычной девушкой, и он бы такое предложил…

— Передумал? — с лёгким испугом спросила я, и человек на мгновение опешил.

Он смотрел мне в глаза и пытался понять меня. Долго думал.

— Мы всё равно узнаем, где ты была, — чуть слышно прошептал он. — Способов предостаточно.

— Я не помню, — вздохнула и увела взгляд. — Но если это потом закончится… Ты уже передумал?

— Жениться? — усмехнулся.

— Да.

— И чтобы мы с тобой делали?

— Ну, я не знаю, — стала скромно заламывать пальцы, продолжая рассматривать небольшую душевую.

Поддона не было, мы стояли прямо на полу. Занавеска была открыта. Унитаз, раковина с зеркалом. На вешалке висели полотенца белого цвета.

Мне нужно было выловить человеческую душу, тронуть сердце:

— Ты бы помог мне поступить. Мне одного балла не хватило.

— На химико-биологический? — они даже это знали. Всё обо мне знали, и только два месяца моей жизни от них ускользнули, и они будут пытаться найти их.

— Да, — кивнула и наивно посмотрела на него. — Я бы тебе пуговицу к пиджаку пришила.

Михаил поменялся в лице и неожиданно рассмеялся. Громко, откровенно, по-человечески. Распахнуто хохотал, открыто.

— Да надо новый купить. Времени всё нет, — он уже непритворно посмотрел на меня, в восхищении.

Я натурально его зацепила.

Теперь он моя жертва. И он может думать что угодно, но уже хорошо попал в мои сети.

— Я умею пришивать пуговицы, — кивнула и шмыгнула в сторону, чуть не поскользнувшись. Конечно, я бы не поскользнулась. У оборотниц идеальная координация. Но у человеческих девушек не всегда.

Ухватилась за полотенце и завернулась в него.

Подождала, когда Михаил выключит воду и обернёт бёдра в своё полотенце.

Это на уровне инстинкта, без самца никуда. Я только с ним. Он сильнее, я слабая самка, которую нужно охранять.

И будь ты трижды на работе, ты будешь обо мне заботиться! Потому что я не человек, но ты этого не узнаешь. Не узнаешь, почему так привязался, почему не можешь без меня, и хочется быть рядом и не выпускать из вида. Я не вцепилась в горло, это и собьёт с толку. А то, что я клыками держу самое сердце, сразу и не узнаешь.

Моя тюрьма. На окне решётка прикрытая милыми белыми занавесками. Кровать-каталка, как в больнице. Стол со стулом и шкаф. Мебель вся из металла.

Михаил оделся и показал, где можно взять вещи. Они были однотипными светло-голубого цвета. Нижнего белья не было.

Я взяла широкую рубаху и широкие штаны. Постаралась одеться, не сверкая прелестями. Чувствовала пристальный взгляд.

Наверно здесь были люди, которые должны были мне всё объяснить, но мужчина сам мне всё показал и рассказал. Он долго говорил о режиме. А я спрашивала и смотрела ему в рот. Шептала в ответ, создавая между нами подобие интимной тайны.

Он долго не хотел уходить, но взял себя в руки и оставил меня одну.

Жертва.