4

Я склонилась над унитазом. Меня опять рвало. Теперь после обеда. Мне уже не назначали таблетки, ничем не кололи, но третий день я плохо себя чувствовала. Навалилась апатия, мало двигалась и старалась спать.

— На свежий воздух хочешь? — спросил Михаил.

Я зло усмехнулась. Свежий воздух в лесу, а угарными газами мне дышать не хотелось.

Умываясь холодной водой, я посмотрела на себя в зеркало. Некогда круглое лицо, стало тощим, провалились щёки. Под большими голубыми глазами, тёмные круги. Они, суки, меня ещё обрили наголо.

— Я тебе подарок принёс, — он чувствует свою вину. Тварь!

Чтобы не упасть, я оперлась тонкими руками об раковину и посмотрела на него. Он показал красивую, яркую упаковку. На ней были нарисованы радуга и море.

— Здесь альбом и цветные карандаши.

— Подари мне пистолет, палач. Я застрелюсь, — огрызнулась я.

Михаил подошёл ближе. Не боялся камер слежения и микрофонов.

— Если бы ты не убежала, я б с удовольствием спешил домой по вечерам. А теперь придётся подождать, — с большим сожалением сказал он и провёл рукой по моему лицу. — Ты сейчас спокойно можешь ходить по этажу. И я познакомлю тебя кое с кем.

Он кинул свой подарок в раковину и обнял меня. Я мёрзла в последнее время. Замерла, наслаждаясь его теплом. Уложила голову на широкое плечо и закрыла глаза.

Мне от него ничего не было нужно. Это по наивности я подумала, что он влюбится и постарается вытащить меня отсюда. Но проведя в этом заведении полторы недели, я поняла, что он часть системы, которая не любит изменений.

Молчаливая влюблённость. Я знала, что он до безумия в меня влюблён. Он страдает. И в те дни, когда его не пускают ко мне, он пьёт.

— Так бы и стоял вечность, — прошептал Михаил, крепче обняв меня. — Но надо идти.

Он вывел меня из комнаты. Дверь была разблокирована, и теперь спокойно можно было её открыть. Мне, действительно, дали свободу передвижения. Мы прошли по широкому коридору. Мрачному такому, казённому. По обе стороны были закрыты двери. И я не чувствовала, что здесь кто-то есть из волков.

Люди перешёптывались, думая, что я не слышу их. Но если напрячь слух, то все их разговоры становились доступны.

Обороти не остаются в живых, когда их ловят. Они стараются покончить с собой. Чаще всего, когтями вспарывают артерии. А их трупы почти сразу истлевают.

Так что этот этаж был полупустой.

Большой светлый холл, где сидели на белом диване санитары, и стояла у стола с документами Ирина Евгеньевна в белом халате. Она прожигала нас взглядом. Михаил не смотрел на неё, а я лыбилась, кидая вызов.

Невзаимная любовь. Взяла Михаила под руку и прижалась к нему, как к родному. Поймала его улыбку.

Бедный ты бедный, я ж сожру, при первой возможности. Мне пофиг, что ты уже страдаешь.

Мы шли дальше. И вот в тёмном уголке, мужчина припёр меня к стене и быстро впился в мои губы поцелуем. Я покорно раскрыла рот, принимая в себя его язык. Лёгкая эрекция в его штанах. Всё-таки люди, в отличие от оборотней, намного сдержанней. Будь Михаил волком, ничто бы не помешало ему меня трахнуть меня прямо здесь.

— Я люблю тебя, — прошептал он в мои губы. — Потерпи, детка, я что-нибудь придумаю.

Я ничего не ответила, просто прижалась к нему. Красиво всё делала, так мило, что он таял.

Михаил привёл меня в большой светлый зал. Это была натуральная игровая комната. На полу красивый ковёр с нарисованными на нём домами, дорогами и мостами. В одном углу на стеллажах лежали игрушки. В другом стояли столики и стульчики. Был большой мягкий диван светло-зелёного цвета. На большой панели экрана с очень тихим звуком шли мультфильмы.

— Гена, познакомься, это Малика, — громко сказал Михаил. — Теперь вы можете заниматься вместе.

За стеллажом, забившись в угол, сидел долговязый мальчишка лет пятнадцати. Я вдохнула волчий дух и оторвалась от провожатого. Пошла высматривать юного оборотня.

В отличие от меня, на нём была обычная одежда. Чёрные брюки, черные носки и белая рубаха в голубую полоску. У него были холодные серые глаза, тёмно-русые густые волосы и приятные черты лица. Он смотрел на меня, принюхиваясь, а руки крутили, какую-то деревянную головоломку.

— Ой, как хорошо, — ахнула рядом с нами милая пожилая женщина. — Геночка, смотри, девочка пришла. Теперь тебе не будет скучно.

Михаил натянуто улыбался мне, подмигнул и помахал рукой.

Я прошла к молодому человеку в угол и села рядом с ним. И стало мне так хорошо, так уютно, что невольно проскулила. И Гене тоже стало комфортно, он через минуту подсел ко мне ближе.

Он собирал головоломку, я следила за движением его длинных пальцев.

Мы молчали. Пока молчали, привыкая к тому, что кто-то близкий рядом. Нянечка принесла еду. Разложила тарелки на маленьком столике.

Навалился волчий аппетит. И не только на меня. Гена отложил головоломку, и встал. Он подал мне руку. Вдвоём мы устроились на низких стульчиках и взялись за ложки. Давно еда не доставляла мне столько удовольствия. Мы съели суп, второе и десерт.

— Какие молодцы, волчатки! — восхищалась нянечка. — Наконец-то поели.

Она гладила нас по головам и целовала в макушки.

Как её, такую добрую вообще пустили сюда работать?

Сытость пришла. Утомительная, скашивала с ног. Мы с Геной переглянулись и синхронно двинулись в сторону дивана.

Мы действительно волчата, оставленные без взрослых. Мы жались друг к другу, даря своё тепло. Одинокие, сиротливые. Обнялись, без какого либо подтекста и уснули, вдыхая собственный запах. Можно себе представить удивление тех, кто за нами наблюдал. Без слов, мы действовали как… Как та стая, которую я видела в Лесу.

Стая. Мы с Геной стали крохотной стаей.

Разбудила нас нянечка на полдник.

У Гены был приятный запах с нотками скошенной травы. Глаза его казались мне родными, потому что такую сталь я видела у Владислава во взгляде. Несмотря на возраст, у парня на лице не было подростковых прыщей.

Мы молча кушали сметанный торт, запивали его чаем и пялились друг на друга.

— Ты Дамка? Дамка с меткой? — вдруг тихо спросил он.

— Кто такая Дамка? — недоумевала я, замерла с чашкой в руках.

— Дамки — человеческие женщины способные родить оборотню потомство. У Дамок сладкий запах, вас можно пускать по кругу и обменивать на деньги. Точнее тебя уже нельзя, тебе Вечный метку поставил.

Нормально. Вот я так и знала, что на мне какая-то печать с детства была. Дамка одно и тоже что и проститутка. Обменивать на деньги? Он серьёзно?

— А Вечный кто такой? — продолжила я расспрос.

— Когда волку исполняется сто лет, он становится Высшим. В голове появляется голос волка, и зверь называет своё имя. Когда Высшему исполняется триста лет он становится Вечным, очень сильным.

Мой Влад Вечный. Это точно! Вау! Ему больше трёхсот лет. Вот это разница в возрасте.

— А когда тысяча? — усмехнулась я и выпила свой чай.

— Тысяча лет — это Альфа. У такого волка нет имён, он для всех Альфа. Но пока таких нет. Волки всё время воюют.

— Дамка, Вечный, Высший, Альфа, — перечислила я, внимательно наблюдая, как он поглощает торт. — Ты это всё людям рассказал?

— Они сами через гипноз узнали, — спокойно ответил он. — А ты не рассказала? А, ну да, — насмешливо фыркнул мальчишка. — Ты ж ничего не знаешь. Так кто твой самец?

Я пожала плечами. Гена отложил пустую тарелку и, не спросив разрешения, начал доедать мою часть торта.

— Мой отец был Вечным. Его звали Гурьян Волот. Его убили другие Вечные, и я попал к людям. Но убийцы моего отца придут сюда и вытащат. Потому что они обязаны это сделать и сохранить всё в тайне.

— Какая тайна, если ты всё уже растрындел, — упрекнула его, и парень вдруг растерялся.

Но недолго лицо его изображало удивление, он окрысился, приподняв верхнюю губу и показывая мне клык.

— Убирайся, от тебя течкой воняет.

И только он это произнёс, я почувствовала, что внутри скапливается влага.

— Адьёс, Геннадий Гурьянович, — хмыкнула я и поспешила из детской комнаты.

— Приходи, — донеслось до меня его жалобное слово уже на выходе.

Наскучался в одиночестве. Куда я денусь, конечно, приду.

Настроение было приподнятое, я шла по коридору в свою комнату. И не дойдя до холла, услышала человеческие голоса. Остановилась.

Миша выяснял отношения с Ирой. Старались говорить тихо, но до моих волчьих ушей донеслись все их слова.

— Не звони мне. Между нами всё кончено, — заявлял мужчина.

— Это из-за этой тощей? — Ира была возмущена. Если что, это она меня побрила наголо. — Она же подопытная. Её никогда отсюда не выпустят.

— Ты не знаешь, и не говори!

— А как же мы? Мы же так долго вместе. Наши отношения уже ничто?

— Какие отношения? Твой жалобный скулёж и попрошайничество секса?

Пощёчина. А потом возня и смачное чмоконье. Похоже, Миша попал под тяжёлый удар Ирины Евгеньевны и был насильно зацелован.

Решив, что в этом унылом месте не хватает бразильских страстей, я выбежала в холл. Ира действительно лезла к Михаилу. Они замерли, увидев меня. Пискнув, я артистично закрыла рот ладонью и дала драпу в свою комнату.

— Малика!!! — неслось мне в спину.

Я закрыла дверь, но замка не было. В ванной комнате тоже закрыться не удалось. Михаил влетел за мной и попытался меня обнять. Я лупасила его кулаками, била изображая рёв и страшную обиду. Получилось отлично завуалировать смех под страдания.

— Я люблю тебя, девочка! Слышишь, Малика, я вытащу тебя.

Я прятала лицо своими ладонями, не отдавалась его настойчивым рукам.

— Михаил Захарович! Покиньте помещение!

— Отвали! — зарычал мужчина.

Завязалась драка с санитарами. Это было зрелищно! Мишу насильно вытащили из комнаты.

— Вам что-то нужно? — спросил молодой санитар.

— Прокладки, — тихо ответила я. — И если можно, тортик.