Глава 9

Башня, г. Илана, королевство Иллинуя, настоящее время… Фенрис задумчиво ходил вокруг фонтана своей стихии, что располагался в саду Академии. Раньше он этого, как и многих других общественных мест, старался избегать. Впрочем, не один он. Хоть сад был огромным и имел выходы ко всем частям Башни, а не только непосредственно к Академии, редко какие ищейки сюда заглядывали, а про кайнарис и говорить нечего. Сад – это место юности, молодости, надежд. Место, где влюблялись, встречались, обсуждали наставников, тайно выясняли отношения с соперником, строили теории «заговора». Место, где проводили всё своё свободное время младшие ученики и студенты, хотя порой бывало кто и постарше заглянет, но это, скорее, исключение. И вот Фенрис стал часто появляться здесь. После возвращения стены собственной комнаты давили на него. Они казались ему тюрьмой, клеткой, в которую его заточили. Находиться там было невыносимо. Сначала он думал, что это какой-то затянувшийся побочный эффект от стирания памяти, и всё ждал, когда жизнь станет простой и понятной, как раньше, но шло время, и становилось только хуже. К неприятному чувству заточения добавилась тоска. Просто тоска. Необъяснимая. Словно он что-то потерял или оставил где-то там, в прошлом, за пределами Башни. А что именно, он не мог вспомнить. И именно это угнетало его сильнее всего: невозможность вспомнить. Он и сам не понял, в какой момент включился в охоту. Но это так сильно увлекло его, что тяготы собственного душевного состояния отошли на второй план. Он любил вызовы и любил решать невыполнимые задачи. А собрать по крупицам последний год, который у него стерли из памяти, было тем ещё испытанием. Несмотря на низкую температуру и снег, что кружил с неба, фонтан его стихии приятно журчал, переливая воду из статуи, выполненной в форме руки, в большую чашу ниже. Фенрис неосознанно улавливал магию человека, который поддерживал работу этого фонтана, и старательно отстранялся от её восприятия. Ничего не должно мешать думать. После возвращения ему так и не дали нового задания. Не отправляли даже на зачистки. Он больше не покидал Башню. С какой-то стороны это даже было хорошо: ничего не отвлекало его от поисков истины. Но чем больше он узнавал, тем больше у него было вопросов. К себе и… Инквизитору. За время его отсутствия на заданиях погибло много ищеек. Стена памяти, куда записывали всех погибших при исполнении ищеек, была пополнена новыми именами. Вроде ничего такого, случалось разное, но не в таком количестве и не за такой срок, что подозрительно приходился на время его, Фенриса, задания. Строчка с именем Иримэ вызвала у него отдельные сожаления. До того момента, как увидел её имя, он и не думал, что так сильно привык к её обществу. Красивая и навязчивая, она всегда была рядом и воспринималась неотъемлемой частью Башни. И вот сейчас этой части он лишился. Острое чувство вины, которое возникало каждый раз, когда он думал об эльфийке, ставило его в тупик. Интуиция подсказывала, что ответ на эту разгадку кроется в общей мозаике, которую он по кусочкам старается все эти месяцы сложить. Осторожные попытки выяснить, что случилось с ищейками, дали любопытные результаты. И пусть это всего лишь слухи без доказательств, но, когда так много человек говорят схожее, стоит задуматься о проценте истины в словах. Фенрис был в бегах, и почти все эти люди погибли из-за него. Сам факт такого слуха был невероятен. Он считал установленный порядок необходимым и не имел стремлений к свободомыслию, как, бывало, у неокрепших умов, и тут такие новости. Он и в бегах. Зачем? Бессмыслица. Кому, как ни ему знать, что нет места, где маг может спрятаться. Север и запад Иллинуи подпирают непроходимые горы. Юг отрезали Полоса отчуждения и барьер. На востоке Азуриан, а за ним весь остальной мир. Пересечь империю? Тот, кто не знает о соглашении между странами, пробует. Но всегда исход един. Остаться в королевстве и надеяться, что не выследят? Жить как крыса в норе и называть это свободой? Свободой от чего? От простой и понятной жизни? Нет вариантов. Поэтому попытка бегства в его случае нерациональна. Но… даже если на секунду предположить, что это правда… Иримэ. Он не смог бы убить её. Да и она никогда бы не причинила ему вред. Может, просто погибла? И тут же пришла следующая мысль… Как раз в его отсутствие?.. Ещё Измин вызывал вопросы. Сильный маг… талантливый… Как бы он, Фенрис, одолел его без посоха?.. – Без посоха… – прошептал Фенрис вслух, хватаясь за случайную мысль. Откуда это? Почему он так подумал? Почему решил, что был без посоха? Попытки думать в этом направлении принесли острый приступ боли. Фенрис склонился над ледяной водой в чаше фонтана, зачерпнул и обдал лицо. Не помогло. Голову сжимало, как в тисках, а тошнота подкатила к горлу. Фенрис опустился на землю и прижал голову к холодной поверхности камня фонтана. Невыносимо… Хорошо, что его никто не видит. В этом и есть большой плюс одиночества и отстраненности. Его все избегают. Сейчас даже больше. Шепчутся часто за спиной… Эта мысль вдруг показалась важной. Сквозь острую боль он заставил себя запомнить её, чтобы вернуться к ней позже. Когда от приступа остались лишь отголоски, Фенрис снова стал ходить вокруг фонтана, четко наступая в собственные следы, утаптывая уже сформировавшуюся дорожку в снегу. Мысли снова стали выстраиваться в цепочки логических наблюдений. И так раз за разом, в попытке найти ответы. Маги перестали сбегать. Совсем. Столько беспорядков было, когда он отсутствовал, столько наказаний и неповиновений, попыток убежать, и вот всё затихло. Ровно с его возвращением. Игнорировать подобное сложно. Не бывает таких совпадений. Ответы… Ему очень нужны ответы. Или хотя бы новые зацепки… Придется рискнуть. Решение на грани безумства… Но сначала подготовиться. Нужно вернуться в комнату и записать мысли про «посох», «про то, что его, Фенриса, сейчас избегают старательнее, чем раньше». Он направился в сторону своей части Башни. Тонкий слух уловил тихое детское восклицание: – Он идет сюда, скорее, уходим… Фенрис рванул с места и бросился в ближайший поворот за густорастущий кустарник. Впереди мелькнули две невысокие фигуры: мальчишка и девчонка. Быстро бегали. Но не быстрее Фенриса. Тем более что так, как он, никто не сумел бы: перепрыгнуть через столь высокие кусты, чтобы сократить дорогу… Мальчишка забился в крепкой хватке эльфа. Девчонка трусливо взвизгнула и умчалась. – Отпустите меня! Я ничего не сделал! Я просто гулял! – взмолился юный маг, с ужасом смотря на Фенриса. – Не кричи, – холодом спокойствия прозвучал голос эльфа. Мальчишка резко умолк и сжался, втягивая голову в плечи. Фенрис опустил его на землю, но руку продолжал удерживать. – Зачем следил за мной? – Я не следил… – жалобно начал оправдываться маг. – Правду, – перебил его Фенрис, пугая льдом взгляда, прекрасно понимая, как тот действует на людей. Мальчик нервно сглотнул, не в силах отвести взгляд. – Мне было интересно… – сказал и умолк. – Почему? – Вы же Эарендил… – Снова молчание. – И? – Фенрис не выдержал и встряхнул его, опять отрывая от земли. – Не испытывай моё терпение. Если ты сейчас не расскажешь, почему подсматривал, я превращу тебя в глыбу льда, и ты умрешь. Юный маг испуганно замотал головой и залепетал: – Вы сильнее Инквизитора, я… я хотел увидеть сам… все столько говорили… – Кто все? – Фенрис приблизил лицо ближе. – Что говорили? Где-то в стороне раздался взрыв смеха: закончились занятия, ученики покинули душные классы и устремились во двор. Мальчишка воспользовался заминкой эльфа, ловко вывернулся и удрал, смешиваясь с другими людьми. Фенрис поспешил уйти из сада в свою комнату: не хотел внимания. Он достал из тайника свой блокнот и тщательно всё записал, даже кажущееся незначительным. Мысли, неясные ощущения, догадки, чувства, сплетни и факты. Знал, что потом всё это может обрести смысл. Знал, что порой случайно брошенная кем-то фраза поможет соединить разрозненные кусочки. Последним записал своё намерение спросить у Инквизитора о произошедшем. Фенрис спрятал записи и осмотрел комнату, испытывая глупое желание всё запомнить. Он понимал, что если Инквизитор после разговора снова захочет стереть ему память, то ничего не поможет. Оставалось лишь надеяться, что у него получится быстро разгадать оставленные себе подсказки, которые приведут его к блокноту. Иначе всё придется начинать сначала. Покидал комнату он с чувством сожаления. Почему раньше не догадался вести дневник? Почему придерживался правил? И следом пришла горечь. Он и сейчас до этого бы не додумался, если бы Грегори в разговоре с кем-то не упомянул, что маги стали записывать каждый свой прожитый день и оставлять это проверенным друзьям. Тогда Фенрис и подхватил эту идею. Правда, оставлять было некому. У него нет друзей. Крыло Инквизитора встретило его тишиной и вспыхнувшей ненавистью. Проклятый старик так много отнял. Фенрис замер, поражаясь своему частому сердцебиению и злостью. Так не должно быть. Откуда такая реакция? Он быстро спрятал лишнее за маской спокойствия, преодолел оставшееся расстояние и уверенно постучал. Густой хрипловатый голос с повелительными металлическими нотками отозвался. Фенрис зашел и закрыл за собой дверь. Высокий, сухощавого телосложения мужчина преклонных лет при виде вошедшего заметно расслабился и откинулся на спинку большого мягкого кресла, в котором сидел. – Я всё думал, когда ты ко мне придешь, – добродушно сказал мужчина, чуть улыбаясь и указывая рукой на стоящий напротив стола стул. Фенрису потребовались секунды, чтобы побороть свое замешательство. Он не был готов к такому выражению лица Инквизитора. Суровый, некогда темноволосый, а теперь с нитями седины, мужчина никогда не позволял себе улыбаться или радоваться чему-то. Словно выкованный из камня и наделенный безграничной властью, он олицетворял силу и порядок. И вот столь открытое проявление положительных эмоций. А впрочем, не в первый раз… Не в первый раз… Откуда убежденность? Он постарался припомнить ещё случаи душевных проявлений Инквизитора, но наткнулся на пустоту. Если и было подобное раньше, то это стерли, оставляя лишь отголоски воспоминаний на уровне интуиции. Цель визита нужно озвучить, и Фенрис приказал себе отложить возникшие размышления до более подходящего места и случая, надеясь, что после встречи с Инквизитором у него ещё останется в памяти над чем думать. – У меня есть разговор, – без всяких церемоний сказал Фенрис, усаживаясь на стул. Инквизитор кивнул, давая понять, что слушает. – Это насчет последнего задания, с которого я вернулся. – Что именно тебя беспокоит? – решил подтолкнуть его Инквизитор. – Я не был на задании, я сбежал, – четко и достаточно громко, но при этом без эмоций сказал Фенрис, очень рассчитывая на эффект неожиданности и надеясь, что реакция собеседника подскажет правда это или ложь. Инквизитор улыбнулся и принялся разглядывать кайнарис в ответ, словно пытаясь прочитать на лице того что-то своё. – Так и было, – сказал он спустя паузу. С изумлением Фенрис не справился, в глазах появилась растерянность. Инквизитор хитро прищурился и добавил: – Для всех. Все должны были думать, что ты сбежал. Это послужило укрытием. Ну и конечно, я не стал после успешного выполнения задания открывать всем правду. Но ты этого не помнишь, ведь так? Инквизитор испытывал его взглядом, и Фенрис не видел смысла врать. Когда идешь вслепую, не владея всей ситуацией, лучше полуправда, чем откровенная ложь. – До меня дошли слухи лишь о побеге, – пояснил Фенрис. – И ты решил проверить, – снова с улыбкой произнес Инквизитор. Фенрис кивнул. – Что это было за задание? – всё же рискнул спросить он, прекрасно понимая, что нарушает главное правило кайнарис: никогда не интересоваться прошлыми важными миссиями. – Ты справился с ним блестяще, – вместо ответа сказал Инквизитор. – Это всё, что тебе положено знать. Ответы Инквизитора походили на правду. Походили, но правдой не были. Фенрис чувствовал это всем своим многолетним опытом. Инквизитор уловил сомнения своего кайнарис и добавил: – Ты же понимаешь, что если бы ты сбежал по-настоящему, то тебя бы казнили. Но ты здесь, со мной. Фенрис понимал, и это тоже ставило в тупик его логических размышлений. Взрослые, нарушившие закон, сбежавшие маги подлежали уничтожению. Это правило было неукоснительным. Пощадить – дать пищу для размышлений остальным и создать прецедент, который нарушит установленный порядок – худшее решение, которое мог бы принять Инквизитор. Мог бы… Но Фредерик, действующий Инквизитор, не стал бы так рисковать. Вне зависимости от навыков и талантов кайнарис, а также личных привязанностей самого Инквизитора, беглецу бы не дали второго шанса. Фенрис уверен. В его жизни было много Инквизиторов, но этот обладал непревзойдённым умом и способностью к тотальному контролю… И тут же возникла мысль. «Как тогда стали возможны побеги, что участились в последние годы? Если смотреть по численности попыток бегства, то при его руководстве, точнее, в последние пять лет сбежало больше, чем за всю историю Башни. Что это? Жесткий контроль порождает отчаяние и рискованные ответные шаги магического сообщества или…» Это «или» было важным. Пауза затягивалась, но Инквизитор никак не выказал своего раздражения или недоумения от задумчивого молчания кайнарис. Он сидел и изучал эльфа, жизнь которого длилась не одну сотню лет, с каким-то странным отеческим одобрением в глазах. Фенрису в какой-то момент показалось, что Фредерик сейчас начнет отвечать на его невысказанные вопросы. Ощущение, что его читают как открытую книгу, эльфу очень и очень не нравилось. Стремясь разрушить воцарившуюся тишину ожидания, Фенрис спросил: – Почему мне перестали давать задания? – Давал тебе возможность отдохнуть, – небрежно заметил Инквизитор, – но если ты так рвешься служить во благо, то я подумаю над новой миссией для тебя. Фенрис благодарно кивнул и поднялся, собираясь уйти, но когда снова взглянул на Инквизитора, то почему-то замер. Мужчина задумчиво смотрел на стену напротив, где была выгравирована фреска «Жизнь во благо остальных». – Как думаешь, Фенрис, – непривычно тихим голосом проговорил Инквизитор, – а есть ли смысл? Поскольку продолжения не было, Фенрис спросил: – Смысл в чем, Инквизитор? – Фредерик, наедине можешь звать меня Фредерик, – смотря только на фреску, произнес Инквизитор. – Смысл в Инквизиции? В Башне? В контроле? – Безусловно, – убежденно ответил Фенрис. – Бесконтрольное использование магии опасно. – Но… – подтолкнул к дальнейшим размышлениям Инквизитор. «Но некоторые моменты можно было и пересмотреть», – вслух это Фенрис не стал говорить, в груди всё ещё теплилась надежда, что этот разговор не сотрут с памяти, ни к чему провоцировать Инквизитора ещё сильнее. – Нет никаких «но», – твердо произнес Фенрис. Инквизитор усмехнулся, в глазах промелькнула гордость и одобрение, вот только Фенрису показалось, что невысказанное старик всё же уловил. Безумие. – Ты хороший кайнарис, – сказал Инквизитор и выставил руку для поцелуя, показывая, что разговор окончен. Фенрис чуть склонил голову, коснулся пальцами руки, а затем вышел не оглядываясь. *** Разговор, который должен был внести хоть какую-то ясность, ещё больше запутал Фенриса. Вопросов добавилось. Он старательно всё записал и оставил в укромном месте, а потом снова ушел во двор и долго бродил в самом отдаленном уголке сада Академии, что был ближе всего к крылу Инквизитора. Смельчаков, кто рискнул бы открыто гулять под носом Инквизитора, было не так много, поэтому его уединение почти никто не нарушал. С наступлением темноты Фенрис отправился к библиотеке. Ступени изо льда помогли ему забраться на крышу. Ещё одна привычка, появившаяся по возвращении. Здесь, наверху, между небом и землей, он был ближе к звездам и небу. Здесь он не так остро чувствовал своё одиночество. Здесь он мог сбежать от тоски, что разъедала его душу каждую минуту жизни. Он подошел к самому краю крыши, балансируя и силой удерживая своё тело от падения, сражаясь с царившим здесь ветром. Это уже не первый раз, когда он вот так играл со стихией, желая испытать её мощь. Ему хотелось, чтобы ветер рвал его одежду, подбрасывал вверх волосы, чтобы создавалась иллюзия, что он очень-очень высоко, наверху астрономической башни, что стоит в Налии. Оттуда открывается такой красивый вид… Новый порыв ветра исполнил его желание: тело опасно качнулось, волосы упали на лицо. Он невольно отклонился назад, а руки при этом устремились вперед, словно собираясь кого-то обнять. В памяти возник неясный образ девушки, которую он обнимал и которая так удивительно пахла лесом и… счастьем, его счастьем. – Ты не одна, пока на небе так ярко горят звезды, – услышал он свой голос. А затем пришла боль… Но на сей раз боль тела от вспыхнувшего воспоминания заглушила боль души. *** граница Гиблого леса, королевство Иллинуя, настоящее время… И вроде больше не было необходимости вставать рано, но Лайя всё равно открыла глаза за несколько минут до рассвета. Колдовская суть её стала созвучна природе или это была просто банально выработанная привычка за время странствий… но факт оставался фактом, заснуть больше точно не выйдет. Лайя несколько минут понежилась ещё в теплой постели, а потом решительно откинула одеяло и поставила босые ступни на холодный пол. Быстро оделась, заплела волосы в косу, повязала пояс с черными кинжалами и спешно покинула дом. Протопить печь. Приготовить завтрак. Разбудить Тэруми. Это всё будет спустя несколько часов, когда солнце окончательно обоснуется на небосводе. Сейчас время для тренировки. Она должна быть сильной, должна быть собранной, должна быть готовой в любой момент дать отпор. Всё это невозможно без постоянной работы над собой. Снег давно уже плотным ковром укрыл землю, так и не дождавшись зимы на календаре. Лайя грустно улыбнулась: снег у неё ассоциировался с Фенрисом. Она подставила лицо снежинкам, что медленно кружили, стремясь к земле. Холодные колючки таяли на её коже, оставляя едва заметные капельки, наполняя её силой. Теперь холод, лед, вода – это тоже её место силы, не только лес наполнял её… Скрипнула дверь дома Тэруми. Лайя удивленно распахнула глаза и уставилась на танэри, что при полном облачении стояла на пороге и ежилась от холодных порывов ветра. – Что-то случилось? – обеспокоенно спросила Лайя. Все эти месяцы Тэруми практически не выходила из дома, разве что только поесть и то, когда Лайя заставит. Танэри или лежала, бездумно смотря в потолок, или метала оружие в стену. И то и другое происходило в любом случае не раньше часов десяти. И вот в такую рань… ещё и собранная. – Подумала, что тебе понадобится компаньон для тренировок, – ответила азурианка и натянула шапку до самых бровей, а затем махнула рукой. – И не смотри так на меня, тебе понадобится помощь, чтобы выкрасть Фенриса, поэтому я должна быть в форме. – Пока он не вспомнит, это бесполезно, – угрюмо буркнула Лайя и легкой трусцой побежала прочь от дома. – А мы попробуем, – с самым серьезным видом произнесла Тэруми и побежала рядом. – Тэ… – начала Лайя, но Тэруми с силой толкнула её, заваливая в снег. Лайя громко воскликнула: обнаженной шее не понравилась встреча с холодом. Но подняться Тэруми ей не дала, снова пихнула в снег. Лайя разозлилась и стряхнула с себя девушку, а затем бросилась в бой, стараясь завалить вредную танэри и накормить снегом. Азарт сделал карие глаза Тэруми яркими, а улыбку искренней. Внутри Лайи мучительной тоской вспыхнуло желание сохранить это её выражение лица, и она удвоила усилия. Они бегали друг за другом и забрасывали снежками, поочередно давали возможность победить, смеялись и обзывались. Жили… Впервые за эти несколько пропитанных скорбью месяцев. Первой взмолилась Лайя. Несмотря ни на что, её физическая форма и подготовка не могла сравниться с танэри. Лайя упала в снег и широко раскинула руки и ноги. Тэруми, ещё хихикая, дошла до неё и упала рядом. Шапка давно уже съехала набок, но танэри не стала её поправлять, а просто лежала и смотрела на танец снежинок. – Идем в дом, а то замерзнешь и заболеешь, – тихо проговорила Лайя, поворачивая к ней голову. – Может, это и есть моя цель? Заболеть и умереть, – попыталась пошутить Тэруми, хотя глаза выдавали, что её такой расклад вполне бы устроил. – Не смей так говорить! – сразу же взвилась Лайя. – И думать так не смей! – Ведьмочка, что ж ты такая серьезная, – с усмешкой укорила Тэруми. – Совсем перестала юмор воспринимать. – Мне не нравится такой юмор! – жестко парировала Лайя, поднялась и протянула Тэруми руку. Нужды не было, но азурианка крепко стиснула ладонь ведьмы, принимая помощь, а потом чуть задрала рукав куртки Лайи и с ухмылкой произнесла: – Получилось. – Что получилось? – не поняла Лайя, смотря на танэри, а потом на свою руку. Тэруми подмигнула ей и отправилась к дому, на ходу говоря: – Я есть хочу, что у нас на завтрак? Хочу что-нибудь вкусное… Лайя отправилась следом, недоуменно буравя спину танэри, и только дома, когда переоделась и занялась приготовлением завтрака, она поняла, что имела в виду Тэруми. Черные полосы от темной магии на её коже стали светлее. Ежедневные тренировки и разучивание боевых заклинаний оставляли яркие следы на теле Лайи, а в последнее время те и вовсе перестали проходить, накапливаясь вместе с постоянным оттачиванием навыков. И поскольку светлого в жизни Лайи ничего не было, как и не было Фенриса, то прогнать тьму было некому… – Тэ… – с нежностью произнесла Лайя. – Звала, ведьмочка? Тэруми как раз зашла в дом и разувалась. Лайя подбежала и крепко обняла её. – С возвращением, – горячо прошептала она и ещё сильнее стиснула в объятиях. – Вот дурница, – усмехнулась Тэруми, хлопая её по спине, – я никуда не уходила же ж. – Сама дурница, – буркнула Лайя, прекрасно понимая, что смысл Тэруми уловила и сейчас просто старается перевести всё в шутку. Боясь вспугнуть неожиданное настроение Тэруми, Лайя отстранилась и принялась накрывать на стол. Посетившая вдруг идея показалась столь удачной, что девушка поспешила ей поделиться: – Давай сходим в Треканию. Тэруми чуть не выронила тарелку, которую несла к столу. – Ты же никуда не хотела уходить, боялась, что придет Фенрис, а тебя здесь нет, – напомнила ей танэри и осторожно, едва слышно добавила: – Сдалась? Последнее Лайя всё же услышала и болезненно поморщилась. – Нет, конечно. Я буду ждать его столько, сколько потребуется. Но у нас с тобой нет теплой одежды, заканчиваются съестные запасы Карины, мне нужны стрелы, некоторые ингредиенты для зелий. – Кардо ближе, – заметила Тэруми. – Да. Но я хотела увидеться с Лукасом, и вдруг Грегори появлялся, он мог что-нибудь рассказать про Фенриса. Да и хотела кое-что передать для Фенриса. – С ума сошла?! – сердито воскликнула Тэруми. – Передать кайнарис? Как Грегори объяснит от кого? А если Фенрис начнет расследовать и потом сдаст всех нас Инквизиции? Ты готова рискнуть жизнью малого да всеми нашими? – Это на тот случай, если он вспомнит, – тихо, почти плача проговорила Лайя. После расставания они обе старались не называть имена любимых, не желая причинять разговорами ещё большую боль. И сейчас вот так открыто говорить о Фенрисе для Лайи было невыносимо. Видя состояние Лайи, Тэруми поспешила сгладить собственную резкость небрежным замечанием: – Но я только за. Хотела бы увидеться с малым. – Это подействовало. От неожиданного откровения у Лайи изумленно распахнулись глаза. Тэруми наигранно строго добавила: – Малому знать об этом необязательно, а то ещё возомнит себе… Лайя провела пальцами по своим губам, словно замыкая рот, показывая, что эту тайну унесет с собой. Удивительно, но решение уйти на время в Треканию вернуло к жизни обеих. Завтрак был полон разговоров, шуток и подколок, был полон планов… Правда, остро встал вопрос монет. Тэруми впервые выступила категорично против воровства. Лайя понимала, что это был такой способ прикоснуться к любимому человеку. Из этих же соображений Тэруми всячески отрицала магию в себе и не хотела её развивать. Причем к самой магии она относилась хорошо, понимая, что это очень сильный и действенный инструмент защиты. Лайя не посмела перечить. Кто она такая, чтобы отбирать у Тэруми такой странный способ сохранить в себе чуточку любимого? Сошлись обе на том, что монеты можно одолжить, да и заработать. Лайя долго не хотела отпускать Тэруми от себя, боясь, что та снова провалится в своё горе, но танэри сама погнала её на тренировку. – Достаточно тьмы. Сегодня практикуем защиту и другие светлые заклинания, которые могут пригодиться в бою, – объявила Тэруми и шутовским жестом пригласила Лайю на выход. Во дворе Лайя раз за разом зачитывала заклинание и набрасывала на себя защитный купол. Главное в этом скорость. Чем скорее у неё получится поставить защиту, тем меньше травм получит она или тот, на кого защиту поставит. Для этого и нужны были тренировки. Тэруми какое-то время наблюдала за ней, сидя на крыльце, а потом слепила крепкий снежок и бросила в Лайю, на возмущенный возглас ведьмы сказала: – Я буду бросать снежки, ты должна успеть поставить купол. Лайя отошла чуть дальше, встала напротив неё и приготовилась. Тэруми коварно улыбнулась и добавила: – Тренируйся хорошо, ведьмочка, потому что потом это будет кинжал. – Эй! – возмущенно крикнула ей Лайя, но Тэруми уже запустила новый снежок. *** Лайя тихо зашла в дом к Тэруми, пожелала ей спокойной ночи, поправила одеяло и так же тихо вышла. Она делала так каждый раз. Первые дни танэри никак не реагировала на такие жесты, потом ругалась и прогоняла Лайю, говорила, что её стремление заменить проклятую мать ей противны, но со временем привыкла к ритуалу и отвечала безрадостной улыбкой. Сегодня впервые улыбка вышла теплой, наполняя теплом и саму Лайю. Лайя вернулась в свой дом, устроилась у огня, открыла альбом. Чистых листов осталось всего два. Это тоже было причиной отбытия в Треканию. Ей нужно было купить новые альбомы. Через рисунок она хоть на какое-то время могла быть с Фенрисом. Но сегодня настроения рисовать не было. Она просто листала альбом и любовалась всеми их моментами, что уже успела сохранить на бумаге. С наступлением ночи привычные мысли снова стали царствовать в её душе, внося смятение. Как он сейчас там? Что делает? С кем говорит? О чем печалится? Чему радуется? Вспоминает ли хоть что-то? И, как и бывало порой, Лайе снова стало тесно в стенах дома. Жгучее желание бежать… долго… пока есть силы… пока бьется сердце… пока существует магия в её крови… овладело разумом, убирая здравый смысл. Бежать. К нему. Ведь он совсем рядом. Нужно лишь пересечь Гиблый лес. Рядом. Но бесконечно далеко. Лайя быстро натянула сапоги, схватила куртку, лук и стрелы и помчалась прочь. Нет. Не в Илану. А в место, которое почему-то напоминало ей о нем. Лесное озеро встретило её привычной тишиной. Монстры с наступлением холодов стали вести себя спокойнее, поэтому ничего не нарушало красоты окружающего мира. Луна и звезды отражались в темной глади воды, что ещё не покрылась коркой льда, заставляя душу волноваться от двух таких противоречивых чувств: восхищения и невыносимой тоски. Лайя села у кромки воды, вытянула ноги и спрятала руки в пушистые ледяные сугробы. В памяти возникла картина, которую она когда-то нарисовала, которая отражала всю суть одиночества: Фенрис сидит на берегу и задумчиво смотрит вдаль. Со всеми, но один. Снова один. Не уберегла… Где-то ярко вспыхнула и погасла звезда. – Ты не один, пока на небе так ярко горят звезды, – прошептала Лайя. Слеза скатилась по щеке.