Глава 11

Авина

Большинство мам говорят своим дочерям «Доброе утро» или «Ты хорошо спала?» первым делом в субботу утром. Большинство мам спрашивают, что ты хочешь на завтрак или что у тебя запланировано на день...

Но моя мама...

Моя мама дает мне список дел.

Иногда это забор одежды Эш из химчистки. Иногда – отвезти Эшли на раннюю фотосессию.

В этот раз я еду в город за минеральной водой, потому что мама говорит, что вода из-под крана не годится, а Эш нужно пить во время частного урока танцев.

Моя мама настаивает, что быть хорошей певицей ничего не значит, если ты не умеешь танцевать, и Эшли должна стать «настоящей артисткой», чтобы иметь шанс в Лос-Анджелесе.

И вот я здесь, стою в очереди в нашем местном продуктовом магазине с пятью бутылками воды «Фиджи» в тележке. К несчастью для меня, все население Сильвер-Спрингс решило зайти в продуктовый магазин одновременно, и очередь растянулась на многие мили. После нескольких минут барабаня пальцами по ручке тележки, я достаю свой телефон из толстовки и выбираю наш с Заком текстовый диалог.

Я должна была его отшить. Я должна была удалить его номер, как только выпрыгнула из грузовика Ксавьера прошлой ночью. Но я этого не сделала.

Я не смогла.

Вместо этого я провела семь часов, ворочаясь в постели, повторяя полное имя Ксавьера и пытаясь развенчать свои собственные теории.

Ксавьер. Закари. Эмери.

Закари в смысле... Зак?

Нет, это должно быть совпадение. Ксавье не может быть Заком. Он просто не может. И даже если бы он был им, это не имеет значения, потому что я больше никогда не напишу ему и...

Мой телефон пингует сообщением.

Зак: Я не утопился в чаше с пуншем вчера вечером... На всякий случай, если тебе интересно.

Я злюсь на себя за эту улыбку.

И я злюсь на себя за то, что ответила, когда только что пообещала, что больше никогда не буду с ним разговаривать.

Любовь: Я и не думала, но спасибо.

Его ответ приходит через десять минут.

Зак: Не утренний человек, не так ли?

Любовь: Просто удивлена, что ты все еще пишешь мне.

Зак: А почему бы и нет?

Любовь: Ну, не знаю, может, потому что ты сказал, что наш пакт об анонимности обречен на провал?

Зак: И что? Все в жизни так.

Любовь: Что это значит?

Зак: Подумай об этом. Наша жизнь буквально заканчивается, потому что наши сердца и тела в какой-то момент дают сбой. Но это не значит, что мы не должны наслаждаться ею, пока она длится.

Любовь: Спасибо, доктор Фил.

Зак: Я стремлюсь угодить.

Любовь: То есть, ты хочешь сказать, что не нервничаешь из-за того, что я узнаю, кто ты? Совсем?

Зак: Не совсем, нет.

Любовь: Даже с учетом всего того личного, что ты мне рассказал?

Зак: Нет. Если этому суждено случиться, оно случится. Я ничего не могу с этим поделать.

Он говорит, что если мне суждено узнать, я узнаю.

Но ноющий голос в моей голове кричит...

А что, если я уже узнала?

Очередь начинает расти, и, по моим расчетам, я буду у входа менее чем через пять минут.

Зак: Я имею в виду, я всегда могу перестать писать тебе. Если ты этого хочешь.

Ты хочешь, чтобы он перестал тебе писать?

Скажи честно, Ви.

Хочешь?

Нет.

Нет, не хочу.

Любовь: Я просто хочу сказать, что с этого момента мы не должны говорить друг другу, где мы находимся. Я думаю, прошлая ночь была слишком близка.

Зак: То же самое.

Любовь: И больше не надо делиться такими специфическими вещами, как татуировки. Так слишком легко узнать, с кем мы разговариваем, а мы не просто так заключили договор.

Зак: Да, мэм.

– Мисс? – Кассир призывает меня к вниманию, и я дергаюсь, понимая, что я следующая. Не отвечая, я засовываю телефон в карман джинсов и бросаю бутылки с водой на кассу.

***

Лаймово-зеленый автомобиль Дии никогда не был тем, что можно назвать «незаметным». Я всегда мог заметить ее издалека, днем или ночью, независимо от погоды, но я все еще сомневаюсь в своих глазах, когда проезжаю по тупику, ведущему к моему дому, и вижу ее «Жук» на моей подъездной дорожке.

Я моргаю один раз.

Два раза.

Она действительно здесь.

В моем доме.

В 10:30 утра в субботу.

Я занимаю последнее свободное место на парковке, прежде чем протянуть руку, чтобы взять многоразовые сумки с продуктами на заднем сиденье. Как ни стараюсь, я не могу придумать правдоподобное объяснение ее присутствию здесь. Может быть, она что-то забыла у меня дома, когда мы в последний раз проводили время вместе?

Может быть, ее преданность?

Я иду к входной двери, мои попытки сдержать нервы провалились, и переступаю порог. На первый взгляд, кухня пуста, но, повернув голову, я вижу, что Диа сидит на нашей бархатной скамейке у входа.

На ее коленях стоит корзинка с мини-кексами.

Я гадаю, как расценивать ее визит, пока знакомый аромат яблочно-пекановых кексов не подсказывает мне ее намерения. У нее есть мои любимые – дикая догадка: она пришла извиниться.

– Привет. – Она вскакивает на ноги, ее полные губы складываются в робкую улыбку.

– Привет?

– Твоя мама впустила меня, – объясняет она. – Потом ей пришлось идти следить за уроком танцев Эшли. – Она показывает на потолок, точнее, на студию наверху, где проходят занятия Эш каждые выходные.

Песня Бейонсе «Partition» эхом разносится по всему дому, вплоть до кухни, и я закатываю глаза, переходя в другое измерение.

Это так похоже на мою маму.

Не дай Бог нанятому ею дорогостоящему профессиональному учителю танцев – женщине, буквально ставившей хореографию для самых известных звезд индустрии – доверить свою работу правильно.

– Я просто решила принести тебе кексы. – Диа жестом показывает на подарочную корзину – ее версия белого флага.

Я тупо смотрю на нее.

– Что ты на самом деле здесь делаешь, Даймонд? – Я перехожу к делу.

Она морщится от того, что я произношу ее полное имя, ставит корзину на скамейку позади себя, а затем произносит с болью: – Пытаюсь не потерять своего единственного друга.

Я смотрю на нее.

Одетая в треники, старый кардиган и беспорядочный пучок, она выглядит так, будто не сомкнула глаз по меньшей мере двадцать четыре часа. Если подумать, я уверен, что часть темных пятен под ее глазами – это остатки вчерашнего макияжа.

Она что, плакала?

– Я не единственный твой друг. У тебя есть Лейси, помнишь?

Она насмехается. – Больше нет.

Я хочу спросить, что она имеет в виду. Спросить, что случилось после моего ухода. Если бы только мои раны не были так болезненно свежи.

– Мне так жаль, Ви. Я была ужасным другом. – В ее глазах мелькает сожаление. – И я говорю не только о прошлой ночи. Я говорю обо всем выпускном классе.

Я не могу поддерживать зрительный контакт, но мне кажется, что с моих плеч только что сняли трехтысячетонный небоскреб.

Может быть, для нас еще есть надежда.

– Если быть честной с собой, я была ужасным другом с того момента, как переступила порог дома Финна прошлым летом. Я изменилась. Я знаю, что изменилась.

Она права.

Она изменилась.

С того дня, как она зашла ко мне и сообщила, что живет с Финном Ричардсом, я пыталась убедить себя, что сошла с ума. Что, не желая принимать новый мир Диа, я стою на пути перемен.

Перемены – это нормально, говорил я себе.

Перемены – это часть жизни.

Перемены нужно приветствовать.

Я просто хочу, чтобы наша дружба тоже не менялась.

– Я так увлеклась этим. Я хотела почувствовать тот подростковый опыт, о котором все говорят, попробовать что-то новое, и я... – Она делает паузу. – Я так сильно люблю тебя, Ви, но я всегда чувствовала, что должна скрывать от тебя эту часть себя. Ту часть, которая хочет совершать ошибки, целовать не тех парней. Ту часть, которая время от времени хочет стать дикой.

– Это что-то, что я делала? – Я отказываюсь от притворства.

– Нет, просто... ты всегда такая спокойная. Тебе не нравится внимание, ты не помешана на мальчиках, ты не хочешь иметь ничего общего с популярностью. А алкоголь из-за твоего отца... – Она поморщилась, как будто слова оставили кислый привкус во рту. – Я не могу не чувствовать себя чудовищем из-за того, что хочу всего этого. А когда я начала встречаться с Финном... – Она вздрогнула при его имени.

Этот игрок действительно сделал с ней все.

– Он заставил меня почувствовать, что это нормально – поддаваться своим импульсам. Быть с ним – это был кайф, которого я никогда не испытывала раньше. Но потом кайф закончился. И я пыталась получить это чувство в другом месте, пыталась сохранить его как можно дольше... неважно, какой ценой.

Она начинает плакать.

Вот почему она хотела попробовать волшебные грибы.

Чтобы это продолжалось.

– Пока ты не ушел прошлой ночью. И я поняла, что кайф не стоит того, если тебе не к кому спуститься.

Настала моя очередь прослезиться.

– Я сказала Лейси, что не собираюсь этого делать, потом мы поссорились, и она заблокировала меня в Snapchat, так что... думаю, на этом все и закончилось. – Она хихикает.

–– Это отстой, Ди. Мне жаль.

К моему собственному неверию, я серьезно. Сопротивляться давлению сверстников было нелегко, и я горжусь ею.

Она пожимает плечами. – Неважно. Лейси была веселой подружкой на вечеринке. Она не та подруга, которой ты звонишь в четыре утра, плача, и не та, с которой у тебя остаются неизгладимые воспоминания. Будем честны, она даже не та подруга, с которой ты поддерживаешь связь после окончания школы. Мы, это... мы на всю жизнь, Ви. Я не собираюсь терять вечного друга из-за временного.

В этот момент я уже вовсю плачу.

– У нас все хорошо? – спрашивает Диа, жалкая мольба заглушает ее голос.

– Почему ты думаешь, что я плачу, дурочка? – Я фыркаю и раскрываю руки для объятий. Она смеется, устремляясь прямо в мои объятия.

Тогда я вспоминаю слова Ксавье.

Ты не одна.

И впервые за долгое время...

Я соглашаюсь.

***

– Что она сделала? – Я закричала так громко, что сама испугалась. Когда Диа предложила подняться в мою комнату и поесть ее мини-кексов, я и представить себе не могла, что она расскажет мне историю настолько шокирующую, что мне захочется оторвать яйца Финна от его тела. – Она появилась на вечеринке? Девушка?

– Да. – Диа лакомится еще одним жевательным мишкой с нашей последней ночевки – на этот раз без травы. – Ублюдок имеет наглость зажать меня в углу, умоляя выслушать его, а потом эта сучка просто вальсирует на вечеринку со своими друзьями, как будто она здесь хозяйка.

– Ты издеваешься надо мной? Финн пригласил ее? Ты уверена, что это был не Тео?

– Мне все равно, пригласила ли ее королева чертовой Англии. Суть в том, что она там была.

– Что сделал Финн, когда увидел ее?

– Он оставил меня там. – Ее голос слаб.

– Что?

– Ты слышала меня. Этот засранец действительно оставил меня, чтобы пойти поговорить с ней. Потом я не видела ни одного из них до конца ночи.

– Ты не думаешь, что он... – Я даже не могу этого сказать.

– Я имею в виду... Один плюс один равно два, – кривится Диа, не в силах сдержать страдания.

– Этот парень просто невероятен!

Я не могу понять поведение Финна. После всего, что он сделал, он должен считать, что ему повезло, что Диа готова даже смотреть на него. Если он действительно хочет вернуть ее так сильно, как говорит Ксавье, то у него чертовски забавный способ показать это.

Ксавье.

Его имя проносится в моей памяти, повторяя мой последний разговор с ним. Вчера вечером он сказал, что Финн не изменял Диа. Лично я в это не верю, но Диа должна быть в состоянии принять это решение для себя.

– Ксавьер рассказал мне кое-что прошлой ночью, и я думаю, что ты должна знать.

Беспокойство омрачает ее черты. – Что это?

– Это прозвучало из уст человека, который готов на все ради Финна, так что прими это с долей соли, но... Ксав сказал, что Финн не изменял.

Лицо Дии не искажается от шока. Ее брови не поднимаются к линии волос. На самом деле, ее выражение лица остается пустым.

Неразборчивым.

– Я знаю, – просто говорит она.

– Правда?

– Не волнуйся, я не куплюсь на это ни на секунду, но Финн пытался продать мне такую же ерунду вчера вечером.

– И что бы это изменило... если бы он этого не сделал?

Нерешительная, Диа покусывает нижнюю губу.

– Это не имеет значения, потому что он это сделал. Конец истории. – Она отбрасывает эту возможность, и я чувствую, что она предпочла бы, чтобы мы оставили все как есть. Я думаю, что мы закончили обсуждать плейбоев школы Истон, когда миндалевидные глаза Дии вспыхивают от осознания.

– Погоди-ка, когда ты была с Ксавьером прошлой ночью? Он исчез где-то на середине вечеринки.

Черт.

– Так вот где он был все это время? С тобой? – Ее высокопарный, взволнованный тон говорит мне все, что мне нужно знать. Она видит романтику там, где не было ничего, кроме вежливой болтовни и человеческой порядочности.

– Что бы ты ни думала, не думай об этом. Он просто подвез меня. Я не мог попасть домой, так как ты была... – Я останавливаюсь.

Улыбка мгновенно сползает с ее лица.

– Ви, мне... мне так жаль. Разве я сказала, что мне жаль? Боже, я могу дать себе пощечину. Ты хочешь, чтобы я дал себе пощечину? Потому что я это сделаю.

Усмешка покидает мой рот.

– Все в порядке. Древняя история.

– Так ты попросил Ксавье подвезти тебя или он сам предложил? – ворчит она.

– Какая разница?

– Вся разница в мире. – Диа слегка встряхивает меня за плечо, как бы вбивая в меня здравый смысл. – Ну и?

Я уступаю. – Он предложил.

Это вызывает ухмылку и очень наводящее – Понятно.

– Заткнись. – Я краснею, и Диа смеется.

– Расскажи мне все.

– Рассказывать нечего. Он просто подвез меня домой. Он не просил моей руки.

Хотя он держал меня за руку.

Сжимал ее, когда я сходила с ума.

И это не было... ужасно.

– Ты хочешь сказать, что во время поездки домой не произошло абсолютно ничего такого, о чем стоило бы рассказать?

Мой мозг говорит: – Ну, кроме того, что нас остановили, и у меня начался самый неудобный приступ тревоги за все время, – но мой рот говорит: – Да. Просто забудь об этом, хорошо?

– Ладно. Мне все равно пора идти. Я сегодня посижу с Чарли. – Диа спрыгивает с кровати. – Теперь моя очередь объяснять ему, что мы не можем избавиться от папы, чтобы завести собаку.

Я фыркнула от смеха.

Чарли, младший брат Дии, должен быть самым очаровательным маленьким монстром, которого вы когда-либо встречали. У Гейтена, одного из отцов Дии, аллергия на собак, поэтому, естественно, Чарли решил предложить папе отныне спать на улице.

Диа остановилась у двери, взглянув на меня в последний раз. – О, и, чтобы ты знал... Я, может, и ненавижу Финна, но я полностью поддержу, если Ксавьер подвезет тебя еще раз, и ты захочешь... – Она делает паузу для драматического эффекта. – Научиться водить его машину.

Намек не пропал для меня даром.

– Убирайся отсюда. – Я со смехом бросаю в нее подушку, и она драматично подмигивает мне, прежде чем сбежать по лестнице.

***

До десяти вечера я не слышу от Зака ни звука.

Зак: Как прошел твой день?

Я опускаю взгляд на свою безразмерную пижаму и пакет со сладко-соленого попкорна, зажатый между ног. Я лежу в кровати, набиваю лицо и пересматриваю свои любимые шоу, чтобы справиться с тем, что мама и Эшли пошли на ужин и в кино без меня.

Опять.

Они делают это каждый воскресный вечер.

Мне не должно быть больно. Есть шанс, что я все равно откажусь от приглашения. Но было бы здорово, если бы они спросили. Прогоняя эти гнетущие мысли, я приостанавливаю свое шоу, чтобы отправить ответное сообщение.

Любовь: У меня бывало и получше. Ты?

Его ответ приходит быстро.

Зак: Что случилось?

Все дело в том, что моя семья предпочитает купаться в чужих ногтях, чем проводить время со мной.

Любовь: Ничего. Просто у меня много дел. И ты не ответил на вопрос. Как прошел твой день?

Зак: Проходной.

Любовь: Проходной?

Зак: Да.

Любовь: Что случилось?

Зак: Я спросил первым.

Любовь: Я уже ответила.

Зак: Нет, не ответила. Ты уклонилась, как всегда. Давай попробуем еще раз. Что не так?

Зак: Это как-то связано с твоей сестрой-вундеркиндом?

Я потрясен памятью этого парня.

Зак: В своем первом письме ты упомянул, что играл роль шофера для твоей вундеркиндской сестры. В том, которое было адресовано мисс Каллахан.

Любовь: Как, черт возьми, ты это помнишь?

Зак: Есть такая волшебная вещь, называется внимательность.

Я хихикаю.

Любовь: Вообще-то, это касается моей мамы.

Зак: Что она сделала?

Любовь: Это то, чего она не делает. Например, помнить, что я существую.

Зак: Ай. Мне жаль.

Любовь: Ты не виноват.

Зак: Я знаю. Но мне все равно жаль.

Маленькая улыбка щекочет уголок моего рта.

Зак: Слушай, если тебе от этого станет легче, моя мама - изменчивая лгунья, которая все портит с легким сердцем. Твой брат или сестра старше тебя?

Я озадачена его способностью бросать в разговор такую огромную бомбу, а потом продолжать говорить как ни в чем не бывало.

Любовь: Притормози. Твоя мама изменяет твоему отцу?

Зак: Да.

Любовь: Это действительно отстой. Мне жаль.

Зак: Не стоит. Я просто пытался заставить тебя чувствовать себя лучше. Мне не нужна твоя жалость.

Любовь: Я знаю. Но мне все равно жаль.

Зак: Используешь мои собственные слова против меня. Хорошо сыграно.

Любовь: *поклоны* Спасибо, спасибо.

Я чувствую, что начинаю зевать, борясь с желанием задремать.

Любовь: Я устала. Наверное, скоро пойду спать.

Его ответ мгновенен.

Зак: Не надо. Пожалуйста.

Зак: Мне нужно, чтобы ты отвлекла меня прямо сейчас.

Любовь: От чего?

Он перестает отвечать.

Следующие пятнадцать минут я провела в раздумьях. Черт... неужели я действительно беспокоюсь о нем? Мои пальцы набирают второе сообщение, прежде чем я успеваю это понять.

Любовь: Зак, что происходит?

Зак: Я слышу их.

Сначала я не могу собрать все воедино.

Пока очевидное объяснение не открылось мне. Он только что сказал, что его мама все испортила. Это то, что он слышит? Его мама с... кем-то другим?

Боже мой.

Любовь: Срань господня. Твоя мама?

Проходит еще пять минут, прежде чем он отвечает на сообщение.

Любовь: Зак????

Зак: Извини, у меня была рвота.

Любовь: Это ужасно. Я не знаю, что еще сказать.

Зак: Просто скажи, что ты останешься.

Любовь: Я остаюсь.

Образ Зака, возможно, Ксавьера, запертого в своей комнате, пытающегося заглушить звуки того, как его мать изменяет его отцу, вызывает у меня тошноту.

Я умираю от желания спросить его, почему она трахается с каким-то неудачником, когда в доме есть ее ребенок, но воздерживаюсь, боясь насыпать соль на его раны. Единственное объяснение, которое я вижу, это то, что она не знает, что Зак дома.

Любовь: Я бы хотела обнять тебя прямо сейчас.

Зак: Честное предупреждение, если ты обнимешь меня, другая часть меня, вероятно, обнимет тебя.

Я фыркнула.

Мальчики, клянусь.

Как они могут обсуждать серьезные темы в одну секунду, а в следующую говорить о сексе, я никогда не пойму. Хотя что-то мне подсказывает, что он просто отмазывается. Отчаянно пытается думать о сексуальном сценарии, в котором не фигурирует его мать.

Любовь: ОПУСТИСЬ, МАЛЬЧИК.

Любовь: Ты даже не знаешь, как я выгляжу, помнишь?

Зак: Мы это уже проходили. Я на 99% уверен, что ты в моем вкусе, Л.

Моя грудь сжимается, когда перед глазами мелькает изображение водительских прав Ксавьера. Ну, если Зак тот, о ком я думаю...

Он определенно в моем вкусе тоже.

Я ненавижу то, что хочу вскрыть его душу и глубоко погрузиться в самые темные уголки его разума. Разобраться в нем. Понять, что заставляет его тикать. Я не должна быть такой любопытной. Мы буквально заключили договор, пообещав не быть любопытными.

Любовь: У тебя когда-нибудь умирали близкие тебе люди?

Проходит 10 секунд.

Зак: Так вот как ты говоришь о пошлостях? Если да, то нам стоит поработать над этим.

Мне неловко от того, как громко я смеюсь над его сообщением.

Любовь: Я серьезно, придурок.

Зак: Никто больше не говорит «придурок».

Любовь: Кто ты? Полиция придурков?

Зак: Я должен. Звучит забавно.

Любовь: Я задала тебе вопрос, придурок.

Зак: Перестань меня так называть. И я потерял дедушку, когда мне было пять лет. А ты?

Любовь: Моего отца.

Зак: Что случилось?

Любовь: Он был болен.

Что? Это правда. Его тошнило от жизни. На моем экране появляются пузырьки, когда он пишет ответ, но я не хочу обсуждать это дальше, поэтому пишу ему снова, сменив тему.

Любовь: Ты веришь в судьбу?

Зак: Типа предназначения?

Любовь: Да.

Зак: Не совсем.

Любовь: Значит, с тобой никогда не случалось чего-то настолько безумного, что шансы почти нереальны? Что-то, что заставило бы тебя поверить, что, возможно, все происходит не просто так?

Зак: Например?

Любовь: Я не знаю. Например, не сесть в самолет, потому что ты опоздал на рейс, и он разбился?

Зак: Неа, не могу сказать, что со мной когда-нибудь случалось что-то настолько странное.

Любовь: Ты понимаешь, что мы сейчас разговариваем друг с другом только потому, что я написала ненавистное письмо своему учителю и случайно оставила его в книге?

Зак: Это ничего не доказывает.

Любовь: Хорошо, а как насчет того, что время идеально совпало, и мы могли продолжать обмениваться письмами и признаниями через книгу в течение нескольких недель?

Зак: Ладно, это было странно, соглашусь с тобой.

Любовь: Ты когда-нибудь скучаешь по этому? По написанию писем?

Зак: Я не думал об этом с тех пор, как мы перестали. А зачем?

Любовь: Потому что я скучаю.

Я поражаюсь собственной честности.

Поражена, но тем не менее, правдива.

Мне не хватает писать ему письма. Не имея ни малейшего представления о том, кто их получает. Я скучаю по возможности смотреть на свою детскую влюбленность, не задаваясь вопросом, не является ли он моим тайным другом по переписке.

Я скучаю по тому времени, когда Зак был просто Заком.

Любовь: Не пойми меня неправильно, мне нравится переписываться, но я не могу отделаться от ощущения, что все было намного проще, когда мы были просто двумя детьми, пишущими глупые признания в книге.

Ему требуется десять минут, чтобы ответить.

Зак: Тогда давай продолжим это делать.

Любовь: Ты серьезно?

Зак: Как сердечный приступ.

Любовь: И что? Каждый из нас оставляет в книге по одному признанию в неделю?

Зак: А почему бы и нет?

Любовь: А если кто-то найдет их?

Зак: Не найдут. Мы будем убирать наши маленькие грязные секреты из книги по мере их поступления.

Зак: Но больше никакого дерьма в формате рейтинга до 13 лет. Я хочу хорошие материалы. Иди по-крупному или иди домой, Л. Что скажешь?

Я взвешивал все за и против более пяти минут. Предоставлять ему больше информации о себе — это определение безумия. Мы и так уже ходим по тонкой грани. Играем с огнем каждый раз, когда нажимаем «Отправить».

Одно неверное движение, и все наши благие намерения могут рухнуть вместе с нашим договором об анонимности. Я могу дать ему свой номер социального страхования, пока я это делаю.

Ты обещала, Ви.

Ты обещала, что перестанешь бояться.

Это начинается сейчас.

Любовь: Я с тобой.