Глава 15

Ксавьер

Ксавьер: Эй, придурок. Ты забыл про нашу пятничную тренировку. Опять.

Каждая мышца и кость в моем теле болит как сука, я выпрыгиваю из своего пикапа, сверля глазами текст, который я только что отправил своему лучшему другу. Финн в последнее время халтурит, прогуливает наши тренировки, к черту его накаченный пресс. Чувак так сосредоточен на Дие в эти дни, что мне повезло бы увидеть его вне школы.

Хотя я не могу его винить.

Если бы у меня был выбор между тем, чтобы получить какую-нибудь задницу или надрать задницу, я бы тоже пропустил спортзал. Когда я подхожу к входной двери, я замечаю, что отцовский джип отсутствует на стоянке, но не придаю этому значения. Он упоминал, что сегодня вечером собирается выпить пива с Хэнком и ребятами. Возможно, я разминулся с ним на несколько минут.

В следующую минуту я уже вхожу в свой дом, бросаю спортивную сумку на кафельный пол и иду на кухню, чтобы наполнить бутылку водой.

– Привет, парень.

Знакомый голос заставляет меня остановиться, и я поворачиваюсь, чтобы найти последнего человека, которого я хотел видеть сегодня вечером. Он прислонился к кухонной стойке, незажженная сигарета зажата между двумя пальцами.

– Дон. – Я не пытаюсь притвориться, что рад снова видеть этого паразита здесь. – Дважды за неделю, да? – Я вскидываю бровь.

На прошлой неделе нужно было прочистить слив в душе. В понедельник это была ванна, но еще один необъяснимый визит, и моей маме, возможно, придется начать ломать все вокруг, чтобы оправдать то, что ее приятель-трахальщик так часто приходит к нам.

В следующую минуту в комнату входит моя дарительница жизни, одетая в шелковую ночную рубашку длиной до колена, которую она определенно не должна была надевать ни перед кем, кроме своего мужа.

Она замирает при виде меня, ее кожа бледнеет, когда она укладывает свои беспорядочные, спутанные волосы, чтобы создать впечатление, что ее только что не трахнули до луны и обратно. Я вздрагиваю от этой мысли, желание вырвать скребется в задней части моего горла.

– Ксавьер, милый, ты рано вернулся домой, – заикается она.

– Уже восемь вечера, – говорю я.

– Я думала, ты сегодня тусуешься с Финном. – Она разражается самым неестественным хихиканьем, которое я когда-либо слышал, и все мое тело – вся моя гребаная душа – кричит.

– Планы изменились, – плюю я и переключаю свое внимание на неудачника на нашей кухне.

– Точно. – Она перехватывает мой осуждающий взгляд. – Забавная история, я попросила Дона зайти к нам, чтобы... – Она шлепает губами, у нее заканчиваются оправдания, и я думаю, я знаю, что наблюдать за ее борьбой за то, чтобы держать голову над водой, не должно быть так приятно. Ее ложь – как зыбучие пески, из которых она не может выбраться. И рискуя показаться ужасным сыном...

Я хочу, чтобы она продолжала тонуть.

– Твоей маме нужно было, чтобы я почистил несколько труб, – заканчивает за нее Дон, сигарета в его рту болтается на ухмыляющихся губах.

Я почти смеюсь ему в лицо.

Почистить несколько труб

Почистить какие-то гребаные трубы?

Ты прочистил ее трубы, хорошо.

Дон был семейным водопроводчиком, сколько я себя помню. Папа познакомился с этим ничтожеством через Хэнка, когда я был ребенком. Нам нужно было установить посудомоечную машину, и с тех пор он был папиным сантехником. Он не знал, что маме понадобятся его услуги совсем в другом качестве.

Это происходит как по часам. Маме нужен план Б, когда мой едва законный друг недоступен – или водопроводчик – это план В? Я знаю, что Нил, наш сосед, раньше был постоянным клиентом, но его уже несколько месяцев нет в городе по делам. Может быть, ей пришлось импровизировать.

– Где папа? – Я смотрю маме прямо в глаза, не желая больше ни минуты слушать их жалкие объяснения.

Я жду, что она вздрогнет.

Хотя бы раз.

Вздрогнет при упоминании о ее любящем муже.

Того самого мужа, который заказал ей пятизвездочный круиз на годовщину их свадьбы в следующем месяце. Может быть, она проснется прямо там и тогда. Признаться во всем. Очевидно, что это мои фантазии, потому что она даже глазом не моргнула и говорит: – Гуляет с Хэнком. Мальчишеская ночь.

Я хочу закричать ей в лицо.

Сказать ей, что я знаю о Броди. Что я знаю о том, что она годами спала с братом Финна. Сказать ей, что я знаю, что она гребаная преступница, которая поимела школьника. Я хочу сказать ей, что я был там в тот день. Что я пришел домой с тренировки пораньше и застал ее задыхающейся от Броди...

Я слишком хорошо это помню.

– Послушай, Броди, мы... Я... Мы больше не можем так поступать. Мне жаль.

– Забавно. Ты говорила это весь мой второй курс, и это не остановило нас, не так ли?

– Я серьезно, я люблю своего мужа. Мы скоро обновим наши клятвы. Ты и я... это неправильно, понимаешь? Тебе нужно вернуться в колледж. Забудь об этом.

– Да ладно, Дел. Ты же знаешь, что ты не это имеешь в виду. Я теперь в колледже. Ты больше не мой директор. У нас все хорошо. Перестань так много думать.

Я до сих пор не могу перестать видеть, как его рука давит на ее макушку, как она стоит перед ним на коленях. После этого я не могла смотреть, но я все слышала.

Звук его молнии.

Звуки, которые он издавал, когда она...

Привет, рвотный рефлекс, мой старый друг.

Потом я бежала как черт. Я вернулась в машину и направилась прямо к Финну. Раздраженный воспоминаниями, я ушел. Притворяюсь, что моя мама не является колоссальным разочарованием, и я не живу каждый день своей жизни, таская за собой ее грехи.

Я вхожу в ванную, соединенную с моей комнатой, и закрываю дверь, наполняя легкие самым сильным порывом воздуха, на который только способен. Это отсутствие вины в глазах моей мамы... отсутствие раскаяния на ее лице, когда я спросил ее о папе.

Либо у нее совсем нет души, либо она считает своего сына тупицей с двумя мозгами.

Чистил трубы.

Вы можете поверить в этого гребаного мудака? Может, я подмешаю тебе слабительного в кофе и прочищу твои трубы, ублюдок? Это точно помогло Броуди. Финн сказал, что его старший брат провел все выходные перед тем, как вернуться в Дюк, обсирая свои органы.

Я выпрямляю руку, чтобы открыть раздвижные двери душа и включить кран. Пар поднимается к потолку, погружая комнату в густой туман, и я засовываю большие пальцы в пояс своих треников.

Прежде чем я успеваю снять одежду, мой телефон пикает сообщением из спальни, и я дважды возвращаюсь к кровати, чтобы взять его.

Я наполовину ожидала, что это будет Финн.

Или Бри, которая либо спрашивает меня, когда мы сможем трахнуться, либо угрожает мне – ничего промежуточного. Она постоянно говорит, что узнает, встречаюсь ли я с кем-то еще. Все та же старая Бри. Хотя я не слишком беспокоюсь об этом. Девушка только болтает.

К счастью, сообщение на моем экране не от нее.

Это от Любви.

Я просматриваю наш разговор, мой взгляд перелистывает сообщения, которые она отправила мне прошлой ночью после того, как бросила меня с огромным стояком во время секса по телефону.

Любовь: Привет, мне так жаль, что я бросила трубку.

Любовь: Помнишь, я говорила, что моя мама постоянно забывает о моем существовании? Так вот, она выбрала СЕЙЧАС, чтобы вспомнить.

Я не ответил ей вчера вечером.

В основном потому, что мой член был таким большим от ее фотографий, что я думал, что он сломается пополам, если я не подрочу в ту же секунду. Я всегда знал, что Л была привлекательной. Ни за что на свете она не попала бы на вечеринку Тео, если бы не была такой, но это тело...

Очертания ее идеальных сисек, этот милый животик, намек на татуировку на левом плече. Но я не мог разглядеть, что это за татуировка. Кого я обманываю? Это не было моим главным фокусом.

Она сбила меня с ног.

Тот факт, что я действительно ничего не видел, тоже не прошел для меня бесследно. Ее самая откровенная фотография даже не была квалифицирована как «ню», черт возьми. Там было только нижнее бельё и мало кожи.

Но, блядь, когда я услышал ее...

Слышал ее вздохи, когда она терла тающий лед по своему телу. Ее робкие маленькие стоны. Самое горячее дерьмо, которое я когда-либо слышал в своей жизни. Подумать только, мы даже не добрались до самого интересного, а мне все еще приходилось три раза дрочить, чтобы нормально функционировать.

Я прокручиваю вниз наш разговор, проверяя текст, который она отправила мне меньше минуты назад.

Любовь: Зи? Все в порядке?

Она волнуется.

Я не отвечал ей весь день.

Хорошо. Она должна думать обо мне. Нет, знаете что? Я надеюсь, что она будет думать обо мне так много, что потеряет свой гребаный разум. Это кажется справедливым, поскольку она занимает каждый дюйм моего пространства.

Я перечитал ее сообщение.

Все в порядке?

Нет, не в порядке.

Единственная девушка, на которую мне было не наплевать – это девушка, которую я не могу иметь.

Я не ожидал, что наш телефонный разговор взбудоражит меня так, как он взбудоражил. Как будто я стал в восемь раз более напряженным с тех пор, как попробовал запретный плод. Глоток священного эликсира.

Теперь я знаю, чего мне не хватает.

И это жжет, как...

Напомните мне еще раз, почему я не пытаюсь найти ее? Когда-то этот хренов пакт об анонимности мог иметь смысл, но сейчас? Мы зашли слишком далеко, нырнули в слишком темную, слишком опасную воду, чтобы оставаться незнакомцами.

Она должна это знать.

Черт, иногда мне кажется, что она знает меня лучше, чем мой собственный лучший друг. В самый разгар момента я позволяю своему гневу взять верх и отправляю ей импульсивное сообщение.

Зак: Помнишь, я поклялся, что никогда не буду пытаться выяснить, кто ты?

Она сразу же отвечает.

Любовь: Да...?

Я не думаю, не колеблюсь, не приукрашиваю. Я просто пишу предупреждение и отправляю его.

Зак: Наебал.

Я засекаю время в своей голове, отсчитываю назад до паники, которая, как я знаю, приближается. Паника на 3,2,1...

Мой телефон звонит один раз.

Любовь: Что???

И еще раз секундой позже.

Любовь: Зак, что это значит?

И снова.

Любовь: Ты шутишь, да? Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

Зак: На полном серьезе. Я должен знать, Л. Пришло время.

Любовь: Но ты же сказал, что никогда не будешь пытаться узнать, кто я.

Зак: Я знаю, что я сказал.

Любовь: И ЭТО? Ты просто нарушишь договор? Выяснишь кто я, против моей воли?

Она права, Ксав.

Все не так, как должно быть.

Ты не можешь взять то, что она тебе не дает.

Зак: Я не это имел в виду. Я просто устал от этого дерьма. Это должно закончиться.

Любовь: Что? Мы можем все обсудить, Зи. Ничего не должно измениться.

Зак: Все изменилось.

Любовь: Что? Что изменилось такого важного, что ты готов все бросить?

Зак: Изменилось то, что ты мне чертовски нравишься.

Радио молчит.

Зак: Я знаю, это безумие. Я знаю, мы договорились, что между нами ничего не будет, но я хочу знать тебя. Поговорить с тобой. Я хочу тебя всю, Л...

Зак: Все или ничего.

Задержка в ее ответе отражает ее шок.

Любовь: Зи...

Зак: Скажи мне, что ты тоже этого не чувствуешь. Я чертовски сильно прошу тебя.

Любовь: Я чувствую. Я все чувствую.

Зак: Тогда чего ты так боишься?

Я вижу, как она начинает печатать какой-то текст, но потом стирает его. Она повторяет этот процесс несколько раз, и не нужно иметь Нобелевскую премию, чтобы понять, что она боится признаться. Через пять минут приходит уведомление.

Любовь: Я не могу, мне жаль.

Любовь: Ты никогда не должен пытаться узнать, кто я, Зи. Никогда. Теперь это больше, чем мы.

Вот и все.

Последняя остановка поезда друзей по переписке.

Конец. Этого. Ебаного. Общения.

Зак: Я не буду тебя искать, обещаю.

Зак: Но ты больше не можешь мне писать.

Она не теряет ни секунды.

Любовь: Что? Не говори так. Пожалуйста.

Любовь: Зак, ты мой лучший друг.

Зак: Прощай, Л.

***

Авина

Прошел всего лишь день. Двадцать четыре невыносимых часа с тех пор, как Ксавьер положил конец... чем бы мы ни были. И я уже чувствую себя потерянной, не слыша его каждые полчаса.

Я как одинокий моряк, дрейфующий в море. Без компаса. Ни карты. Только хрупкое сердце, посылающее сигналы бедствия в ночь. Вопрос лишь в том, кто этот Ксавье Эмери – маяк, указывающий мне путь домой... или шторм, утягивающий меня под воду?

Со вздохом рухнув на односпальную кровать Диа, я вспоминаю свой последний разговор с Ксавом, пока Диа принимала душ.

Он сказал, что я боюсь.

И это убивает меня.

Потому что он прав.

Я боюсь.

Боюсь впустить его. Боюсь любить его всем своим израненным маленьким сердцем. Боюсь, что однажды он уйдет. Понять то же самое, что сделала моя мама в день рождения Эшли. То же самое, что сделал мой отец в тот день, когда смешал обезболивающее со своей самой старой бутылкой бурбона...

Что меня недостаточно.

Меня никогда не будет достаточно.

Я металась по комнате Диа, чтобы отвлечься, пока мой взгляд не упал на красную листовку, которую моя лучшая подруга бросила на ее прикроватную тумбочку.

Я поднимаю ее, подавляя смех.

Финн действительно постарался на славу, не так ли?

Вечеринка в честь дня рождения Даймонд.

Субботний вечер.

Дом Ричардса.

Баскетбольная команда провела большую часть прошлой недели, раздавая приглашения на день рождения Диа, по заказу Финна. Эти чертовы листовки можно было найти по всей школе. Они были в раздевалках, в коридорах, в кафетерии. Бедного уборщика точно ждал сюрприз.

Как Финн рассуждает?

Не каждый день девушке исполняется восемнадцать.

Хотя что-то подсказывает мне, что Финн, предлагающий свой особняк для проведения вечеринки, имеет гораздо большее отношение к тому, что девушка — это воздух в его легких. Любой, кто знаком с их крушением отношений, знает, что парень вырвал бы бьющееся сердце из своей груди и отдал его Диа, если бы она только попросила.

О, и я уже упоминал, что эти двое до сих пор не имеют официального статуса?

Это просто смешно.

Мой желудок урчит, и я вспоминаю обещание моей лучшей подруги выйти из душа через пять минут – а прошло уже тридцать. Мы должны были подготовиться у нее дома, а затем поужинать с ее семьей, прежде чем отправиться на вечеринку.

К черту все, думаю я, когда мой желудок рычит на меня слишком часто, и выхожу из спальни Диа, чтобы встретиться с Гейтеном и Дэйвом на кухне. Вкусный запах пасты альфредо щекочет мои ноздри, как только я вхожу, и я осматриваю пустую кухню.

Такое не каждый день увидишь.

В будние дни дом Дии наполнен шумом, жизнью, ссорами – чего еще можно ожидать от семьи из шести человек, но Каталина, старшая сестра Дии, каждые выходные проводит у своего парня, а Джесси редко возвращается домой из колледжа. Что касается младшего брата Дии, Чарли, она упомянула, что он ночует у бабушки с дедушкой.

Гатен, отец Дии, стоит у плиты, на его талии висит черно-белый фартук с названием ресторана, которым он владеет. Одной рукой он помешивает пасту, другой потягивает бокал красного вина.

Полагаю, Дейва в последнюю минуту вызвали на работу. Он пожарный. Я делаю шаг вперед, намереваясь поприветствовать его, когда Гейтен говорит: – Даймонд, да поможет мне Бог, еще раз примешь такой длинный душ, и я выставлю тебе счет за воду за этот месяц.

Я разразилась смехом. – Обязательно передам ей.

Гейтен удивленно вскрикивает, кружась на месте.

– О, Авина, дорогая, это ты. Прости, я думал, что ты Диа. – Он раскрывает объятия, и я без раздумий бросаюсь в его объятия.

Я не могу вспомнить ни одного случая, когда я приходила в дом Митчеллов и Гейтен не обнимал меня. Этот человек для меня как отец. Он теплый, пушистый, утешающий папа-медведь. Это иронично, учитывая, что он женился на ворчливом Дэйве – серьезно. Так его называют люди в городе. Дэйв почти никогда не улыбается, только когда с Гейтеном и его детьми.

– Она все еще в душе? – спрашивает Гэтен, возмущаясь, но я не успеваю ответить, как он добавляет: – Пожалуйста, скажи, что ты присоединишься к нам на ужин. Дэйву пришлось выйти, все ушли на ночь, а у меня достаточно еды, чтобы накормить целую деревню. Помоги человеку, ладно?

– С удовольствием. – Я хихикаю, когда он отстраняется, большие руки обхватывают мои плечи, как будто хотят хорошенько меня рассмотреть.

– Боже мой. – Он задыхается.

– Что? – Я беспокоюсь.

– Твои волосы.

Его реакция заставляет меня сомневаться во всем.

Неужели я совершила ошибку, отправившись сегодня вместе с Дией в парикмахерскую? Она уже давно хотела сделать синее металлическое окрашивание, чтобы подчеркнуть свои черные волосы, и поскольку ее день рождения не за горами, я подумала, что это будет идеальным подарком для нее.

Но потом женщина спросила, хочу ли я тоже что-нибудь.

И в следующее мгновение я поняла, что мои каштановые волосы стали смелого розово-золотистого цвета. Наверное, я просто подумала... Мне нечего терять? Мама не может быть разочарована во мне больше, чем она уже разочарована, а единственный парень, который мне когда-либо нравился, больше не хочет иметь со мной ничего общего.

К тому же, в детстве я мечтала покрасить волосы. Я всегда упрашивала маму покрасить мне всю голову в красный, синий или любой другой цвет, который мне нравился в том месяце. Я только покрасила кончики волос в тот день, когда нашла папу в гараже.

Помню, я почувствовала себя такой беспомощной, когда схватила его за руку.

Он был таким холодным.

Таким... мертвым.

После этого я больше никогда не красила волосы.

До сих пор.

– Да. – Я покраснела. – Вроде как по прихоти. Что ты думаешь? Удачно или нет?

– Это вообще вопрос? В точку. – Гейтен накручивает прядь моих розовых волос на свой указательный, кивая в знак одобрения. – Определенно хит. Ты выглядишь просто сногсшибательно, сладкая. Пойдем. Присаживайся. – Он указывает на кухонный стол. – Лучше начать без Даймонд, если мы не хотим умереть с голоду.

Я смеюсь в знак согласия.

Конечно, Диа не появлялась большую часть ужина. Еда Гейтена – это что-то из ряда вон выходящее, не то чтобы я ожидала меньшего. Не зря же Гейтен Митчелл – лучший шеф-повар в Сильвер-Спрингс. На полпути к десерту мой взгляд падает на семейные фотографии в рамке, висящие на стене столовой.

Одна из них особенно привлекает мое внимание.

Свадебная фотография Гейтена и Дэйва.

Я слышал эту историю раз или два за эти годы. Как Гейтен и Дэйв познакомились на работе за несколько лет до того, как Гейтен начал самостоятельную деятельность и открыл ресторан. Как они стали близки, даже слишком близки, но Дэйв все еще оставался скрытным, и Гейтен боялся, что его чувства были односторонними.

Затем Гейтен сделал свой ход на рождественской вечеринке в офисе.

На глазах у всех.

Поговорим о бесстрашии.

– Хорошо. Кто пописал в твою порцию чипсов сегодня утром? – Гейтен выводит меня из глубоких раздумий.

– Что? – Я прикидываюсь дурочкой, доедая свою тарелку за один укус.

– Ничего такого. Тебя что-то беспокоит.

С тех пор как Ксавье вычеркнул меня из своей жизни, я была не в себе, но мама ничего не заметила. Ирония в том, что отец моей лучшей подруги улавливает мои эмоциональные расстройства лучше, чем моя собственная мать, говорит о многом.

– Ничего страшного, – лгу я.

– Может, мальчишеская драма? – продолжает он.

Я закусываю нижнюю губу, нервно теребя вилку.

– Мальчишеская драма – да. – Он кивает. – Ну... если ты когда-нибудь захочешь поговорить об этом, я, как оказалось, неплохой эксперт, – поддразнивает он, и я улыбаюсь его меткости. Он прав. Кто может говорить о мужчинах лучше, чем парень, который удачно женился на одной из них?

– Как ты догадался рискнуть с Дэйвом? – говорю я себе под нос. – Разве ты не был... не знаю, напуган?

Глубокий, скрипучий смех вырывается из глубины горла Гейтена.

– Ты шутишь? Я думал, что обделаюсь.

Я тихо смеюсь.

– Но ты все равно это сделал? Даже зная, что есть шанс, что он может тебя отвергнуть?

Он кивает. – Именно так.

– Почему? То есть... как? – Я никак не могу понять смысла.

– Я не собираюсь тебе врать, я почти не сделал этого, – признается он. – Чуть не развернулся и не поехал обратно домой той ночью. Я не мог смириться с тем, что он будет смеяться мне в лицо. Отвергнет меня.

– И конечно, мысль о том, чтобы никогда не говорить ему, была приятной. Безопасно. Как будто я защищала себя, но потом... – Он делает паузу. – Я понял, что однажды, через годы в будущем – может быть, через год, может быть, через двадцать – я обнаружу себя лежащим без сна. Размышляя о том, что могло бы случиться. Что могло бы быть. И хотя я боялся отказа, была одна вещь, которая пугала меня больше... Сожаление.

У меня мурашки по коже от одного этого.

– И что ж... для меня это сработало довольно хорошо, не так ли? – Гейтен подмигивает. Его рассказ о любви дает мне надежду. Надежду на то, что где-то, каким-то образом... существует мир, сценарий, в котором возможен счастливый конец для Зака и Любви.

Зачеркните это – для Ксавье и Авины.

– Прими это, малявка. – Гейтен поддерживает зрительный контакт, словно закрепляя сообщение глубоко в моем мозгу. – Самый большой риск, на который ты можешь пойти в этой жизни – это не пойти на него.

У меня сердце защемило, когда он это сказал.

Он прав.

Диа присоединяется к нам через несколько минут только для того, чтобы утащить тарелку с пастой в свою комнату и утащить меня с собой наверх. Следующие несколько часов прошли как в тумане.

За исключением, может быть, ноющего голоса в моей голове.

Который говорит мне то, что я не хочу слышать.

Скажи ему, Ви.

Скажи ему или проведешь остаток жизни в раздумьях.

Яма размером с кулак расширяется в моем горле, я забираюсь в машину вместе с Диа, прежде чем мы отправляемся к Финну. Затем я отправляю Заку сообщение, от которого не могу оторваться.

Любовь: Встретимся в спальне Финна Ричардса в полночь.

Любовь: Больше никакой лжи.

Я жду и жду, мои мысли бегут быстрее, чем когда-либо могли бежать гоночные машины моего отца. Ответит ли он когда-нибудь?

Не опоздала ли я?

Пока, наконец, мой телефон не пикает, отвечая.

Обещание.

Зак: Я буду там.