Глава 28

Авина

Если вам интересно, как моя мама отреагировала на татуировку в виде гусеницы, которую я скрывал много лет...

Ответ: не очень.

С того момента, как я втиснулась в черное платье на бретельках, которое Диа подарила мне на день рождения, я поняла, что искушаю судьбу. Моя мама долгие годы не знала, что такое воспоминание отпечаталось на коже ее собственной дочери, и не стеснялась высказывать мне свое неодобрение.

Я поспешила напомнить ей, что, по сути, бросила всю свою жизнь, чтобы последовать за ней и Эшли в Лос-Анджелес.

Не стоит и говорить, что она сразу замолчала.

Я лежала в постели, утопив свои печали в шоколаде и мороженом, когда на экране моего телефона появилось сообщение от Ксавье. Я старалась не проверять его сообщения, боясь стать жертвой своих чувств и написать ему ответ, но почему-то...

Я удостоила это сообщение одним взглядом.

К сожалению, одного оказалось достаточно.

Ксавьер: Слушай, я знаю, что ты завтра уезжаешь, и у тебя нет ни малейшего повода слушать меня, но, пожалуйста, просто приходи на вечеринку к Финну.

Тогда я больше никогда не буду тебе писать.

P.S.: Я все еще ненавижу тебя.

Я не могу точно сказать, когда и как Ксав узнал о Лос-Анджелесе, но это не помешало мне заскочить в душ, а затем написать Дие, которая весь день уговаривала меня прийти на вечеринку, быстрое «Передумала, увидимся там».

Я все еще ненавижу тебя. Я проигрывал его слова в голове, пока сердце не попросило меня остановиться. Скрытый смысл не пропал для меня.

Я тоже люблю его.

Очень сильно.

Но Ксав и я...

Мы – игра, которую я никогда не смогу выиграть.

Сколько бы раз я ни играла.

Пробираясь сквозь толпу учителей, родителей и баскетболистов, собравшихся на заднем дворе Финна, я сомневаюсь в правильности своего решения. Зачем я снова пришла?

Причина приходит ко мне мгновенно.

Потому что Ксавьер попросил тебя об этом.

И... потому что ты втайне хочешь увидеть его в последний раз, но ты слишком упряма, чтобы признать это.

– Ви! – Голос Дии прорывается сквозь музыку, и я поворачиваю голову, чтобы увидеть ее, несущуюся по газону на шпильках. Финн идет позади, его рука властно обвивает ее руку.

Они выглядят идеально.

Возмутительно идеально.

На Финне темно-синий костюм, который, вероятно, стоит больше, чем стипендия, которую я потеряла, а Дия убрала свои темные волосы в кудрявый пучок и надела платье, которое дополняет ее загорелую кожу. Я едва успеваю поприветствовать ее, как она уже высвобождает свою руку из руки Финна и обнимает меня за шею.

– Я так рада, что ты приехала, – шепчет она, и в каждом слове сквозит грусть. Я буду скучать по ней до смерти. Как я буду жить без Даймонд Митчелл?

– Я тоже, Ди. – Я похлопала ее по спине.

– Ты... уже собралась? – Она отстраняется, в ее миндалевидных глазах мелькает боль, к которой я никак не готова.

– Не полностью, но мама сказала, что мы вернемся через несколько недель, чтобы забрать оставшиеся вещи, – объясняю я, и она слегка кивает.

– Я не могу поверить, что ты уезжаешь. – У нее дрожит нижняя губа – явный признак того, что ей не намного лучше, чем мне. Она вытирает слезу, прежде чем она успевает упасть, и я вздрагиваю.

– Не будь такой, Ди. Я буду приезжать каждое лето. И мы будем постоянно общаться по FaceTime. Это не прощание. – Я протягиваю ей руку и легонько сжимаю пальцы.

– Точно. – Она фыркает, и мои обещания ее ничуть не успокаивают, как я надеялась.

– В любом случае, где ребята? – спрашиваю я Финна, быстро изучая задний двор Ричардсов. По дороге я увидела Лейси, флиртующую с одним из официантов, заметила Бри и нескольких болельщиц, делающих селфи у шоколадного фонтана – да, у них есть шоколадный фонтан, и столкнулась с Акселем на подъездной дорожке. Его костюм был в беспорядке, и он выглядел испуганным, когда сел в свою спортивную машину и умчался.

– Да хрен его знает. – Финн пожал плечами. – Я думаю, Тео совершает набег на винный погреб, а Ксав...

– Прямо здесь, – раздается глубокий голос позади меня.

Мое сердце рвется вперед, намереваясь вырваться из груди, и я кручусь, сталкиваясь лицом к лицу со своей самой большой слабостью. Он выглядит настолько безупречно, что мне хочется ткнуть его в щеку, чтобы убедиться, что он настоящий. Я анализирую его наряд с ног до головы, запоминая каждый его сантиметр.

Каштановые волосы зачесаны назад.

Угольно-черный костюм.

Руки засунуты в карманы.

Вот так.

Я хочу запомнить его таким.

– Привет, чувак, – говорит Финн, и Ксавьер подтверждает это быстрым движением подбородка, а затем приковывает ко мне взгляд, от которого у меня трепещут все нервные окончания в теле.

Диа прочищает горло. – Малыш, разве ты не собирался показать мне кое-что раньше?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Диа, мои расширенные глаза кричат: «Не смей», но она полностью отстраняет меня.

– Что именно? – Финн не отвечает.

– Ну, знаешь, та штука, которая там... – Она делает паузу. – У той штуки.

Ксавье сдерживает смех от того, как очевидно она себя ведет.

Финн, все еще сбитый с толку, подыгрывает: – Точно... штука.

– Увидимся позже, ребята. – Диа быстро обнимает меня.

– Ненавижу тебя, – полушутя говорю я ей на ухо, прежде чем она отстраняется и одаривает меня довольной ухмылкой «Когда-нибудь ты меня поблагодаришь».

Финн откидывает голову назад за несколько секунд до того, как они растворяются в толпе. – О, и Ви, отличная татуировка.

Я одариваю его улыбкой. – Спасибо.

Как только они уходят, Ксавье насмешливо произносит: – И награда за тонкость достается...

Я затаил дыхание, встретившись с ним взглядом. У меня нет ни малейшего представления о том, как с ним попрощаться.

Было приятно в тебя влюбиться.

Жаль, что мы расстались.

Увидимся?

Не будучи уверенной в своих прежних идеях, я выбираю простое – Привет.

Губы Ксавье растягиваются в грустную улыбку. – Привет, Харпер.

Наступает тишина.

– Итак... – начинаю я. – Я... Ты хотел, чтобы я пришла к тебе?

Чтобы было понятно, он все еще плавит мои внутренности одним лишь взглядом, а я все еще лепечущая идиотка, которая не может составить предложение. Ксавье придвигается ближе ко мне, и одного запаха его одеколона достаточно, чтобы у меня подкосились колени.

– Нет, – шокирует он меня.

Моя челюсть безвольно отвисает.

– Я хотел, чтобы ты пришла и осталась, – поправляет он, и стадо бабочек-убийц атакует мой желудок.

– Остаться на ночь?

Он снова придвигается ближе.

– Навсегда, – безапелляционно заявляет он.

Я избегаю его взгляда. – Ксав, я...

– Не уходи, Ви. – Он переходит к делу, беря мое лицо в свои руки, не задумываясь о том, что нас могут увидеть люди. – Я знаю, что все это дерьмово и сложно, и тебе было бы проще сесть на самолет, но... Я не хочу просто, блядь, просто. Я хочу тебя. Я люблю тебя, Ви, – прохрипел он, прижимаясь лбом к моему. – Просто... останься.

Я должна была знать, что окажусь здесь.

Переосмыслить все из-за одной речи.

Размышляю, стоит ли мне оставаться из-за этих глаз.

Этого рта.

Из-за этого мальчика.

– Для меня здесь больше ничего не осталось, – шепчу я.

– Чушь! У тебя есть я, – возражает он.

Его прекрасные иллюзии разрывают меня на части. Отягощенная своим реалистическим мышлением, я отделяю его руки от своего лица.

– Правда? – Я ставлю его перед фактом.

Ксавье поджимает губы, и я понимаю, что, как бы ему ни хотелось возразить, он не сможет.

Потому что я права.

У меня нет его.

И никогда не было.

Он уже собирается говорить, когда громкий звук микрофона разрывает воздух. Мой взгляд устремляется на возвышенную платформу, установленную на заднем дворе. Человек, в котором я узнаю тренера Ксавьера, стоит в центре сцены, постукивая по микрофону, закрепленному на стойке, готовясь к выступлению.

Сзади нас появляется Тео. – Иди, сядь на место, парень. Через несколько минут тренер назовет игрока сезона. – Он трясет Ксава за плечо и идет к рядам стульев, отведенных для команды старших классов перед трибуной.

Группа поддержки и большая часть баскетбольной команды уже сидят, остальные гости вынуждены стоять, ожидая начала «церемонии».

Конечно, в следующую секунду тренер Диас говорит: – Прошу всех баскетболистов подойти сюда.

Когда он говорит «всех игроков», он имеет в виду Ксава. Он единственный, кто до сих пор отсутствует в строю. Я успеваю заметить, как Бри с третьего ряда смотрит на нас пулями, полными ревности.

Хорошо.

Запоминай, сучка.

Глаза Ксавьера встречаются с моими, в его акварельной радужке отражаются разочарование, сожаление, страх.

– Черт, мне нужно идти.

– Иди и сделай это. – Я слабо улыбнулась.

Я слегка задыхаюсь, когда Ксав берет мою голову в свои руки и целует меня в лоб. Без колебаний. Он просто сделал это на глазах у всех, прекрасно зная, что они смотрят.

– Это еще не конец, – обещает Ксав.

Я киваю, но внутри себя думаю...

Да, это так.

Я смотрю, как Ксавье отходит от меня и идет к Диа в толпе. Она улыбается, когда видит меня, но ее радость исчезает, как только она замечает воду в моих глазах.

У нее хватает ума не спрашивать меня об этом, а соединить наши руки для эмоциональной поддержки. Речь начинается с того, что тренер ребят благодарит всех за то, что они здесь, и целует в задницу отца Финна за то, что тот организовал это мероприятие.

Тренер Диас двадцать минут подряд рассказывает о своей карьере, о том, что привело его в Истон и к тренировкам «Жеребцов», а затем переходит к делу.

– В общем, хватит обо мне. Думаю, пришло время отметить нашу самую яркую звезду, не так ли?

На заднем дворе нет ни одного человека, который бы не хлопал.

Наверное, потому что они рады, что он закончил.

– Я знаю, что мы делаем это каждый год, но, скажу я вам, эта часть никогда не устаревает. – Тренер Диас берет что-то на столе, установленном позади него, и поднимает в воздух дешевую на вид золотую табличку, чтобы толпа могла ею полюбоваться.

– Многие наши ребята хорошо играли в этом сезоне, но один игрок, в частности, привел нас к победе.

Финн и Тео хлопают Ксавье по плечу, как два зазнавшихся ребенка, и я подавляю улыбку. Не могу поверить, что говорю это, но... мне будет не хватать этих идиотов.

– Он был выдающимся на площадке, никогда не пропускал тренировки... Ну, кроме одной, но никто не идеален, да? – поддразнивает тренер Диаз, и смех людей сливается в один.

Я прекрасно понимаю, кого он имеет в виду, когда вспоминаю неожиданный визит Ксава ко мне домой, чтобы принести «домашнее задание». Вы должны оценить иронию, когда он вместо этого приносит мне сокрушительный оргазм.

Тренер Диас делает паузу и хрипло смеется. – Кого я обманываю? Ксавьер Эмери, поднимайся сюда, сынок.

Толпа разражается аплодисментами.

И мое сердце тоже разрывается.

Ксавье поднимается со своего места и направляется к сцене. Тренер Диас поздравляет его, похлопывает по плечу и вручает ему табличку «Игрок сезона».

– Подождите. – Ксав настраивает микрофон под свой рост, так как тренер Диаз намного ниже его, и толпа зашумела. – Блин... Я даже не знаю, что сказать.

Финн закрывает рот руками, как мегафоном. – Попробуй сказать спасибо!

Родители, учителя и спортсмены снова смеются.

– Это было бы неплохо для начала, не так ли? – Ксав ухмыляется, и я ненавижу, что даже его улыбка сейчас причиняет боль. Ненавижу, что мне невыносимо видеть его таким.

Счастлив.

Только если это в последний раз.

– Спасибо. – Ксавье внимательно осматривает золотую табличку. – Должен сказать, я не уверен, насколько я этого заслуживаю. Не я привел нас к победе в этом сезоне. Это сделала команда. Отличная команда, отличные друзья, отличный тренер. О чем еще может просить парень?

Да, я не могу этого сделать.

Я в последний раз смотрю на Ксава и, зажмурив глаза, мысленно представляю его в своей стихии, в тот момент, когда он был беззаботен. Затем я убираю эту картинку в ящик памяти. В ящик с надписью «Вещи, которые я любила и потеряла».

Прямо рядом с моим отцом.

– Мне нужно идти, я... Я позвоню тебе позже. – Я обнимаю Диа на прощание и протискиваюсь сквозь толпу на полной скорости. Мимо меня проносятся лица, я заваливаю их извинениями и извинениями.

Я вижу маму Ксавье.

Его отца.

Отца Финна.

Мистера Холла.

Они все потягивают дорогое шампанское. Они пришли сюда, чтобы отпраздновать свою самую яркую звезду, но у меня нет настроения праздновать. Потому что Ксавье Эмери должен был сиять на чужом небосклоне. А я еще не готова смотреть, как он покидает мой.

Я уже на полпути к дому, когда Ксав резко замолкает. Я предполагаю, что он просто забыл, что хотел сказать, и продолжаю идти.

Бегу.

До тех пор, пока в звуковой системе не раздается негромкое ругательство.

– Черт, я не могу.

Я останавливаюсь.

Можно было услышать, как падает булавка.

– Извини, я не могу, – признается Ксавье, и я оборачиваюсь, мое беспокойство зашкаливает за воображаемую отметку. – Я облажался, – заявляет Ксав после нескольких секунд раздумий, проводя рукой по зачесанным назад волосам.

Нет.

Тройное «нет».

Какого черта он делает?

– Этот год не был замечательным, – вздыхает он. – Далеко нет. Если уж на то пошло, то это был худший год за всю мою долбаную жизнь. Все полетело к чертям. Все. И единственная хорошая часть... – его глаза нашли меня в толпе, – это встреча с девушкой.

Я тяжело сглатываю.

Он смотрит на меня так, будто я единственный человек на этой вечеринке.

Единственный человек во всей этой чертовой вселенной.

– Технически, я с ней не познакомился. Я знал ее некоторое время. С тех пор, как я был маленьким мальчиком, играющим в пятнашки на этом самом заднем дворе. Просто до недавнего времени я не знал, насколько она удивительный человек.

Я бросаю на него умоляющий взгляд.

Не делайте этого.

Уже ничего нельзя спасти.

Нет ничего, из-за чего стоило бы разрушать свою жизнь.

Я уверена, что хуже уже быть не может, пока он не назовет меня по имени.

– Ты была права, Авина.

Головы поворачиваются по команде, ища меня где-то в толпе. Люди замечают меня в считанные секунды, сверля дырками мой череп.

– Я болван, – признается Ксавье, каждое слово которого пропитано чувством вины.

Мое горло начинает болеть, как проклятое, и я приветствую толстый слой слез, застилающих мне глаза.

Я не могу на это смотреть.

– Я самый большой болван на планете, раз позволил тебе страдать вместо меня. Может, раньше я и не был достаточно сильным, но... – Ксавье снова переключает внимание на недоумевающих гостей. – Кто-то однажды сказал мне, что нужно защищать людей, которые защитят меня... – он украдкой взглянул на мать, стоявшую вместе с отцом возле буфета, – и я думаю, что пришло время прислушаться к этому.

Его отец выглядит безумно злым.

А мама... она бледна как полотно.

Ксавье молчит в течение самого долгого, самого жалкого ожидания в моей жизни, держа всех присутствующих в напряжении.

И тогда он говорит то, что никогда не сможет взять назад.

– Я Зак.

Время останавливается.

Никто не двигается.

Никто не реагирует.

Не издает ни звука.

И впервые в жизни я по-настоящему понимаю, что имел в виду мой отец. Впервые с тех пор, как он покинул меня, я переживаю один из тех судьбоносных моментов, которые либо делают тебя сильнее...

Или убьет.

Здесь, собравшись с половиной города на заднем дворе Финна...

Я переживаю свой первый опыт замедленной съемки.

Пока первый вздох не достиг моего уха.

За ним следует второй.

И третий.

Не успеваю я опомниться, как смесь вздохов и шепота рикошетом разносится по просторному двору.

Он не сделал этого.

Ксав, скажи мне, что ты этого не делал.

– Точно, я написал признание. О, и Бри. – Ксавье смотрит Бри прямо в лицо. – Совет: если тебе приходится шантажировать парня, чтобы он с тобой встречался, значит, ты ему просто не нравишься.

Баскетбольная команда и группа поддержки смотрят на Бри с разинутыми ртами, не в силах подавить смех, когда щеки Бри становятся ярко-красными. Я изучаю окрестности, наполовину ожидая найти скрытые камеры или какую-нибудь телевизионную группу...

Но так и не нахожу.

Звук бьющегося стекла отвлекает мое внимание от Ксава. Женщина уронила бокал с шампанским на бетонную террасу. Только это не просто женщина.

Это мама Ксавье.

Осознание этого факта настигает всех гостей сразу, а ее вмешательство приводит к эффекту домино. Вокруг меня раздаются шепотки, волна шока захлестывает всю вечеринку.

– Это она, – слышу я голос женщины справа от меня.

– Директор Эмери – это та женщина, о которой идет речь в исповеди, – негромко сообщает другая женщина на ухо своему мужу.

– Она спала с несовершеннолетним? – в ужасе спрашивает муж.

Ну и что, что признания – дело школьное, да?

Зак и Любовь захватили не только школу Истон.

Они захватили весь Сильвер-Спрингс.

Все началось с анонимного письма...

И с двух ребят из маленького городка, у которых секреты размером с город.

Мама Ксавье устраивает представление всей своей жизни: из ее горла вырывается нарочито громкий всхлип, и она бросается бежать, по ее лицу текут крокодиловы слезы. Ксав следует ее примеру и без лишних объяснений спешит покинуть сцену.

Все смотрят, как Ксавье плечом к плечу направляется к дому. Особняк мгновенно поглощает его целиком. Никто не бежит за ним, слишком потрясенный, чтобы отреагировать.

Никто, кроме меня.

Я не успеваю сделать и шага, как уже отталкиваюсь каблуками, и пальцы моих ног скользят по траве, когда я бегу за мальчиком, который поджег свою собственную жизнь, чтобы потушить пламя, охватившее мою.

В следующую секунду стеклянные двери квадратной формы дома Финна закрываются за мной, а сердце пульсирует в голове до такой степени, что у меня начинается мигрень. Переживая, я пробираюсь в гостиную и зову его по имени.

Один раз.

Дважды.

Ничего.

Потом я слышу рев автомобильного мотора на улице.

И паника охватывает меня с новой силой.

Черт, неужели он ушел?

Он не может убежать.

Он не может...

– Что случилось с твоей обувью?

Все кости в моем теле разом разжимаются. Я кручусь вокруг своей оси, моя грудь вздымается от недостатка кардионагрузки, и слезы облегчения градом текут по моему лицу.

Он здесь.

Он сбросил черный пиджак своего костюма, на нем только рубашка на пуговицах с закатанными рукавами. Я не утруждаю себя разъяснением ситуации с обувью, пораженная острой потребностью поцеловать его.

И вот я это делаю.

Я бросаюсь к нему, обхватываю его за шею и прижимаюсь к его губам, прежде чем он успевает сказать хоть слово. Ксавье тут же наклоняет мой подбородок, зарывается в мои волосы, целуя на прощание страх и адреналин, все еще бурлящие в моем животе. Его рот действует как транквилизатор, его язык, касаясь моего, успокаивает мои переживания. Я все еще плачу, и я не уверена, что это от счастья, грусти, ужаса...

Или все вышеперечисленное.

– О чем ты думал? – Я задыхаюсь, прижимаясь к его губам, мой голос дрожит. – Твоя стипендия, твое будущее. Боже, что, если Дюк узнает? Ксавьер, что ты сделал?

Ксавьер берет меня за лицо одной рукой и сжимает мои щеки, глядя мне в глаза, словно запечатлевая слова в моем мозгу, и шепчет: – Я защищал свою семью.

Мой плач снова усиливается, на этот раз в два раза, и Ксавье приникает к моим губам, его большие пальцы вытирают мои щеки, пропитанные слезами. Он целует меня так крепко, что я удивляюсь, как я могла хотя бы на долю секунды подумать о том, чтобы переехать за 2216 миль от него.

Я не имею ни малейшего представления о том, что это значит для нас, сяду ли я завтра на самолет, изменит ли его откровенность перед всей вечеринкой что-нибудь в грандиозной схеме вещей, но я не могу заставить себя беспокоиться. Не сейчас, когда Ксавье Эмери целует меня так, будто это последнее, что он когда-либо сделает.

Я хватаю его за воротник, прижимаясь к нему всем телом, когда замечаю быстрые шаги, направляющиеся прямо к нам. В следующее мгновение дверь в гостиную распахивается, и Ксав с силой отрывается от меня.

Дальнейшие события разворачиваются слишком быстро, чтобы за ними успеть.

Я едва успеваю заметить, как мистер Эмери, простите, отец Ксавье, смотрит на нас так, словно планирует убийство, прежде чем он откидывает кулак назад и замахивается на собственного сына.

Он со всей силы ударяет Ксавье по лицу, и я вскрикиваю, в непроизвольном порыве поднося руку ко рту. Ошеломленный, Ксав попятился назад, покачнувшись, словно собираясь потерять равновесие, но вовремя опомнился. Разозлившись, Ксав рывком поднимает голову и вытирает кровь со рта тыльной стороной ладони.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил? – Мистер Эмери ревет во всю мощь своих легких, ноздри пылают от ярости. – Ты разрушил нашу жизнь, сынок. Мы были совершенно счастливы.

Черты лица Ксавье искажаются от отвращения, ярость пульсирует в выпуклых венах на его шее.

– Подожди... Ты хочешь сказать... ты, блядь, знал? – кричит Ксав.

Мистер Эмери сжимает зубы, раздумывая, стоит ли раскрывать секрет, который Ксав никогда не будет готов услышать.

Наконец, он говорит: – Конечно, я знал.

Это подтверждение послужило детонатором для взрывного гнева, который слишком долго дремал в Ксавье. Подражая отцу, Ксав сжимает в кулак костюм мистера Эмери и кипятится в нескольких сантиметрах от его лица. – Значит, ты все это время знал? Ты знал, что она трахалась с несовершеннолетним? С моим другом?

Мистеру Эмери, который на волос ниже и не такой мускулистый, как его сын, ничего не остается, как признать свой недостаток.

– Господи, нет! – Его отец поднял руки вверх в знак капитуляции. – Я знал о водопроводчике и соседе, но я не знал о мальчике, клянусь.

Не будучи убежденным, Ксав отпускает отцовский костюм сильным толчком, который заставляет дорогого папочку напрячься, чтобы восстановить равновесие.

– Ну и что? – шипит Ксавье. – У вас двоих была какая-то хреновая договоренность об измене? Ты с самого начала знал, что она трахается со всеми этими неудачниками, и тебя это устраивало?

Мистер Эмери испустил долгий вздох. – Я узнал об этом два года назад. Однажды вечером я вернулся домой и услышал, как они занимаются этим наверху. Сначала я был в ярости. Вышел на улицу и сделал ответный ход. Я убедил себя, что так мы будем квиты. Я даже планировал сказать ей об этом, прежде чем подавать на развод, но потом... я просто...никогда не остановливался.

У Ксава такой вид, будто ему только что насильно всучили кусок реальности, который он не может переварить. То, что его мать изменяла его отцу – это одно. А вот то, что оба его родителя изменяли друг другу – это совсем другое.

– Ну же, сынок. – Мистер Эмери шагнул вперед. – Ты же не думал, что я был с Хэнком все эти ночи?

Ксавье попятился назад, его губы на мгновение разошлись.

– Но... как ты мог оставаться с ней?

– Послушай. – Мистер Эмери подходит ближе. – Когда твоя мама забеременела тобой прямо из школы, я сделал шаг навстречу. Женился на ней. Научился быть отцом. Это было несложно. Мне нужен был ты, мой мальчик, моя гордость и радость. Но когда она начала трахаться с помощниками, я, наверное, понял, что.... То, что я хотел ребенка... – он сделал паузу, – не означает, что я хотел жену.

Глаза Ксавье налились кровью, кулаки сжались так сильно, что костяшки пальцев стали белыми как мел.

– К тому же, у нас общий дом. Работа в одной школе. Все было просто. Знакомо. И я не хотел начинать все заново с кем-то новым. Так что я играл в идеального мужа. Осыпал ее любовью, чтобы она ничего не заподозрила, и мы могли продолжать жить как прежде. Вы бы удивились, как женщина была встревожена. Она постоянно дышала мне в затылок, спрашивала, куда я иду. Как будто она проецирует на меня свои проступки.

Его отец сдерживает смех. – Не то чтобы это имело какое-то значение. После этого ни одна школа на планете не возьмет нас на работу. Не говоря уже о том, что твоя мама сходит с ума. Попрощайся с Сильвер-Спрингс, парень. Это точно больше не дом. – Отец Ксавьера поворачивается, чтобы уйти, но останавливается в двух шагах от меня, его полные ненависти глаза буравят меня. – Надеюсь, она того стоила.

Мистер Эмери захлопывает дверь, уходя, и тишина вновь занимает свое законное место, опустившись на нас.

Но длится она недолго.

– Мне очень жаль. – Я серьезно.

– Неважно. – Ксав ведет себя неуязвимо, но я улавливаю его боль. Он хватает меня за талию обеими руками, рывком прижимая мои бедра к себе. – Важно только то, что ты не должна уходить.

– Ксав, я... Мы так не договаривались. Мистер Холл сказал, что я должна рассказать ему, кто ты, иначе он лишит меня стипендии.

– И ты сказала.

– Что? Нет, я...

Он чмокнул меня в губы, чтобы я замолчала. – Я отозвал его в сторону перед твоим приходом. Сказал ему, что ты убедила меня признаться, и что он всем обязан тебе. Мы заключили сделку. Я согласился взять все на себя, но при условии, что твое имя не будет фигурировать в деле. Дюк никогда не должен знать ни черта.

В этот момент я безобразно плачу.

Отчасти потому, что никогда в жизни не испытывал такого облегчения.

Но также и потому, что я никогда не чувствовала себя такой виноватой.

– Ты это спланировала? Когда? – фыркнула я.

– Как только Диа сказала мне, что ты уезжаешь.

Потрясенная, я даю себе время, чтобы осознать это.

– Они могут делать со мной все, что захотят, Ви, но не с тобой – никогда.

– Но... А как же ты? – Мой голос дрогнул. – Твои мечты? Твоя стипендия? Ты не должен был этого делать, Ксав. Я была готова уехать. Я была не против.

Ксавье смеется и заключает меня в свои объятия, упираясь подбородком мне в макушку. – Ну, это чертовски плохо, потому что я не такой.

Заплакав, я обмякла в его объятиях, зажав между пальцами испачканную кровью ткань его рубашки и вдыхая его запах. Его разбитая губа выглядит грубой, поэтому я опускаю маленький поцелуй в не окровавленный уголок его рта.

Он сам это сказал.

Все полетело к чертям.

И будет продолжать катиться в ад.

Завтра, через неделю, через месяц.

Разница в том, что... Мне все равно.

Потому что я нашла того, ради кого стоит пройти сквозь огонь.

– Я люблю тебя, Л, – шепчет Ксавьер, проводя большим пальцем по моей нижней губе, и я смеюсь над этим прозвищем.

– Я люблю тебя, Зи, – пролепетала я.

Он улыбается.

Я улыбаюсь.

Затем я перекладываю Ксавье из ящика «Вещи, которые я любила и потеряла» в совершенно новый ящик.

В тот, которого у меня раньше не было.

Мой любимый ящик всех времен.

Вещи, которые я любила и сохранила.