Глава 2

Ксавьер

– Вы хоть понимаете, что вы только что сделали? – Хэнк, отец Финна, прорычал низким, шепелявым голосом, который в десять раз страшнее, чем когда он кричит тебе в лицо.

Наверное, сейчас я должен дрожать в своих сапогах, размышляя о своих «незрелых и безрассудных поступках» – слова Хэнка.

Еще лучше, если бы я пытался придумать оправдание своему поступку, но все, о чем я могу думать, пока человек, которого я считаю своим вторым отцом, допрашивает меня, это...

Чувак, это одна большая вена на лбу.

Вена на лбу Хэнка всегда была такой большой?

Он так насупился, что кажется, она вот-вот лопнет.

Почему я хочу, чтобы она вскрылась?

Пожалуйста, вена.

Часть меня надеялась, что шериф Дэниел отвез нас в полицейский участок только для показухи. В конце концов, я много лет наблюдала, как Финн устраивал подобные розыгрыши и выходил сухим из воды без предупреждения. Мои надежды развеялись, когда они завели наши провинившиеся задницы в комнату для допросов и велели нам присесть. Затем шериф и отец Финна по очереди орали на нас в течение трех часов.

– Ксав? – Хэнк призывает.

Я вырываюсь. – Мм?

– Ты ждешь, пока вырастет трава? Ответь на этот чертов вопрос.

Черт.

Заметка для себя: стоит попробовать слушать, когда люди говорят.

– Я....

Финн вклинивается: – Нет, конечно, мы не думали, что они собираются эвакуировать школу, папа. Это была всего лишь одна маленькая бомба-вонючка.

Я смотрю в глаза своему лучшему другу.

Финн ухмыляется.

Спасибо за спасение, придурок.

– О, поплачь мне, блядь, в реку. Эта «одна маленькая вонючая бомба», – Хэнк делает воздушные кавычки пальцами, – пахла так сильно, что твой бедный учитель подумал, что это какая-то утечка газа. Ты знал, что делал, Финли. Разве ты не понимаешь? Ты в глубоком дерьме. И я не знаю, смогу ли я вытащить тебя из него на этот раз.

Хэнк глубоко вдохнул, чтобы держать себя в руках.

– Как тебе трехнедельное отстранение, а? А как насчет выпускного класса без баскетбола? И выпускного? Я очень надеюсь, что ты не собирался туда идти, потому что теперь ни за что на свете, черт возьми, этого не случится.

Беспомощный, Финн захлопнул рот и опустился на свое место. Честно говоря, хотя в классе и пахло так, будто что-то умерло, я не представляю, как наш учитель на замене могла спутать «горячий мусор и пердеж» с «газом».

Я сидел в конце класса и запустил бомбу-вонючку, когда она вышла ненадолго. Учительница запаниковала, как только появился запах, и через переговорное устройство сообщила в администрацию школы об «отвратительном, токсичном запахе».

Они включили пожарную сигнализацию и вывели нас из здания в рекордно короткие сроки. Логично, они не могли рисковать безопасностью стольких детей. А если бы это действительно была утечка?

Я до сих пор не могу поверить, как быстро нас поймали.

Все благодаря их так называемому «видео».

Это первое, что они сказали, когда пришли вытаскивать Финна и меня из толпы после того, как школа собралась на улице. Они сказали нам: «Не беспокойтесь, у нас есть видео. Вы попались», после чего потащили нас обратно в здание, чтобы дождаться копов.

Я понятия не имею, как им удалось снять это на видео в классе, где нет камеры наблюдения, но сейчас я не могу об этом думать.

– Ты должен научиться думать, прежде чем действовать, сынок. – Хэнк стучит по лбу Финна, словно проверяя, есть ли там мозг. – Думать, блядь.

Помню, в детстве я считал Хэнка таким крутым за ругательства. Из-за этого я обращал внимание, когда он говорил. И, поверьте мне, это много значит, если учесть, что я был маленьким дерьмом с двухсекундной концентрацией внимания. Потом произошел несчастный случай, и он стал бросать «ф-бомбу» через каждые два слова.

В конце концов, это потеряло свою силу.

Но опять же... Я бы тоже ругался, если бы потерял любовь всей своей жизни.

– Что касается тебя. – Хэнк смотрит прямо мне в череп. – Считай, что тебе повезло, что ты впервые занимаешься подобным дерьмом. В отличие от кое-кого... – Он смотрит на Финна. – Ты должен закончить сезон. Может, получишь несколько недель отсидки. И это только потому, что шериф на нашей стороне. Если бы вы, два клоуна, были любыми другими детьми, вам бы сейчас грозили уголовные обвинения, понимаете?

Мы с Финном киваем. Глаза моего лучшего друга полны сожаления. Для него это настоящая пытка. Мяч – это вся наша жизнь. И я знаю, как сильно он хотел стать капитаном команды.

Он не улыбался несколько дней, когда я стал им.

Черт, я не могу позволить им сделать это.

– Он не имеет к этому никакого отношения, – пролепетала я.

Сложив руки на груди, Хэнк молчит несколько долгих секунд. Я могу сказать, что он ни капли не верит в это, но если есть хоть малейший шанс, что я могу спасти выпускной класс его ребенка, он должен меня выслушать.

Финн расширил глаза на меня. – Ксав, что ты...

– Дай ему сказать, сынок. – Хэнк жестом показывает, чтобы я продолжал, щелкнув подбородком.

– Он не участвовал в этом. Это я придумал. Я принес эту дурацкую штуку в школу. Я привел ее в действие. Это все я, – лгу я.

– Хорошая попытка, но я видел видео. Черт, я готов поспорить, что вся твоя школа уже видела его. Ты показал ему бомбу-вонючку в своем рюкзаке за минуту до того, как она взорвалась.

Я подавляю желание спросить его о том проклятом видео, на которое они все время ссылаются.

Не время, Ксав.

– Вот именно, я показал его ему. Как это может что-то доказать? Это не значит, что он знал об этом заранее. Или что он был в этом как-то замешан.

В ответ Хэнк начинает расхаживать по комнате, потирая виски, как будто он искренне верит, что это поможет ему лучше соображать. Затем, спустя пять мучительных секунд, он произносит.

– Я тебе не верю.

Вот он, мой геройский момент.

– Ты не такой ребенок, Ксав. Ты хороший ребенок. Восемнадцать лет я знаю тебя, и ты ни разу не позволил моему сыну уговорить тебя на свои плохие идеи, так что нет, я не верю, что ты провернул это в одиночку.

Поверженный, я смотрю вниз на свои ноги.

– Но... – Хэнк удивляет меня, добавляя. Я вскидываю голову. – Если это та история, которой ты хочешь придерживаться. Если ты хочешь взять на себя вину, чтобы спасти своего приятеля, я не могу тебя остановить.

Я смотрю на Финна краем глаза. Финн, который хоть раз в жизни не был организатором розыгрыша. Возможно, я лгал, когда говорил, что он не имеет к этому никакого отношения, но эта часть правды: это была моя идея. Моя. Если уж на то пошло, то это я его уговорил.

– Я не покрываю его. Так все и было.

Я практически вижу, как вся тяжесть мира сваливается с плеч Финна, когда эти слова вылетают из моего рта.

– Если ты так говоришь. – Хэнк кивает, на его губах появляется небольшая улыбка.

Я читаю его совершенно ясно.

Это «спасибо» прямо здесь.

– Хорошо. Мы передадим сообщение в школу, пусть они займутся твоим наказанием. Шериф хочет поговорить с вами еще раз, после чего вы оба сможете уйти. – Хэнк направляется к двери, но за несколько секунд до выхода из комнаты он останавливается и смотрит на меня через плечо. – У меня только один вопрос.

Я жду, когда он выложит его мне.

– Почему сейчас? – спрашивает он.

– Не понял? – отвечаю я.

– Почему ты вдруг так себя ведешь? Это не ты, парень.

Если я скажу тебе, ты больше никогда не посмотришь на меня так же.

– Без причины.

***

– О чем ты вообще думал? – кричит моя мать, ее голос звучит как гвозди на меловой доске.

Заткнись.

Просто заткнись.

– Ксавьер Эмери! Я говорю с тобой! – кричит она.

Я не вздрагиваю.

Если она думает, что «полное имя» мне поможет, то у нее наготове другое дело. Я глубже погружаюсь на пассажирское сиденье, наблюдая через окно машины, как мимо проносится единственный город, который я когда-либо знал.

Женщина засыпала меня вопросами с тех пор, как забрала меня из полицейского участка тридцать минут назад. Я не ответил ей ни разу, но стало более чем очевидно, что слово «сдаться» не входит в ее лексикон.

Между нами говоря... она также не знакома с понятием «верность».

– Ксавьер, ты меня слышал? – Она становится нетерпеливой.

– Я слышал тебя, – пробурчал я.

Удовлетворенная, она продолжает кричать. – Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что Хэнк близко дружит с шерифом Дэниелом? Он – единственная причина, и я имею в виду единственную причину, по которой ты смог сегодня выйти на свободу. Лучшее, что я мог сделать, это умолять шерифа не предъявлять тебе обвинения.

Я фыркнул от смеха.

Ну, это точно не первый раз, когда ты встала на колени перед другим мужчиной на этой неделе, не так ли, мама?

– Я же говорила тебе, что этот Финн - плохое влияние. Прямо как его старший брат. – Она смотрит на себя в зеркало заднего вида на красный свет, вытирая помаду со рта указательным. – Меня не волнует, как долго вы знакомы. Или что твой отец и его отец - старые друзья. От этой семьи одни проблемы. Я бы хотела, чтобы вы оба просто порвали связи с этими людьми.

Я так сильно прикусываю язык, чтобы не говорить в ответ, что пускаю кровь. Во рту появляется металлический привкус, и я сжимаю кулаки, пытаясь не разбить пассажирскую дверь и не выпрыгнуть из машины.

Ты действительно не представляешь, да?

Я знаю, что ты сделала.

Я знаю все.

Вопрос Хэнка не давал мне покоя с тех пор, как я вышла из полицейского участка. Почему ты вдруг так себя ведешь? Это не ты. Может быть, подсознательно я убедил себя, что начать дерьмо на работе моей мамы – это лучший способ отомстить ей.

Сделать ей больно за то, что я видел.

Но тогда... почему я все еще хочу пробить дыру в ее лобовом стекле? Почему я не могу смириться с мыслью о том, чтобы посмотреть в глаза своему отцу? И почему, черт возьми, почему я не могу заставить себя сказать ему об этом?

Мама пытается вести светскую беседу еще пять минут, прежде чем понимает намек. Оставшаяся часть пути домой проходит без происшествий, за исключением того, что мой телефон пикает от Финна, когда мы подъезжаем к дому.

Финн: Спасибо за то, что ты там сделал, чувак. Я твой должник. О, и, просто предупреждаю... Ты, возможно, захочешь проверить историю своей девушки в Snapchat.