Глава 3

Авина

Три дня спустя

– История Бри в Snapchat? – Смех вырывается из меня, когда я тенью своей лучшей подруги поднимаюсь по лестнице, ведущей в ее комнату. – Не может быть?

– Да. – усмехается Диа. – Все только об этом и говорят. Не могу поверить, что ты этого еще не видела. – Диа толкает дверь в свою спальню-гардеробную и бросается на односпальную кровать, стоящую в углу. Я не смеюсь над ее комнатой, она буквально раньше была чуланом.

Диа из семьи из шести человек, и у ее отцов не хватило места, когда они усыновили младшего в прошлом году, поэтому им пришлось импровизировать. Через несколько месяцев мы все уедем в колледж, поэтому Диа дала своим родителям зеленый свет на то, чтобы поселить ее в этой коробке из-под обуви до этого времени.

– Пять баксов на то, что Ксавьер бросит Бри из-за этого. – Диа похлопала по пустому месту на своей кровати. – Тащи свою задницу сюда.

Я послушно сажусь, скрестив ноги, на кровать моей лучшей подруги, пока она достает свой телефон и открывает Фотоальбом.

– Я записала ее историю, прежде чем она исчезла, – объясняет Диа, прокручивая фотографии, на которых она и Финн улыбаются, обнимаются, целуются – заметьте, эти двое все еще утверждают, что они просто друзья. Ей требуется мгновение, чтобы найти ее среди всех этих прелестных влюбленных картинок.

– Нашла, – говорит она и увеличивает видео.

На экране появляется Брайель Рэндалл, чирлидер, президент студенческого совета и просто злобная девчонка, щеголяющая щенячьим фильтром Snapchat. Это должно быть снято, когда учительница вышла. Надувшись, Бри одной рукой распушила свои длинные огненно-рыжие волосы и поджала губы перед камерой с подписью:

#IHaveNoSelfieControl

Сначала я не замечаю этого – как и Бри, по иронии судьбы.

Пока Диа не воспроизвела это снова.

И я замечаю их на заднем плане.

Ксавьер и Финн.

Совершенно не замечая направленного на них телефона, парни обмениваются знающими взглядами, а Ксавьер указывает на рюкзак у своих ног и подталкивает его ближе к Финну, чтобы тот мог заглянуть внутрь.

Они так явно что-то замышляют, что неудивительно, что школа сложила два и два за минус десять секунд. Ксавьер осматривает окрестности на предмет свидетелей – очевидно, недостаточно тщательно – и сует руку в рюкзак. Видео обрывается как раз в тот момент, когда он достает бомбу-вонючку.

Ага. Этого хватит.

Удачи в доказательстве своей невиновности, приятель.

Я знаю, что не должен находить юмор в чужих страданиях, но ирония в том, что Его Величество Ксавьер Эмери был выставлен напоказ в социальных сетях собственной девушкой, просто нереальна.

– Что случилось? Их отстранили? – Я сдерживаю ухмылку.

– Ты не слышала? – Она выглядит шокированной.

Я насмехаюсь. – Прости, ты не знаешь, с кем разговариваешь?

Диа прекрасно знает, что я не могу быть в курсе школьных сплетен. Эта девушка – причина, по которой я хоть что-то знаю в эти дни.

– Точно. – Она хихикает. – Ксавьер взял вину на себя. Клялся, что Финн не имеет к этому никакого отношения. Это официальная история, во всяком случае.

– Он причастен? Но почему? – Я не могу скрыть своего удивления.

– Полагаю, чтобы спасти своего приятеля? – Она пожимает плечами. – Финн сказал, что они собираются исключить его из команды, поэтому Ксав вступился за него. Это так по-ксавьеровски.

Я воздерживаюсь от того, чтобы сказать ей, что я на самом деле думаю о мистере Славном Парне. Как будто вся школа – да что там, весь город – разделяет неистребимую страсть к надуванию задницы Ксавьера Эмери.

И это понятно.

Они не знают его так, как я.

Насколько все могут судить, Ксавьер – отличный, надежный парень. Он верен своей девушке, обладает таким же талантом на корте, как и в классе, не создает проблем – ну, до сих пор.

Ксавьер проводит все свое время с Финном и Тео, двое из которых практически проспали весь состав группы поддержки, и все же... Ксавьер уже больше года состоит в серьезных отношениях с Бри.

Все знают, что Финн и Тео питаются этим дерьмом: вечеринки, весь город, следящий за каждой игрой, как за религией, поклонницы. В защиту дам скажу, что Сильвер-Спрингс, Северная Каролина, не совсем «центр для горячих парней» – это обратная сторона жизни в городе с населением 5 658 человек. Если вам когда-нибудь посчастливится увидеть прекрасный экземпляр, бродящий на свободе, можете не сомневаться, что его видели и двадцать других девушек.

Но Ксавьер?

Он кажется немного... скучающим. Скучно от легких побед, послематчевых возлияний, девушек, хлопающих ресницами. Для всего мира Финн – это спортсмен, который ударил ребенка в коридоре, а Ксавьер – спортсмен, который помог ему встать на ноги.

Но я на это не куплюсь.

Ни на одну секунду.

То, что Ксавьер чуть менее ужасен, чем остальные его друзья, не делает его святым в моей книге. На самом деле, я, должно быть, не знаю того же парня, что и весь остальной мир, потому что Ксавьер Эмери никогда не был для меня ничем иным, кроме как королевской задницей. Конечно, нам было восемь лет, когда мы общались в последний раз, но все равно, как говорится.

Финн, Ксавьер и я были вроде как друзьями, когда нам было по восемь лет. Каждое воскресенье утром, во время уроков пения моей сестры, мы устраивали посиделки в доме Финна, ели поздний завтрак, раздражали друг друга до усрачки, пока наши мамы сплетничали.

И под «раздражали друг друга» я имею в виду, что Ксавьер и Финн раздражали меня. Помилуй всех Барби, которых они бросили в барбекю тем летом.

Конечно, это было тогда, когда наши мамы еще могли терпеть друг друга. Оказалось, что единственное, что объединяло мою маму и Делайлу Эмери, маму Ксавьера – это дружба с Норой Ричардс. Поэтому, когда мама Финна погибла в трагической аварии на лодке тем летом, троица распалась.

Затем все изменилось.

Больше не было ни поздних завтраков, ни свиданий, ни страданий от рук злых мальчишек. Потом Ксавье и Финн перевелись в другую школу, и я больше не вспоминала о них.

Пока не увидела, как они вальсируют в школе Истон, словно они здесь хозяева на первом курсе.

Ладно, это ложь.

Я немного думала о Ксавьере после того, как он исчез из моей жизни. Но только из-за того, что случилось в парке, когда мы в последний раз играли вместе. Мы даже не подозревали, что через двадцать четыре часа мисс Ричардс постигнет трагическая судьба.

Прямо на глазах ее сына, не меньше.

Я пряталась под большой горкой в слезах, захлебываясь соплями, с кровью из колена после того, как Ксавьер столкнул меня с тренажера. Это, наверное, первый и единственный раз, когда я видела настоящие эмоции в глазах этого мальчика.

А эмоциями в его глазах было чувство вины.

Очень много.

– Мне очень жаль. Пожалуйста, перестань плакать, – умолял он. Я думаю, он боялся попасть в беду. Одно дело – дразнить меня, другое – буквально причинять мне боль. – Клянусь, я не хотел. Мне очень жаль. Пожалуйста, не говори моему папе.

Это также был первый раз, когда он был со мной полувежлив.

Когда я не перестала рыдать, он запаниковал и добавил: – Что ты хочешь, чтобы я сделал? Просто скажи мне. Хочешь, чтобы я поцеловал его получше?

Я помню, что посмотрела на него как на сумасшедшего за то, что он предложил поцеловать мое окровавленное колено, и он рассмеялся от осознания этого. Затем он взял мое лицо в руки, вытер слезу, скатившуюся по моей щеке...

и поцеловал меня вместо этого.

Поверьте мне, когда я говорю, что это заставило меня замолчать.

Ксавье Эмери был моим первым поцелуем.

Но он все еще мудак.

– ...слышала, что они с Бри сильно поссорились из-за этого. Она также удалила несколько их фотографий из Instagram.

Я вернулась к реальности, кивая в такт рассказу моей лучшей подруги и удивляясь, откуда она знает все обо всем. Прошло едва ли три дня с момента розыгрыша ребят.

Выходные еще даже не закончились.

В пятницу нам дали выходной. Пожарные обошли школу, чтобы убедиться, что ребята не оставили нам больше... сюрпризов. Я никогда в жизни так не ждал возвращения в школу.

Два слова: Ненавистное письмо.

Я одержима идеей вернуть эту дурацкую бумажку с тех пор, как нас отправили домой в четверг. Благодаря выходке мальчишек библиотека была закрыта все выходные, что означало отсутствие работы для меня и возможности сжечь эту чертову штуку.

Возможно, я слишком остро реагирую. Вероятность того, что кто-то найдет письмо раньше меня, близка к нулю. Мисс Каллахан дала понять, что у нее есть копии всех книг с сочинениями, чтобы помочь в процессе выставления оценок, так что она точно не будет искать его, но я все равно боюсь, что меня поймают.

– Итак, каково наказание Ксавьера? – спрашиваю я. – Если он взял вину на себя, это должно быть серьезно.

– Эх, я пока не знаю. – Диа пожимает плечами. – Я даже не думаю, что Ксав знает. Но так как он впервые нарушил закон и все такое, наверное, под арестом? – На телефон Дии приходит сообщение, и она быстро проверяет экран. – Позже у Тео будет вечеринка. Его родители уехали на ночь. Ты с нами?

– Дай мне подумать. – Я делаю паузу. – Пас.

– Это было не обдумывание, – ругается Диа.

– Я очень быстро соображаю, – поддразниваю я, и она обескураженно вздыхает. – А что случилось с тем, что сегодня вечером мы останемся вдвоем?

Она закусывает нижнюю губу. – Ви, ты знаешь, что я люблю тебя, но... мы уже три года проводим время вдвоем. Это наш выпускной год. Разве ты не хочешь убедиться, что мы его проживем?

В глубине души я всегда подозревала, что Диа хочет большего.

Больше популярности, больше вечеринок, больше интрижек. И, если быть честным, часть меня с ужасом ждала неизбежного дня, когда «большее» захочет вернуть ее.

Я ждала того дня, когда воздушные мальчики Истона проснутся и поймут, что моя лучшая подруга просто великолепна. Диа имеет испанские и индонезийские корни. Загорелая, темноволосая красавица, которая без проблем набрала бы миллионы подписчиков на Instagram, если бы только попыталась.

Я не подразумеваю это под завистью.

Я достаточно уверена в себе, чтобы сказать, что я сама не собака. В хорошие дни мне даже нравится, как я выгляжу – мои волнистые карамельно-коричневые волосы длиной до попы, мои лесные глаза с зелеными вкраплениями, даже веснушки, которые я раньше скрывала, но я никогда не чувствовала себя так комфортно в своей коже, как Диа.

Я не ношу шорты, топы или бикини. Я водолазка, безразмерные и слишком большие мамины джинсы, и как бы мне ни нравился мой стиль, иногда мне кажется, что он наделил меня силой невидимости. Во всяком случае, для мужского населения.

М-да. Наверное, это к лучшему.

Мой папа говорил, что Силвер-Спрингс – тупиковый город. Называл его «Лузерфест». Он был так близок к тому, чтобы убедить маму убраться к чертям собачьим до его смерти. Он бы перевернулся в могиле, если бы увидел, что его маленькая девочка сосредоточена на чем-то, кроме своей мечты. Сейчас единственное, что имеет значение, это получение стипендии.

– Земля вызывает Ви? – Диа машет рукой перед моим лицом.

– Извини. Слушай, если ты хочешь встретиться с Финном, просто скажи, все в порядке.

– Я не хочу, – говорит она, и я поднимаю на нее бровь «ты серьезно». – Ладно, хорошо, я не видела его все выходные, но я тоже хочу потусоваться с тобой.

– Все в порядке, Ди. Мы просто перенесем встречу. Мне все равно нужно забрать Эшли через полчаса. – Я не успела сделать и шага, как Диа спрыгивает с кровати и удерживает меня.

– Ви, ты знаешь, сколько людей в школе убили бы за то, чтобы быть приглашенными на такие мероприятия? – Она схватила меня за плечи, словно вбивая слова в мой мозг. – Через несколько месяцев средняя школа закончится. Закончится. Навсегда. Если ты хотя бы не попытаешься насладиться тем, что от нее осталось, в будущем ты будешь жалеть об этом.

Колеблясь, я пожевал внутреннюю сторону щеки.

– Да ладно, мы просто поиграем в бильярд, выпьем немного. Все будет по-тихому. Только мы и ребята. Пожалуйста. – Она соединяет руки вместе, бесстыдно умоляя.

– Господи, хорошо, – соглашаюсь я. – Я заеду после того, как заберу Эшли, но если все будет отстойно, я уйду.

Визжа, Диа обнимает меня. – Это не будет отстойно, обещаю.

Вырвавшись из объятий, я прощаюсь и выхожу из дома Митчеллов.

***

– Эшли Камилла Харпер! – кричу я во все горло, как только переступаю порог своего дома. – Не могла бы ты написать мне, когда репетиция была отменена?

Нет ответа.

Ее туфли здесь, значит, и она тоже. В ярости я бросаю ключи в миску у двери и поднимаюсь по лестнице по двое в направлении спальни сестры.

– Я ждала тебя два часа. Два часа! – кричу я, перекрикивая музыку, доносящуюся из-за ее закрытой двери. Чем ближе я подхожу, тем громче звучит припев песни «River» Бишопа Бриггса. Взявшись за ручку, я распахиваю ее дверь и...

Тут же жалею об этом.

Первое, что я вижу – полуголую сестру на кровати. Второе, что я вижу, это лежащего на ней парня без рубашки.

Забавно, но вид моей семнадцатилетней сестры, развратной и грязной – это не то, что заставляет меня задуматься. Мое сердце замирает от вида мальчика с языком, засунутым ей в горло.

Что, во имя всего святого, он здесь делает?

Музыка такая громкая, что они даже не слышали, как я вошла. Они, наверное, не слышали, как я кричал, когда поднимался. Рука придурка пробирается по спине моей сестры, чтобы расстегнуть лифчик, и у меня начинается приступ паники. Я бы предпочел, чтобы она не выпячивала грудь, когда я на нее кричу, большое спасибо.

В момент паники я отсоединяю телефон сестры от ее портативной колонки и произношу самое громкое «Какого хрена?» на которое я способна. Оба виновника вскакивают, отступая друг от друга настолько быстро, насколько это вообще возможно. Челюсть Эшли падает на пол, и она нащупывает на кровати свою рубашку.

– Ви! Ч-что ты делаешь дома так рано? – Она прижимает футболку к груди.

– Рано? Уже больше шести.

– Правда? – Эшли спрыгивает с кровати, накидывая футболку обратно, как будто время на часах – это гораздо большая проблема, чем то, что ее застали с ним в постели.

– Ты оставил меня в академии на два часа!

– Черт, черт, черт. – Она начинает расхаживать по своей комнате, как маньяк. – Я.... Пожалуйста, не говори маме. Мне так жаль, Ви. Я собиралась встретиться с тобой в моей школе, чтобы ты могла забрать меня, но потом... Я думаю, мы потеряли счет времени и...

– Подожди секунду, – вклинилась я. – Что значит, ты собиралась встретить меня в школе, чтобы я могла забрать тебя? Как будто тебя там не было с самого начала?

То, какое лицо она при этом сделала, говорит само за себя. Это не должно было прозвучать, не так ли?

Она поморщилась: – Ладно, не сердись, но... я могла бы придумать репетиции по воскресеньям.

– Что, прости?

Она закрывает лицо руками с французским маникюром. – Я знаю, мне очень жаль. Пожалуйста, не надо меня ненавидеть. Я просто хотела иметь немного свободного времени. Мама сводит меня с ума.

– То есть, ты хочешь сказать, что я каждое воскресенье в течение трех месяцев из кожи вон лезу, чтобы забрать тебя из места, куда тебе даже не нужно было идти?

Как будто недостаточно плохо, что я должен забирать ее с уроков пения в ее модной музыкальной академии каждый день недели.

– Ты прекрасно знаешь, что если бы я не придумала репетиции, мама назначила бы мне пять уроков по воскресеньям, вдобавок к субботам, а у меня и так едва хватает времени дышать. Мне жаль, что тебе приходится играть роль шофера. Я сказал маме, что поеду на автобусе, чтобы она не заставляла тебя забирать меня, но она настояла на том, что тебе нечем заняться...

– Эш. – Я выдохнул. – Все в порядке. Я понимаю.

Как бы я ни хотел злиться на нее, я не могу.

Не могу винить ее за то, что она хочет немного пожить.

Я не могу винить ее за то, что она настолько нелепо талантлива, что выиграла Rising Voices, огромный телевизионный конкурс вокалистов, когда ей было шесть лет. И особенно я не могу винить ее за то, что с тех пор она оплачивает значительную часть наших счетов за счет приза, полученного на этом конкурсе, и своего канала на YouTube.

Одиннадцатилетняя Авина когда-то жаждала этого дерьма. Было время, когда я бы убила себя за то, чтобы быть сияющей звездой моей мамы. Быть центром ее вселенной, занять место Эшли.

Теперь нет.

Теперь я понимаю, как мне повезло родиться обычной.

Моя мама стала «мамочкой» моей сестры с того момента, как поняла, что Эшли может нести мелодию. Эш было не больше четырех лет, когда мама впервые посмотрела на нее со знаками доллара в глазах. И если я чему-то и научилась, наблюдая за тем, как Эшли изнуряет себя попытками построить карьеру с детского сада, так это тому, что за свою особенность приходится платить очень немногим.

– Ты собираешься сказать маме? – Эшли подчеркивает свою нижнюю губу.

Я делаю вид, что думаю об этом, хотя на самом деле мой ответ уже готов.

– Нет, – говорю я, и ее плечи опускаются с облегчением.

– Спасибо, Ви. Ты лучшая.

– Но отныне ты будешь добираться домой на такси. Мне все равно, куда ты пойдешь в течение дня, пока мы оба будем дома в одно и то же время, маме не обязательно знать.

Не говоря ни слова, она обнимает меня, и я полусерьезно отвечаю. Я хочу ее ненавидеть. Долгое время я хотела, но это не продлилось долго. Потому что, какой бы талантливой она ни была, сколько бы просмотров ни набирали ее оригинальные песни на YouTube, моя младшая сестра – искренне хороший человек.

Я могу не соглашаться с мамой во многих вопросах, но она была права, когда настояла на том, чтобы Эшли окончила среднюю школу в Сильвер-Спрингс, прежде чем переехать в Лос-Анджелес и попробовать себя в роли суперзвезды. Это помогло ей оставаться приземленной...

По большей части.

Конечно, иногда у Эш немного раздутое эго, она думает, что мир вращается вокруг нее, и не понимает, как благословенно, что все это досталось ей в семнадцать лет, но в основе своей она добрая душа... Это больше, чем я могу сказать о куске мусора в ее постели.

– О, и это, – я указала на ее бывшего парня, – должно прекратиться. Мама убьет тебя.

Из-за плохого решения Эшли я медленно сканирую его тело.

– Давно не виделись, Ви. – Его ухмылка посылает дрожь отвращения по всему моему телу.

– Логан. – Я даже не смотрю в его сторону, сосредоточившись на Эшли. – С каких пор вы снова вместе?

– Это случилось только что, – говорит моя сестра с широкой, глупой улыбкой на лице, а у меня в груди все болит.

– Я думала, ты уехал из города, – говорю я Логану, направляя все свои силы на то, чтобы скрыть свое презрение к нему.

Ублюдок, ты обещал.

Ты обещал, что никогда не вернешься после того, что мы сделали.

– Я знаю, но я передумала. Что я могу сказать? Я скучал по своей девочке. – Он смотрит мне прямо в глаза, когда говорит это, намек так болезненно ясен, что мне хочется забиться в нору и спрятаться от своих демонов.

Спрятаться от своего стыда.

Телефон Эшли звонит за несколько секунд до того, как становится неловко.

– Черт, это Роб. – Она переворачивает экран и показывает мне имя своего менеджера. Маме нравится думать, что она все контролирует, но мы все знаем, что Эш получает свои возможности в другом месте. – Я должна ответить.

Она выходит из комнаты, оставляя меня наедине с человеком, которого я меньше всего люблю на этой земле. Ее шаги, грохочущие по лестнице, становятся сигналом для Логана, чтобы сделать свой ход.

– Скучала по мне? – нагло спрашивает он.

– Ни на одну гребаную секунду.

Невозмутимый, он идет ко мне.

– Что ж, это очень плохо. Потому что я скучал по тебе, Ви-кард.

Отвращение сворачивается в горле.

Он так меня называет?

Мое прозвище, когда он разговаривает со своими друзьями?

– Поняла? Ви-кард? Потому что тебя зовут Авина, и, ну... мне не нужно объяснять остальное, не так ли?

– Позвольте мне быть предельно ясной: между вами все было кончено. Вы расстались несколько месяцев назад. Я изо всех сил стараюсь звучать уверенно, но мой голос едва превышает шепот. – И ты сказал, что никогда не вернешься. Ты и я... это ничего не значило. Ничего, понятно?

– Хорошо.

Сначала я удивлена. Удивлена тем, как легко это было. Удивлена тем, что он, кажется, действительно понял смысл. Пока он не толкнул дверь и не загнал меня в тесный угол возле стола Эшли.

Меня может стошнить.

Потому что он жесток.

Потому что я ужасный человек.

Но больше всего я ужасная сестра. Я ненавижу, что единственный дикий поступок в моей жизни оказался моей самой большой ошибкой. Ну, вообще-то, она была не такой уж большой... если вы понимаете, о чем я.

– Но это не значит, что мы не можем сделать это снова, не так ли, Ви-кард? – Большой палец Логана проводит по моему лицу, и я отшатываюсь. – Черт, если Эш согласится, что скажешь, если мы сделаем это втроем?

Хуже всего то, что я не думаю, что он шутит.

– Отвали от меня! – Я отпихиваю его.

– Такой грязный маленький ротик. Мне больше нравилось, когда он обхватывал меня...

Я даю ему пощечину так сильно, что даже я в шоке. Его челюсть отвисает, глаза темные, как его душа, и он делает угрожающий шаг вперед.

– Ты сука, – говорит он сквозь стиснутые зубы и замирает, когда голос Эшли становится все громче. Она уже возвращается, все еще разговаривая по телефону. – Слушай, сестренка возвращается. Что ты думаешь? Неудачное время для идеи секса втроем?

Должно быть, страх написан на моем лице, потому что он разражается злобным смехом. Мы с Эшли только что вернули наши отношения в хорошее русло. Она никогда не должна узнать о том, что произошло.

Никогда.

– О, не дуйся, Ви-кард. Твой секрет в безопасности со мной. – Логан отступает к кровати, где его оставила моя сестра. Слезы наворачиваются на глаза, я распахиваю дверь, но за две секунды до того, как я выхожу в коридор, Логан добавляет:

– Пока что.