Глава 14

С этого дня жизнь у нас стала еще насыщеннее и веселее.

Меня безжалостно поднимали с рассветом, не слушая ни мольбы, ни жалобные стоны. Затем гнали на получасовую пробежку по пересеченной местности… подальше от дорог, на которых в последнее время стало, как назло, появляться слишком много народу. Затем два часа гоняли по первой встречной поляне, заставляя упираться и махать тяжелыми мечами (да, теперь их было сразу два) до изнеможения. А потом дарили целый час отдыха, во время которого я едва успевала отдышаться и привести себя в порядок.

После этого Лин, как раз заканчивающий со своими неумелыми полетами, становящимися раз от раза все дольше и увереннее, подставлял мне спину и неторопливо бежал, куда глаза глядят, выискивая на дороге необходимые нам "заманки". Я, пользуясь случаем, тихонько дремала, а когда слышала, что кто-то приближается по Тракту, тут же обматывала физиономию добытой у жены Кречета шелковой тряпицей и превращалась из измотанной девушки в немногословного и загадочного Фантома.

Прохожие, как правило, не пугались: на дорогах Валлиона кого только не встретишь. Хотя любопытных взглядов было хоть отбавляй, а осторожные расспросы от случайных попутчиков случались буквально на каждом шагу.

Конечно, чаще всего нам попадались простые крестьяне, едущие в соседнюю деревню или до приближающегося с каждым днем Берола — единственного города на всю округу, а то и просто по своим крестьянским делам… я не особенно вникала. Чаще всего эти встречи заканчивались вежливыми кивками и короткими расспросами, после чего незнакомцы с сожалением проезжали мимо, а я разочарованно вздыхала и поворачивала Лина в другую сторону — работы для меня тут не было. Если же случалось так, что нам вдруг доводилось кого-то нагнать и ненадолго поравняться, то я старалась как можно скорее пройти вперед. Дорогу, благодаря частым встречам и говорливым попутчикам, я уже знала неплохо, а вот лишние расспросы мне были совершенно ни к чему. Поэтому спрашивала, в основном, об одном — о Тварях. И это, конечно же, никого не удивляло: о чем еще может спрашивать вольный охотник, если не о хлебе насущном?

Но работы, как я уже сказала, было мало.

Раза три я вообще прокатилась в дальние деревушки безо всякого толка: после ночных бдений и прогулок по местным кладбищам неожиданно оказывалось, что покой крестьян тревожила не злобная Тварь, а самые обычные волки. Или еще какой хищник, обнаглевший до открытого нападения на крестьянский скот.

Скот тут, разумеется, тоже был. Почти такой же, как я и предполагала, потому что местное молоко, хоть и имело непривычный привкус, все же не слишком разнилось с тем, что я привыкла пить. Так и что коров тут держали стадами, и коз, и кур в достатке. Ну, с той лишь разницей, что коровы были каким-то лохматыми, быки имели очень уж крупные, загнутые кзади, как у индийских волов, рога, козы казались совсем миниатюрными и выглядели какими-то игрушечными, а у кур порой встречалась необычная окраска перьев. К примеру, ярко красная. Или ядовито фиолетовая.

Ничего себе экспериментик, да? Как вам нравится: покушать куру с фиолетовыми крыльями?

Но я не жаловалась — по вкусу они оказались совершенно нормальными. Так что если и была тут виновата местная радиация, то мне уже всяко поздно беспокоиться. За полгода я ее успела столько хватануть, что должна была или помереть давно, или вторую голову себе отрастить. А раз нет, то и куры мне здешние не страшны. Подумаешь? Что я, малинового мяса испугаюсь?

В трактиры, которые вдруг стали появляться вдоль Тракта, как грибы после дождя, я заходила редко. Только чтобы слухи собрать и продуктов подкупить в дорогу. На месте не ела — нельзя было лицо открывать. Ночлега тоже не искала — незачем лишний раз рисковать, да и Лина мне теперь никуда не деть. Далеко он от меня отходить не хотел, боясь за свою память, а в комнату я его при всем желании не протащу. Если же совсем наглеть и просить его стать маленьким, то можно нарваться на какого-нибудь любопытного зеваку и вообще завязать с этим опасным делом.

Поэтому я все больше болталась по лесам, с каждым днем забираясь все глубже за запад в поисках работы. Но ехала чаще не по хорошей дороге, а поодаль, холмами да оврагами, чтобы лишний раз не светиться. Искала дорожные столбы с объявками, время от времени расспрашивала словоохотливых прохожих. Заходила в деревни. С любопытством, но уже без прежнего интереса смотрела за бытом крестьян и сравнивала с теми сведениями, которые успела добыть в Горечах и Заречье. Что-то неодобрительно отмечала, на что-то довольно кивала. На женщин старалась не смотреть, потому что каждый раз при мысли о своем собственном положении становилось неприятно. Но еще и потому, что слишком пристальный взгляд на чужую супругу мне-охотнику, выглядящей в глазах подавляющего большинства мужчиной, грозил грубый разговор, а то и поединок с оскорбленным мужем: к браку тут относились крайне серьезно. И если мужу еще позволялось окидывать заинтересованным взглядом хорошеньких девушек, то на замужнюю даму — ни-ни, даже подмигнуть было оскорбительно. Не говоря уж о том, что самим женщинам не дозволялось даже взгляда поднять на незнакомого мужчину, если только он сам не подойдет и о чем-нибудь вежливо (за грубость мог тут же получить по морде от первого же встреченного родственника дамы) не спросит.

Иными словами, местный институт брака сковывал женское население по рукам и ногам. Тогда как блуд официально наказывался. Причем, что опять несправедливо, муж мог отделаться за прелюбодеяние каким-нибудь штрафом, тогда как жена подлежала прилюдному позору и могла получить от обманутого супруга заслуженного тумака. После которого (при том, что в целом домашнее насилие резко осуждалось) за неосторожную женщину никто даже не надумает вступиться. Короче, рабство. И полнейшее бесправие, которое дамы порешительнее и поухватистее с лихвой восполняли домашней тиранией.

И это тоже, кстати, было в порядке вещей.

Скажем, на людях муж мог орать и угрожать жене хоть палкой, но дома… если, конечно, он не был абсолютным и законченным ублюдком, а она имела хотя бы капельку мозгов… жена отыгрывалась за прилюдную покорность по полной программе. А порой, случалось, и скалку в руки брала, если дражайший супруг соизволял заползти под утро по дороге из ближайшего трактира в совершенно невменяемом состоянии.

И это тоже, как ни странно, принималось обществом, как данность.

В общем, удивительный по силе парадокс. Но я, как ни старалась, так и не смогла понять, почему в Валлионе все так странно и непонятно сложилось. С одной стороны, полное подчинение, бесправие и всеобщее потакание доминирующей позиции мужского пола, нередко выставляемой напоказ. А с другой — полная противоположность, тщательно хранимая и укрываемая за дверьми домов и закрытыми ставнями. О которой, разумеется, все отлично знали, но предпочитали делать вид, что ничего не замечают.

И лишь одна категория женщин в этом мире могла позволить себе все, что угодно — открыто улыбаться всем подряд, ходить с непокрытой головой, носить распущенные волосы и вообще, никому не подчиняться. Кроме своих суровых "мамок" и курирующих их представителей теневого слоя.

Если кто не понял, то я говорю о путанах.

Таковых тут насчитывалось немало: "древнейшая профессия" всегда была прибыльной и до отвращения простой. Туда никто и никого силком не тащил — добровольцев и без того хватало. Путаны пользовались массой привилегий по сравнению с обычными горожанками и даже по сравнению со знатными дамами, чье поведение, оказывается, тоже было строго регламентировано и расписано чуть ли не по слогам. Другое дело, что к путанам и отношение было иным, и уважением, как следовало ожидать, они никогда не пользовались. Что, разумеется, не мешало им свободно демонстрировать свои прелести и, в рамках отведенного им заведения, творить абсолютно все, что только может придумать падшая женщина, желающая завлечь ищущего острых ощущений мужчину.

Размышляя на эту тему после встречи с одной из таких дамочек в какой-то из особенно крупных деревень, я в какой-то момент поймала себя на мысли, что мы чем-то с ними похожи. Потому что я тоже своим поведением бросала вызов всему этому обществу. Только, в отличие от них, мой вызов был скрытым, надежно спрятанным под маской Фантома и железным шлемом, без которого я даже на дорогу больше не выезжала. А с некоторых пор и ткань с лица не снимала, потому что народу с каждым днем вокруг становилось все больше и больше, и в этом определенно чувствовалась близость крупного города.

Пару раз мне удавалось наткнуться на терроризирующих крестьян неопытных тикс, с которыми получалось расправиться быстро и безболезненно. Однажды я своими глазами увидела зеленую фанру — небольшую ящерицу с кровожадными наклонностями и крайне прочным костяным доспехом, который взял без труда лишь мой безотказный Эриол. В какой-то деревеньке я самолично пришибла ленивую, зазря позарившуюся на приманку, стокку. Смахнув ей голову, едва Тварь высунулась из норы, даже не погнушалась достать ее оттуда целиком. Подивилась тому, что змеи могу вырастать до таких размеров, и почти сразу забыла. Да и чего ее разглядывать? Дело свое она сделала и больше уже не нужна.

Целыми сутками мы с Лином неустанно рыскали по окрестностям в поисках не увиденных рейзерами, случайно приблудившихся Тварей. Кружили по полям, уже не надеясь на помощь деревенских. Обнюхивали овраги. Спускались к болотам, мокли в реках. Но Тварей, что удивительно, было немного. Так, раз в полдюжины дней попадется какая-нибудь мелочь, а потом снова тихо, как в могиле.

В конце концов, я поняла, что рядом с городами и крупными селениями можно не надеяться на хорошую добычу, и повернула обратно, старательно огибая владения эрхаса Дагона по широкой дуге. Из трех эрхов, где мне довелось побывать за это время, этот производил самое нехорошее впечатление, так что сорваться туда снова я считала пока преждевременным. Да и в городах совсем не светилась. Так, поглядела издалека, подивилась каменным стенам, посчитала количество желающих туда попасть, частенько выстраивающихся в длинную очередь, да и уходила. Нечего мне там делать на пару со Старшим демоном. И магов заезжих дразнить тоже не стоило. Учуют мой Знак или Лина узнают — мало нам не покажется. А бежать сломя голову и петлять, как заяц, пытаясь уйти от облавы, мне что-то не улыбалось. Поэтому приходилось сдерживать собственное любопытство, обходить города и небольшие городишки далеко стороной. Каждый раз огорченно вздыхать, сетуя на откровенный недостаток информации, но при этом хорошо понимать, что пока я ничего изменить не в силах.

Лин, надо сказать, был гораздо терпеливее и упорнее меня. Каждый вечер и каждую ночь он упорно занимался собой, отращивая крылья и настойчиво тренируя летательные мышцы. Его не смущало отсутствие простора, его не пугала близость к человеческому жилью. Ему не мешал ни дождь, ни яркая луна — едва мы останавливались и я послушно бралась за меч, начиная свои занятия, он уходил и занимался тоже. При том, что я ни разу ему об этом не напомнила и ни разу не понукала.

В отличие от моих требовательных учителей.

Конечно, ничего худого они от ученицы не требовали. Только усидчивости, послушания и доверия. Последнего, разумеется, было хоть отбавляй, но вот первого и второго… блин! Да я даже в юности так много не занималась! Даже когда по миллиону "кружков" бегала и лихорадочно совала нос во все подряд. А теперь мое свободное волеизъявление и все попытки бросить незаконченную учебу натыкались на гранитную скалу непонимания и целое море разочарования. Я лишь один раз уперлась, как баран, которого ведут на заклание к сомнительной славе горячего шашлыка — когда подвернула во время прыжка ногу и очень долго терпела, наотрез отказываясь принимать "синьку". Думала, дурочка, что так проживу и больше не стану рисковать превратиться в белокожую нелюдь. Но не вышло — Ас, едва узнал причину моего раздражения и того, почему я некрасиво обложила его матюгами, неосторожно оперевшись на больную ногу, молчал довольно долго. Но так выразительно и красноречиво, что я скоро устыдилась, извинилась, пообещала исправиться и покорно выпила синюю бурду, которую Лин когда-то так старательно готовил.

В общем, нелегко мне было. Очень и очень нелегко. И от напряженных нагрузок. И от требовательности Теней. И от нового увлечения шейри, благодаря которому мои силы таяли еще быстрее, чем обычно… когда Ас, наконец, сообразил, отчего я каждый день буквально с ног валюсь, не имея даже сил доползти до ближайших кустов, демона ткнули мордой в мою слабость. Едва не начистили пятак. Некрасиво обругали. Чуть не пнули. И запретили тратить наши общие силы впустую.

Мы с Лином расстроились. Я — потому, что это именно мои губы цедили страшные ругательства и именно мой сапог едва не оставил на его боку внушительную отметину, а он — из-за того, что действительно увлекся и совершенно не подумал о том, что и у моих резервов может обнаружиться дно. В результате нам обоим пришлось-таки соизмерять свои желания с возможностями друг друга, и только тогда дело, наконец, пошло на лад. Только тогда я, наконец, перестала умирать каждый вечер, а Лин научился экономно расходовать силы, потому что от тренировок отказываться не захотел, а энергию со временем научился не только расходовать, но и собирать. Сам. Безо всякого участия с моей стороны. Идея, правда, тоже была моей, но зато он самостоятельно ее обдумал и нашел хороший способ сохранить мне здоровье. За что я его звонко расцеловала, а потом показала ворчащий Теням язык. За то, что сами не сообразили и зазря изводили меня изнурительными тренировками, на каждую мою жалобу требуя лишь новых результатов.

Но, как бы то ни было, постепенно все наладилось.

Я медленно, но неуклонно осваивала подаренный мне материал. Больше не падала в обмороки после двухчасовой пробежки в тяжелом железе. Довольно сносно научилась махать сразу двумя мечами. Освоила легкий щит, который Тени посоветовали купить у встреченного по счастливой случайности торговца. Я теперь лучше познакомилась с палицей и булавой. Я вполне могла потягаться в скорости с тиксой. Я уже не думала перед тем, как нанести удар, а мое тело научилось уклоняться совершенно машинально. На один только звук. По одному только шевелению воздуха. И даже Лин, которого я теперь частенько просила изобразить какую-нибудь кровожадную Тварь, все чаще промахивался, нападая на меня из засады. И все чаще мне удавалось уложить его на обе лопатки, подсекая прямо в прыжке, останавливая во время броска, перехватывая окрепшей рукой и легким тычком обозначая смертельный удар.

Я стала сильнее, это сущая правда.

Я стала быстрее и гораздо выносливее, чем даже месяц назад.

Я теперь умела много больше, чем могла даже надеяться.

А я еще я, наконец, научилась ценить свои силы. И теперь все чаще и чаще обходилась скупыми, короткими, но вдвойне действенными ударами, которые при всей своей внешней скупости имели весьма высокую эффективность. По поводу которой поднимающийся с земли шейри все чаще начинал ворчать, что ее становится слишком много.

Тени только многозначительно посмеивались, когда Лин с огорчением сообщал, что назавтра на его дырявой шкуре, скорее всего, появится новый синяк. А если он начинал ворчать громче или рычать, что больше не станет играть роль подопытного кролика, невозмутимо отвечали, что мне нужно тренироваться. Причем, чем ближе эти тренировки будут к реальности, тем лучше для нас обоих. Тогда как потешные бои и шутливые поединки пусть останутся на долю таких же потешных бойцов и обычных шутов. А хорошему воину ни к чему бахвалится. Потому что у хорошего воина должен быть лишь один удар — смертельный. Только тогда он может считать себя профессионалом. Поэтому-то и тренировалась я не с учебным оружием, а с боевым. Поэтому-то и не скакал вокруг меня учитель-старичок, потрясая бородой и выкрикивая какие-то нелепые мудрости. Поэтому-то и противником моим был не человек, а Старший демон. И поэтому-то у меня теперь были неплохие шансы уцелеть даже в схватке со взрослым кахгаром.

На эти откровения я только хмыкала и скептически морщилась: насчет кахгара ребята, конечно, приврали, хотя за последнее время я действительно сильно прибавила. Кстати, и в весе тоже, потому что набрала, наконец, неплохую мышечную массу, и в мастерстве. Даже, чего греха таить, потихоньку гордиться начала. Однако после того, как очередная тикса едва не порвала мне бок, надолго скисла. И с тех пор перестала считать себя непобедимой, великой и вообще… потому что слишком уж легко эта верткая Тварь меня достала. И слишком уж больно было потом сидеть, глотая проклятую "синьку" меленькими глоточками и со слезами следить за тем, как срастаются порванные связки на плече.

"Ошибки совершают все, — сказал мне тогда Ас. — И каждый за свою жизнь хотя бы раз ошибался. Ты пока еще учишься, сестра. И учишься хорошо. Но ты не должна забывать, что мастер — это не тот человек, который совсем не умеет ошибаться. Мастер — это тот, кто умеет вовремя остановиться и исправить последствия своих ошибок".

Я запомнила.

И с тех пор мои восторги по поводу новых возможностей заметно поутихли. А когда я научилась предугадывать не только появление Твари, но и понимать, как и в какой момент она решит наброситься, наша совместная охота постепенно начала превращаться в самую обычную, трудную, грязную, но очень важную работу. Которую (хочешь — не хочешь) все равно кому-то надо выполнять. Со временем куда-то пропал прежний азарт. Незаметно испарилось удивление при виде убитых мною, незнакомых ранее Тварей. Пропал жгучий интерес к поиску чего-то необычного… теперь мне просто было нужно запомнить то, что требовалось для работы. А всякие сантименты я отбрасывала, как лишний балласт, которому в моей новой жизни не было никакого места.

За это время я начала намного лучше понимать своих незримых учителей. Особенно то, почему при нашей первой встрече они были так сухи и бесстрастны. Теперь я тоже этому научилась. И тоже научилась оценивать происходящее с позиции: полезно — не полезно, приносит результат или же нет. Эффективно ли я сработала или надо что-то исправить. И по этой причине очень скоро мои мысли надолго заняло обсуждение с Тенями стратегии боя с различными Тварями, о которых они имели весьма неплохое представление, потому что за сто лет повидали их ох, как немало.

За эти дни я как-то незаметно для себя самой стала гораздо ровнее в отношении к каким-то вещам, которые прежде считала важными и нужными. Я стала менее эмоциональной, более собранной, сосредоточенной. Я научилась жить в постоянной готовности к схватке. Я больше не вскакивала спросонья, если кто-то из Теней замечал присутствие Твари и рисковал разбудить меня после целого дня напряденных тренировок. Я стала гораздо спокойнее относиться к смерти. Я почувствовала какую-то ровную размеренность текущей вокруг меня жизни. Я больше никуда не спешила, не суетилась, не мчалась в тот же миг на поиски рыскающей неподалеку нежити. Я научилась философски относиться к своим успехам. При виде изготовившейся к прыжку Твари больше не испытывала никакого трепета. Как не испытывала удовольствия при виде содрогающегося в агонии тела или отвращения во время вырезания ценных клыков. А потом, когда эта мясницкая работа подходила к концу, привычным движением очищала меч от черной, въедливой и, порой, ядовитой крови, после чего неспешно интересовалась тем, насколько хватит этой Твари для безбедного существования моих братьев-Теней. И, если стояла глубокая ночь, все так же спокойно возвращалась на стоянку, чтобы закрыть глаза и досмотреть прерванный сон. Если же спать больше не хотелось, то без всяких подсказок Теней доставала мечи и, мысленно проигрывая недавнюю охоту, пыталась найти возможные (или совершенные, но не ставшие фатальными) ошибки.

Бродя по лесам и привыкнув к бродячей жизни, я почти забыла про уют и комфорт, присущий мне по прежней жизни. Меня давно перестало смущать купание в холодной реке или отсутствие зубного порошка (к счастью, наследие эаров избавляло от многих телесных неприятностей, включая повышенную потливость или ненавистный кариес). У меня выработались совершенно новые привычки. Я научилась спать на голой земле, не смущаясь отсутствием пуховой перины. Мне стало безразлично отсутствие или присутствие попутчиков. Меня больше не волновали любопытные взгляды встречных торговцев. Не вызвали особых эмоций скептические гримасы старост, когда я приходила и, называясь Фантомом, охотно бралась за любую работу, которую они могли предложить. Я так же ровно приносила им останки убитых Тварей. Равнодушно отворачивалась, когда видела выпученные глаза и отвисшие челюсти, без особого интереса забирала деньги и так же быстро уходила: с некоторых пор меня перестали трогать даже скапливающиеся в угрожающе разбухшем кошелке лиры. Да и куда мне столько, если я живу, как отшельница? Разве что броню новую сторговать?

Оставив эту мысль бродить поблизости, я не стала спешить и не ринулась в город, едва поняла, что теперь могу позволить себе действительно хороший доспех. От спешки меня отучили Твари, только и ждущие малейшей ошибки, а еще — время. И Тени, конечно, которые никогда не спешили с принятием решений. Но уж если чего задумывали по-настоящему, никогда уже не отступали. Поэтому я не стала торопить события. И не рванула в первую попавшуюся лавку.

Сперва надо было подумать, как туда войти. И еще подумать, как потом оттуда спокойно выйти, не будучи проведенной на мякине. А для этого мне опять-таки требовалась информация.

Желая узнать как можно больше, я снова обратилась к Теням, и они, обрадовавшись, как дети, дружно выдали такую кучу разрозненной информации, что я едва в ней не утонула. А когда начала детально разбираться, то едва ли не впервые за последний месяц почувствовала, как трещат мозги и туго ворочаются задавленные деталями извилинами, потому что ТАКОГО количества подробностей касательно всевозможного оружия и типов брони я не только не знала, но даже думать не думала, что они вообще существуют. И это, как сказали мне братья, еще только вершина айсберга, потому что совсем уж мелких нюансов касательно ковки, сплавов, обработки металла даже они не знали. Но мне за глаза и за уши хватило и того, что они выложили прямо в мою память, едва не заставив ее задымиться и расплавиться от такого угрожающего количества новых сведений.

Как оказалось, легкая кольчуга, которой одарил меня кузнец в Заречье — полное фуфло и самая что ни есть дешевка, ширпотреб, которым пользовались только самые бедные, нескладные и невезучие. Про ту, что принесли мне звери Равнины, вообще молчу — проще выбросить, чем перековать. Не зря Кречет так скривился, когда ее увидел. О кожаных нагрудниках просто забудем — в Валлионе такие были в каждом доме, потому что дешевле и проще уже просто некуда. А вот моя броня из пластинок, на которую я так долго катила несправедливую бочку и которую неожиданно признал даже придирчивый сосед Кречета, против ожиданий оказалась весьма неплохой. И не такой уж часто встречающейся, потому что простые кольчужные кольца в ней были специально усилены стальными пластинами, вшитыми с помощью стальных же колец туда, где требовалась наилучшая защита. То есть, в районе груди, живота и спины. Правда, на моей броньке пластины были только на груди, но это уже нюансы. А вообще-то, их шили там, где требовалось, таких размеров, как хотелось (причем, чем меньше были пластинки, тем прочнее, тяжелее и, соответственно, дороже стоил доспех). Более того, их могли нашивать по отдельности, а могли (и это ценилось гораздо выше) внахлест; при этом закрывать друг друга они могли на одну треть или даже на половину ширины, отчего напрямую зависели свойства, подвижность и, разумеется, цена брони.

Самыми дорогими были именно пластинчатые доспехи, сочетавшие в себе обычные кольчужные рукава и надежно укрепленную переднюю и заднюю части. Размеры — какие угодно, от коротких, едва прикрывающих зад (для всадников), до длинных, доходящих чуть ли не до колен — для копейщиков и всех остальных, кому требовалось надежно прикрыть тыл. Рукава могли быть длинными или короткими, но в этом случае для них обязательно предусматривались наручи. Поверх брони чаще всего надевались наплечники, на ноги — наколенники и/или наголенники. Шея защищалась сзади бармицей, спереди — нагрудником, если кто желал таскать на себе лишнюю тяжесть. Лицо закрывали шлемами — с забралами, как у наших рыцарей, или же с простым наносником, который, опять же, мог быть фиксированным или поднимался кверху для лучшего обзора… в общем, сведений — куча. А разобраться них — хрена сумеешь. Особенно тогда, когда в жизни подобными вещами не интересовалась и пламенной страсти к железкам сроду не испытывала.

Касательно материалов и сплавов я даже вникать не стала — это было лишним. Но твердо усвоила лишь одно — до настоящей стали народ здесь еще не додумался. Технологии пока не позволяли. Поэтому все местные кузнецы старательно искали способ, как совместить нужное с полезным: то есть, как сделать броню и прочной, и, в то же время, легкой. Однако, насколько я поняла, удавалось это очень редким мастерам, чьи шедевры ценились не просто на вес золота, а буквально вырывались зубами, еще не успев как следует остынуть. И наибольших успехов в этом деле успел достичь лишь один любопытный народ — скароны. Причем, любопытный не только из-за названия или того, что они единственные жили на самой границе Степи, ничуть не страшась близкого соседства Невирона. Не тем, что никогда не стремились образовывать отдельного государства, а, как и много веков назад, занимали лишь один единственный, хотя и ОЧЕНЬ большой для Во-Аллара город с населением в несколько сотен тысяч человек. Не тем, что подавляющее большинство скаронов были исключительно воинами и, заодно, искуснейшими кузнецами. Но еще и тем, что им — единственным во всем мире, был известен секрет удивительного металла под названием адарон, из которого получались невероятно прочные, легкие, гибкие, но безумно дорогие доспехи, иметь за честь которые посчитал бы для себя правитель любой страны.

К слову сказать, из адарона и оружие ковалось, но мало, слишком мало и слишком уж оно было дорогим. Хотя, если Тени все правильно рассказали, то такой клинок, имея вес не больше одного кило, без особого труда рассекал даже панцирь рирзы и был настолько прочен, что выкованная из него шпага не сломалась бы, наткнувшись даже на танковую броню.

И вот об этом я уже задумалась серьезно. А задумавшись, твердо решила, что если когда-нибудь разбогатею, то непременно заполучу себе такой доспех и заимею хотя бы один такой клинок, если вдруг окажется, что он действительно так хорош, как расхвалили мне братья. Другое дело, что копить на него я могу всю оставшуюся жизнь. Но унывать или выходить ради этого грабить на большую дорогу было тоже ни к чему.

"Будет у тебя адарон, — с какой-то железной уверенностью пообещал мне Ас, когда я задумчиво озвучила свои неслыханные и беспрецедентные по наглости притязания. — Как только время придет, обязательно будет".

Я пожала плечами: будет так будет. А вслух только сказала, что ловлю его на слове. Да и куда мне сейчас рваться? Зачем гнаться за мечтой? Сперва надо увидеть, потрогать, убедиться, что мне это подойдет…

"Гайдэ, ты просто невозможная! — расхохотался на мои рассуждения Бер. — Еще даже на одну чешуйку адарона не скопила, а сидишь и прикидываешь, подойдет ли он тебе или даже время на такую ерунду тратить не стоит!"

"Ну и что?" — хмыкнула я.

"Да ничего! У нас короли мечтают заиметь полный доспех из адарона! За оружием из него в очередь становятся знатнейшие воины и богатейшие люди всех королевств! Получить в подарок хотя бы нож считается высочайшей честью и признанием несомненной доблести, а ты…"

"А я хочу сперва все проверить, — кивнула я невозмутимо. — И вот когда решу, что он мне подойдет, то заплачу любые деньги, если он того будет стоить".

"Ну, Гайдэ…"

Я тонко усмехнулась: порой братишка бывает так наивен, что верит любой игре. А поскольку я за последнее время успела неплохо всех их изучить, то мне ничто не мешало иногда поводить их за нос в свое удовольствие. Одна беда — мои мысли они считывают все так же быстро, как и раньше. Поэтому всего одна неосторожная идея и…

"ГАЙДЭ!!" — возмущенно завопил обманутый в лучших ожиданиях Бер.

Я усмехнулась шире и, завернувшись в плащ, закрыла глаза.

Ну, не все же им надо мной измываться? Иногда и той же монетой получить не мешает. Может, тогда они поймут, каково это — когда тебя кто-то нагло подкалывает и не получает за это никакого наказания? И может, поймут тогда, что я за последнее время ОЧЕНЬ сильно изменилась и больше не собираюсь спускать им подобные шалости?

Да и устала я, если честно: в последнее время мне стали сниться слишком тревожные сны.