Глава 10

Даймонд

– Лекси, нет!

Я понимаю, что мои крики были бессмысленными с того момента, как бассейн поглотил золотистого ретривера целиком. Я должна была это предвидеть.

Конечно

, наша спонтанная игра в мяч привела к тому, что Лекси прыгнула в воду головой вперед.

Ветер отбросил фрисби, с которым мы играли, прямо в бассейн, и Лекси не раздумывала.

– Лекс, что ты наделала? – Я притворно выругался, смех в моем горле заглушил мою лекцию.

Лекси гребет в мою сторону с фрисби во рту, быстро выпрыгивает из бассейна и бежит ко мне, виляя хвостом. Насквозь промокшая, она бросает фрисби к моим ногам, а затем энергично стряхивает воду со своей шерсти.

Я взвизгиваю в перерывах между хихиканьем, даже не вздрагивая от летящей на меня воды.

– Посмотри на себя. – Я падаю на колени, чтобы погладить ее. Лекси поднимает лапу, как бы показывая, что ожидает угощения, и я смеюсь еще сильнее. Большую часть утра мы провели на террасе. Я быстро искупался, потом поиграл с Лекси, чтобы утомить ее.

– Иди сюда. – Я чмокаю ее в макушку, и она отвечает мне взаимностью, осыпая мой рот небрежными поцелуями.

– Давай высушим тебя для ветеринара. – Я чешу ее под подбородком и поднимаюсь на ноги. – Я вернусь с полотенцами.

Через час у нее прием у ветеринара для регулярного осмотра, и я бы предпочла, чтобы она не тащила с собой этот запах мокрой псины.

Лекси лает, когда я подхожу к стеклянной двери, идет за мной, и мне приходится несколько раз просить ее остаться, чтобы она не затопила первый этаж. Я не имею привычки ходить в бикини – один раз я это сделала, и парни смотрели на меня так, будто у меня две головы, но когда я проснулась, дом был пуст, и я решила, что к черту это.

Самое интересное, что я была слегка расстроена тем, что Финна нигде не было утром. Я хотела поговорить с ним. Поблагодарить его за то, что он вернул мне единственную мамину вещь.

Я только вышла из ванной комнаты на нижнем этаже с двумя полотенцами в руках, как услышала хлопок входной двери. Звук шагов разносится по этажу, и тревога сжимает мой живот.

Я беру свои слова обратно.

Я не хочу с ним разговаривать.

Пожалуйста, пусть это будет Тео.

Я думаю о том, чтобы пробраться в ванную, чтобы избежать его, но потом вспоминаю, что время идет, а ветеринар находится в соседнем городе. Я попросила Ви отвезти нас, и она должна быть здесь с минуты на минуту. Что еще хуже, я еще даже не переоделась.

Будь храброй, Диа.

Сжимая полотенца в руках покрепче, я поворачиваю за угол и вижу, как Финн пишет смс на кухне. Он одет в черную спортивную майку с низким вырезом, изгибы его бицепсов и вены на предплечьях привлекают мое внимание. Из прорезей под мышками хорошо видны косые мышцы, и я с трудом сглатываю.

По тому, как он вспотел, я могу сказать, что он только что тренировался.

Черт возьми, он блестит от пота, а я все равно нахожу его безумно привлекательным. На плече у него висит ремень спортивной сумки, а в другой руке он держит бутылку с водой.

В следующую секунду он замечает меня, его глаза отрываются от телефона и ловят мои. Мы не разговариваем и не признаем присутствия друг друга, так же, как и вчера вечером на кухне.

Показывая мне незаинтересованность, он начинает отворачиваться, но почти сразу же делает двойной взгляд.

Каждый сантиметр моей кожи покалывает, когда он впивается в меня.

На мне по-прежнему нет ничего, кроме бикини, но я нахожу утешение в полотенцах, которые держу в руках. Они прикрывают часть моего тела, защищая меня от взглядов, которые я не могу перевести.

Нравится ли ему то, что он видит?

Ненавидит ли он это?

Я не понимаю.

– Привет, – удается мне сказать.

Мне не нравится это молчание. Я бы предпочла, чтобы он был мудаком по отношению ко мне, чем это неловкое напряжение.

– Привет, – отвечает он ровным голосом и снова переключает свое внимание на телефон. Либо я действительно разозлила его, когда потеряла его на вечеринке, либо ему просто наплевать на мое существование.

Не знаю, почему второй вариант так сильно меня беспокоит.

– Ты не знаешь, когда Тео вернется домой сегодня вечером? Я приготовила тонну еды. – Я пытаюсь завязать разговор.

Не удостоив меня даже взглядом, Финн говорит: – Тео больше не будет жить с нами.

Я ошеломлена.

– Подожди, что? Почему?

Не то чтобы я считала Тео другом, но он был самым близким человеком в этом доме. Не говоря уже о том, что его отсутствие означает, что я останусь наедине с Финном до конца лета, а я даже близко не готова к этому.

Финн пожимает плечами. – Он переехал обратно домой. Пытается наладить отношения с родными.

– О. – Я слегка киваю. – Хорошо.

Никакого ответа.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти и высушить Лекси до прихода Ви, но останавливаюсь перед выходом на террасу.

– Я... я хотела поблагодарить тебя, – признаюсь я.

Мне требуется глубокий вдох и внутренняя поддержка, чтобы повернуться к нему лицом. Похоже, мой комментарий привлек его внимание, потому что он смотрит на меня, изогнув бровь.

– За что? – спрашивает он.

Медленно я пробираюсь на кухню, чтобы встретить его. Я медленно останавливаюсь перед ним и прочищаю горло.

– То, что ты для меня сделал, это... это очень много значит.

Меня переполняет желание заползти под камень, когда он прямо смеется мне в лицо.

– Что смешного? – Вопрос прозвучал как защитный.

– Ты думаешь, что я сделал это для тебя.

Ой.

Я жду, когда он начнет рассказывать, но он не торопится, подносит бутылку с водой к губам и делает глоток. Я наблюдаю, как капля воды стекает по его челюсти и горлу.

– Ты не единственная, кого ограбили той ночью. – Он ставит бутылку с водой на стойку. – Один парень из команды видел тех неудачников, которые это сделали. Он дал мне адрес, и я пришел, чтобы забрать то, что они украли. Они держали все в сумке, я схватил ее и потащил оттуда. Я забирал свои собственные вещи, Гем. – Он делает паузу. – Так получилось, что твои оказались там.

Я не знаю, чего я ожидала, но это было не то.

– Неужели ты думала, что я ввяжусь в драку из-за тебя?

Я сильнее, чем предполагалось, прикусываю нижнюю губу, и металлический привкус крови просачивается в мой рот.

Я злюсь.

Я смущена.

Но в основном я разочарована.

Почему я так разочарована, узнав, что он бессердечный ублюдок, о котором все мне говорили?

– О, не дуйся. – Финн теснит меня, протягивая руку, чтобы убрать прядь моих волос за ухо. – В конце концов, ты ведь вернула свои вещи, не так ли?

Как бы сильно я ни презирала его в этот момент, я ненавижу то, что перестала ненавидеть его еще больше. На мгновение мне показалось, что я достучался до него, но теперь?

Я знаю без тени сомнения...

Единственный способ пережить это лето – ненавидеть его так же сильно, как он ненавидит меня.

***

Я проклята. Другого объяснения нет.

Казалось бы, я уже привыкла к этому: меня будят посреди ночи, только чтобы что-то пошло не так, но нет, я в таком же шоке, как и в ту ночь, когда обнаружила Финна, стоящего в окне библиотеки.

Лекси лает – это моя первая подсказка.

Звук вставляемого в замок ключа – вторая. Лежа на диване с расширенными глазами, я хватаюсь за одеяло, которым укуталась. О чем я только думала, засыпая на диване?

Я знаю, что это не Финн.

Он вернулся домой и ушел в свою комнату задолго до того, как я включила романтическую комедию и отключилась. Тео тоже не может быть. Он появился, чтобы собрать оставшиеся вещи, около обеда.

У кого еще может быть ключ?

Может, у Броуди?

Лекси лает еще громче, когда входная дверь со скрипом открывается, и в прихожую проникают два незнакомых голоса. Лай Лекси быстро переходит в рычание.

– Черт побери, – прохрипел мужской голос. – Заставь ее заткнуться.

Другой глубокий голос, хриплый, вклинивается. – Лекси, иди сюда, девочка.

Рычание мгновенно прекращается.

Я слышу, как лапы Лекси стучат по деревянному полу, когда она без раздумий бежит к незнакомцу, и понимаю...

Не может быть, чтобы это был незнакомец.

Она знает его.

Она лижет ему лицо, прыгает на него, на всю шею, а я лежу, застыв, как доска. Они меня не видят, так как диван стоит в стороне от кухни, но я не собираюсь рисковать.

– Я знаю, знаю. Меня не было целую минуту, да?

–

Господи

, Эмери, как ты это делаешь? Я не могу погладить ее, чтобы она не попыталась откусить мне член, – комментирует другой парень.

Мой мозг замыкается при упоминании его имени.

Эмери.

Как... Ксавьер Эмери, лучший друг Финна?

Так Лекси его знает.

Я думала, он уехал в баскетбольный лагерь?

– И это было бы плохо, потому что? – Ксавье горько усмехается, заслужив от своей спутника «да пошел ты».

Они едва успевают сделать несколько шагов на кухню, как Загадочный Парень спрашивает: – Где, по словам Финна, он был?

– В винном погребе. Он нас ждет, – отвечает Ксавье.

Так вот в чем дело? Финн подбивает своих друзей совершить набег на винный погреб своего отца посреди ночи?

Почему я вообще удивлена?

– Лестница дальше по коридору, – инструктирует Ксавьер, и шаги постепенно стихают. Я слышу, как вдалеке открывается и закрывается дверь, ведущая в подвал.

Потом ничего.

Это было очень близко.

Лекси мгновенно возвращается на диван, готовая задремать, но я, похоже, не могу сделать то же самое. Я смотрю в потолок уже более пяти минут, прежде чем принимаю ужасное решение последовать за ними.

Я смотрю на Лекси, которая уже храпит, затем поднимаюсь с дивана. Пол ледяной, и я на цыпочках иду к лестнице, по которой они только что спустились.

Это плохая идея.

Очень

плохая идея.

Но я все равно оказываюсь у двери в подвал, моя рука уже висит на ручке. Дыхание задерживается в горле, я медленно открываю дверь, стараясь не издать ни звука. Я бывала в подвале всего один раз, но помню, как скрипит лестница.

Сердце учащается с каждым шагом по лестнице, порыв свежего воздуха охватывает мое тело, как только ноги касаются земли.

Внизу очень жарко, а майка и леггинсы, в которых я заснула, не очень-то меня согревают.

Разворачивайся. Ты не должна быть здесь

, предупреждает голос в моей голове, но я не обращаю на него внимания и пробираюсь к винному погребу.

Дверь приоткрыта на дюйм, но этого более чем достаточно, чтобы услышать разговор по ту сторону.

Через небольшую щель я вижу ребят, сидящих на полу винного погреба. Они пьют вино, смеются, передают друг другу косяк. Замерзнув, я укрываюсь в углу за дверью, чтобы послушать.

– Перестань прибирать к рукам косяк, Ричардс.

– Ты трахал Лу Беннет на моей кровати, Флетчер. Если я хочу, значит приберу к рукам, – отвечает Финн.

Только тогда я узнаю парня, который пришел с Ксавьером. Его зовут Аксель Флетчер. Он баскетболист, абсолютная свинья в общении с дамами и вообще дрянной человек. Я видела, как он и какая-то девушка занимались этим на кровати Финна в ночь вечеринки.

Это была Луиза?

Она

спала с Акселем в постели Финна?

Всего через несколько дней после того, как Финн отказал ей?

Сурово

.

– Он тебя раскусил, чувак. – Ксавьер смеется.

– Ради всего святого, ты же не встречался с девушкой, – возражает Аксель. Ирония в том, что Финн сам переспал с девушкой своего лучшего друга, не покидает меня. Ксавьер даже не догадывается об этом. Бедняга даже не догадывается о том, что произошло, пока его не было.

– Мне плевать, с кем ты это сделал, придурок. Проблема в том, где. – Финн дает понять, что Лу ему безразличена.

Лу, которая смотрела на меня так, будто я нагадила в ее постели в то утро, когда я сказала ей свое имя. Я до сих пор не знаю, почему это так ее взволновало.

– Посмотри на это с другой стороны: твоя тупоголовая собака устроила нам засаду, когда мы пришли. Квиты? – Аксель фыркнул.

Наступает долгая минута молчания.

– Назови мою собаку глупой еще раз, Флетчер, – предупреждает Финн.

– Чувак, расслабься, я пошутил. – Аксель разразился нервным смехом. – Это всего лишь гребаная собака. Господи.

– Что это было? – Финн огрызается.

– Эй, придурки. Я вернулся из лагеря не для того, чтобы везти ваши жалкие задницы в больницу. Ведите себя прилично, – вмешивается Ксавьер.

Что-то подсказывает мне, что Ксавьеру не в первый раз приходится выступать в роли посредника.

– Надолго ты вернулся в город? – Аксель меняет тему.

– На два дня, – отвечает Ксавьер. – Я уезжаю завтра вечером.

– Ты уже познакомился со смотрителем дома Ричардсов? – вопрос Акселя застал меня врасплох.

Черт, он говорит обо мне.

Может быть, это была ошибка.

Не думаю, что мое эго выдержит еще какой-нибудь удар. Оно все еще не оправилось после того, как Финн рассмеялся мне в лицо сегодня утром.

– Няня, да? – Ксавьер говорит так, будто ему все равно.

– Чертовски верно. Сексуальная штучка. – Горловой смех Акселя вызывает у меня волну отвращения. – Я видела ее на вечеринке, и можешь не сомневаться, если бы она жила в моем доме, я бы набросился на эту задницу. Не могу поверить, что ты до сих пор ее не оприходовал, – говорит он Финну.

Просто уйди, Диа.

Тебе не нужно это слышать.

– Ну, поверь, – бросает Финн.

– Серьезно, парень, ты слепой или просто играешь за другую команду? – Аксель презирает.

Финн насмехается. – Я прямее, чем шест, на котором танцует твоя мать.

–

Тогда что?

Она не в твоем вкусе? Помоги брату. Если она в твоем вкусе, так и скажи.

В темном подвале воцарилась тишина.

– Так она? – Аксель не отпускает его.

– Что она? – шипит Финн.

Аксель не понимает намека. – В твоем вкусе?

– Конечно, она в моем вкусе. Ты видел эту чертову девчонку? А теперь отвали, – огрызается Финн.

Я напрягаюсь.

Значит... это все не было в моей голове?

Эти затянувшиеся взгляды, язвительные комментарии, полные намеков. Он может ненавидеть меня, но я ему нравлюсь, и от этой мысли я чувствую себя на десять процентов менее глупо, чем раньше.

Разговор переходит на случайные темы, пока в мрачном винном погребе не раздается телефонный звонок.

– Это мой, – сообщает Ксавьер своим друзьям. Я предполагаю, что он проверяет сообщение, так как он молчит несколько секунд. Затем он говорит: – Серьезно, Ричардс?

– Что? – спрашивает Финн.

– Ты действительно ворвался в дом Бена Астера и избил его за кражу футболки?

Только этого не хватало, чтобы мои легкие отказали мне.

Финн усмехается. – Я избил и его брата, но продолжай.

Он говорит о моей футболке?

Нет, не может быть.

Ксавье вздыхает. –Ты знаешь, что Астеры пихают дерьмо в карманы на вечеринках. Раньше тебе было на это наплевать.

– К чему ты клонишь? – Финн хмыкнул.

– Тео сказал, что столкнулся с ними у Лейси, и они думают обратиться в полицию. Это не шутка, Финн. Тебе восемнадцать. Ты можешь забыть о колонии, если что-то пойдет не так. Теперь – сразу в тюрьму.

Очевидно, что Ксавьер – уравновешенный парень. Золотой мальчик, отдающий всего себя баскетболу и своим мечтам, в то время как его лучший друг занимается саморазрушением и поджигает дерьмо.

– У меня есть запись с камеры наблюдения, на которой видно, как они уходят из моего дома с тремя мусорными пакетами, полными нашего дерьма. Пусть идут в гребаную полицию, – возражает Финн.

– Конечно, они украли у тебя. Но это не дает тебе права врываться в чужой дом и избивать его. Кому какое дело до футболки?

Финн делает долгую паузу.

– Это была важная футболка.

Моя ладонь летит ко рту.

Он солгал мне в лицо.

Все, что он говорил о возвращении своих вещей, было чушью. Но почему? Почему он так отчаянно пытается не дать мне увидеть в нем хорошее?

– Твой отец будет в полном дерьме, если тебя снова арестуют. О чем, черт возьми, ты думал? – ругается Ксавье.

– Ты мое нижнее белье? – отвечает Финн.

Ксавье был ошеломлен вопросом.

– Тогда ты не нужен мне в моей сраной заднице.

В этот момент я понимаю, что услышал достаточно.

Я поворачиваюсь, собираясь уйти, и случайно ударяюсь коленом о растение позади меня.

Блядь.

Блядь.

Блядь.

– Что это было? – спрашивает Ксавьер.

– Думаешь, няня проснулась? – догадывается Аксель.

– Нет, это, наверное, просто Лекси, – уверяет Финн. – Не волнуйся об этом.

К счастью, его друзья купились на это и продолжили свой разговор. Давление в моих плечах рассеивается, грудь вздымается от облегчения. Я стою так уже более десяти минут, пока ребята разговаривают, боясь сделать еще один шаг.

– Ладно. Я устал. Можете идти, – говорит Финн.

– Ты что, блядь, серьезно? Ты позвал нас сюда ради десяти минут курения? – возражает Аксель. – Я обкурился, как жираф. Что я должен делать? Идти домой и пялиться в потолок?

– Да хрен его знает. Найди себе какое-нибудь хобби, – предлагает Финн.

Ксавье насмехается. – Говорит осел, у которого его нет.

– У меня есть хобби, – не соглашается Финн.

– Дрочить на фотографии своей няни – это не хобби, – парирует Ксавье, и они втроем смеются.

Я знаю, что он шутит, но от одной мысли об этом у меня в животе поднимается жар. В голове проносятся образы.

Я вижу Финна без рубашки, лежащего в постели в темноте, его челюсть сжата...

–

Вон

. Вы оба. – Финн выводит меня из задумчивости, и мальчики подчиняются.

Я застываю, когда они один за другим выходят из винного погреба. Мягкий скрип лестницы заполняет мои уши, вместе с ворчанием Акселя о том, что он «ни черта не видит». Затем дверь наверху лестницы закрывается.

В кромешной тьме подвала не слышно ни звука.

Мое тревожно учащенное сердцебиение уменьшается, и я делаю глубокий вздох облегчения. Финн сказал, что устал, значит, он, скорее всего, уже лег спать. Мне остается только прокрасться в свою спальню и сделать вид, что этого никогда не было...

– Какого хрена?

Я узнала бы его гравийный голос где угодно.

Нет

.

Это все в моей голове.

Финн не может быть здесь.

Он не может быть прямо передо мной.

Но он есть.

Он стоит в нескольких шагах от меня, и я вижу только очертания его широкой фигуры. Не то, чтобы мне нужно было видеть его выражение лица, чтобы понять, что он собирается разорвать меня на части.

– Ну и что? Ты, блядь, шпионишь за мной? – рычит он в нескольких сантиметрах от моего лица.

– Что? Н-нет, – начинаю я, но Финн прерывает меня, закрывая мне рот ладонью, чтобы я замолчала. В следующее мгновение он хватает меня за предплечье и тащит в винный погреб.

Я вскрикиваю, когда он прижимает меня к одному из винных стеллажей, его твердая грудь так плотно прилегает к моей, что я чувствую тепло его тела, обволакивающее кожу, которую не прикрывает мой топ.

В маленькое окошко винного погреба проникает достаточно лунного света, чтобы я могла различить его обезоруживающие ореховые глаза. Когда он показывает другой рукой на потолок, точнее, на пол над нашими головами, я понимаю, что он чего-то ждет.

Мы остаемся в таком положении, его туловище вровень с моим, его ладонь прикрывает мой рот, пока не слышим вдалеке хлопок входной двери. Похоже, это сигнал Финна, потому что он отступает, лишая меня тепла, по которому я сразу же начинаю тосковать.

Я быстро понимаю, что он ждал, пока его приятели уйдут, прежде чем обрушить на меня адский дождь.

Как предусмотрительно.

– У тебя есть пять секунд, чтобы объясниться. – Он складывает свои татуированные руки на груди.

– Я... я услышала голоса и спустилась проверить, – импровизирую я.

Из его горла вырывается злобный смешок.

Он не верит, но не спорит.

– Сколько ты слышала? – спрашивает он.

Это простой вопрос, но тайны и ложь сквозят в каждом слове. Я вижу это в его глазах. Он надеется, что я не слышал о том, что он сделал, чтобы вернуть мои вещи. Он надеется, что я еще немного продержусь на волоске.

– Все, – признаюсь я.

У него на мгновение отвисает челюсть.

– Я должен был позволить им поймать тебя, – плюет он и уходит.

Подождите, он знал?

Он знал, что я была здесь все это время?

Нет, это невозможно. Он должен был предчувствовать, что я здесь, когда я врезался коленом в это дурацкое растение.

Если бы он не сказал ребятам, что во всем виновата его собака, они могли бы застать меня за подслушиванием. И он точно сделал вид, что уходит со своими друзьями, только для того, чтобы поймать меня за задницу.

Действуя импульсивно, я подтруниваю над ним. – Это был Ксавьер Эмери, не так ли?

Финн замирает и смотрит на меня через плечо.

– И что с того, что это был он?

Это прозвучало как предупреждение.

Как будто он говорит мне, чтобы я следил за своим поганым ртом.

– Он понятия не имеет, что ты сделал, не так ли? – Я насмехаюсь, прекрасно понимая, что только подливаю масла в огонь.

Но ничего не могу с собой поделать.

Этот парень приводит меня в ярость.

Меня бесит, что я не могу его понять. Он настолько далек от нормального человека, что мои навыки общения с ним бесполезны. Финн Ричардс лжет не для того, чтобы скрыть свои грехи, как это сделал бы любой из нас. Он лжет, чтобы скрыть свои добрые дела.

И мне нужно понять, почему.

– Чертовски верно, он не знает. – Он поворачивается лицом ко мне. – И так будет и дальше.

– Я могу сдать тебя, как только закончится лето, ты когда-нибудь думал об этом? – Я угрожаю.

Он тихонько насмехается. – Да, но ты этого не сделаешь.

– Откуда ты знаешь? – Я жажду какой-нибудь слабости. Я готова на все, я только хочу, чтобы он хоть раз вздрогнул. Финн делает несколько угрожающих шагов вперед, и я вздрагиваю.

– Потому что я знаю тебя, Гем. Ты ведешь хорошую игру, но мы оба знаем, что ты ни черта не сделаешь, чтобы причинить кому-то вред.

Это правда, но он не должен этого знать.

– Откуда она меня знает? – Я сменил тему.

Он хмурится. – Кто?

– Луиза. Она смотрела на меня как... – Я сделал паузу. – Как будто я что-то сделала ей в тот день. Я назвала ей свое имя, и ее лицо изменилось. Почему?

– Я говорил тебе не задавать вопросов, на которые ты не готова получить ответы. – Он кормит меня тем же дерьмом, что и в ту ночь в библиотеке.

– А я говорила тебе, что ты понятия не имеешь, с чем я могу справиться. – Я стою на своем. – Ответь мне. Откуда она меня знает?

– Она тебя не знала, – уступает он. – Она знала твое имя.

А

?

– Зачем тебе говорить ей мое имя?

Он улыбнулся. – Я ничего ей не говорил.

– Тогда как она...

Мое сердце делает полные три-шестьдесят, когда Финн заполняет пространство между нами и снова прижимает мое тело к винной стойке, на этот раз с совершенно другими намерениями.

Жар приливает к моим щекам, а чувство замирания в животе парализует меня. Это ощущение окончательное.

Как будто все пути к спасению, которые у меня были до этого, просто сгорели. Финн шокирует меня, схватив за волосы и потянув, не так сильно, чтобы было больно, но достаточно сильно, чтобы подтолкнуть мою голову вперед. Затем он приникает к мочке моего уха, его горячее дыхание щекочет мою кожу, и шепчет: – Она знала твое имя, потому что я его, блять, стонал.

Уверена, что в этот момент моя душа покидает тело.

– Ты что?

Не может быть.

Не может быть, чтобы Финн действительно сказал мне это.

Мне показалось?

Ответ становится ясен, когда он отстраняется.

– Ты меня слышала, – процедил Финн сквозь зубы. В его голосе звучит злость на самого себя. Как будто ему надоело вести войну, которую он неизбежно проиграет. – Это ты была в моей гребаной голове, пока я дул в другую девушку.

Моя челюсть падает на ноги.

– Твой идеальный рот обхватывал мой член, твои невинные глаза смотрели на меня. Потому что сейчас всегда ты. Это. Всегда. Блядь. Ты. – Он делает ударение на каждом слове, пристально глядя мне в глаза, прежде чем сказать: – Ты это хотела услышать?

Я потрясена.

Лучшего слова не подберешь.

– Ты отвратителен. – От этой лжи у меня заболели голосовые связки.

– Я задал тебе вопрос. – Финн отпускает мои волосы, упирается ладонью в винный стеллаж позади меня и прижимает меня к себе.

Мы так близко, что его губы могут коснуться моих, стоит мне только наклонить голову вперед. Он пахнет так же хорошо, как в ту ночь, когда он нашел меня в своей постели, и он так же потрясающе красив, но есть одно существенное отличие.

Теперь я боюсь не только его.

Я боюсь и себя.

– Я спросил, это то, что ты хотела услышать? – настойчиво просит он, его взгляд падает на мои губы на мгновение, которое толкает меня опасно близко к краю.

Боже, я хочу поцеловать его.

Я так сильно хочу его поцеловать.

Что со мной не так?

– Да, я вижу. – Финн сверкнул довольной ухмылкой, и мое эго захлопнуло тормоза.

– Почему ты так уверен?

Его уверенность ничуть не ослабевает.

Затем он добивает меня.

– Потому что ты раздвигаешь для меня свои чертовы ноги.

Я в ужасе опускаю взгляд на свои бедра.

Он прав.

Я раздвигаю для него ноги. Ставлю на себя клеймо «открыта для работы», сама того не осознавая. Я смею надеяться, что он избавит меня от дальнейшего унижения, но, конечно, на этом все не заканчивается.

– И потому что, если бы я прямо сейчас выцеловал из тебя все дерьмо... ты бы меня не остановила.

Я должна бежать.

Почему я не бегу?

– Ты забываешь, что я тебя ненавижу.

Он смеется горьким смехом и шепчет: – Ты забываешь, что я слышу твое дыхание.

Убейте. Меня. Сейчас же.

И снова он прав.

Он заводит меня.

– Ты позволишь мне поцеловать тебя, Гем. И что еще хуже,

тебе бы это понравилось.

Я хочу притянуть его к себе и выяснить это.

– Ты просто сумасшедший, если думаешь, что я тебя не остановлю.

– Правда? – насмехается Финн.

На какую-то долю секунды время замирает.

Пока Финн не перечеркивает все тремя маленькими словами.

– Тогда

останови меня.

Его рот опускается на мой так быстро и сильно, что я теряю равновесие.

Финн обхватывает меня за талию, прежде чем я падаю, но я все равно ударяюсь спиной о винный стеллаж позади меня, и от удара бутылки с вином дребезжат, как при землетрясении.

Я уже много раз представляла себе свой первый поцелуй.

Идеальный поцелуй с идеальным парнем.

Прекрасный принц должен был быть добрым, заботливым, нежным. Но мальчик, который впивается в мои губы? Дьявол, разрушающий все мои ожидания?

Он не такой, как все.

Финн голоден, требователен, собственник в том, как он овладевает моим ртом, и я с радостью позволяю ему вести себя, несмотря на тревожные сигналы, звучащие в моей голове. Я знаю, что это должен быть не он. Он не должен быть моим первым поцелуем.

Он не тот парень, которого я видела в своих снах.

И все же... когда его язык пробирается между моих зубов, а его рука грубо обхватывает мое горло, я хочу, чтобы прекрасный принц отвалил, чтобы я могла еще немного потерпеть своего злодея.

Мои колени почти подкашиваются, когда я присасываюсь к его нижней губе, неуклюже покусывая ее, и первобытный стон вырывается откуда-то из глубины его горла.

Скажи ему, чтобы он остановился.

Чего ты ждешь?

Мое тело оттесняет мой мозг на второй план, и я представляю себе тысячи способов, которыми мы неизбежно разобьемся и сгорим, но ничто, даже жуткие образы наших пылающих сердец, разлетающихся на тысячи кусочков, не могут оттолкнуть меня.

Боже, он так хорошо целуется.

Мне кажется, что я могу рухнуть в любой момент, что мое тело не выдержит его поцелуя, и я вцепляюсь в его рубашку, как в спасательный плот. Мы вцепляемся друг другу в волосы, одежду, лица, гоняясь за ускользающей от нас идеей, и даже не реагируем, когда бутылка вина соскальзывает с полки и падает на пол.

Я едва слышу, как разбивается бутылка.

Я едва замечаю, как жидкость растекается у моих ног.

Все, что я чувствую, это как Финн на мгновение прерывает поцелуй, а затем обхватывает руками заднюю поверхность моих бедер и поднимает меня на руки.

Мои ноги обвиваются вокруг его талии, когда Финн снова прижимает наши тела к стойке, а его ладони обхватывают мою попку для поддержки. Затем он снова целует меня. И снова. Я всегда думала, что мой первый «парень» не будет торопиться, но теперь, когда я впервые целую монстра, спящего в коридоре...

Я не хочу «медленно».

Я хочу грубого.

Я хочу жестко.

Я хочу всего, чего

не должна.

Я не могу сдержать себя, чтобы не застонать от неодобрения в ту секунду, когда его губы отрываются от моих, чтобы провести мучительными поцелуями по моей челюсти. Я слышу, как он хрипло смеется над моим отчаянием, а затем медленно проводит языком по моей шее, до самой мочки уха.

Черт возьми.

Я вздрагиваю до глубины души, когда его зубы впиваются в мочку моего уха, и он сильно натягивает ее, вырывая из моего горла робкий стон.

Один стон.

Вот и все.

Один стон

, и я чувствую, как он твердеет напротив моих леггинсов.

Не успеваю я опомниться, как он уже напрягается в ткани своих треников, и я раздвигаю ноги, как его личная игрушка для траха. Я ненавижу себя за это, но это не мешает мне сжимать лодыжки за его спиной.

Я знаю, что трение, которого я добиваюсь, приведет нас к катастрофе, но меня это не волнует.

– Черт, Диа, – сквозь зубы шипит Финн.

Он только что...

Он впервые произнес мое имя.

Он. Сказал. Мое. Имя.

Не «Гем».

Не «нянька».

Диа.

Почему оно так хорошо звучит с его языка?

Опираясь на похоть, я начинаю двигаться взад-вперед, потираясь о него, пока...

Святое дерьмо.

Мой рот приоткрывается от удовольствия, пронзающего мой живот. Он уже совсем твердый, его покрытый каменный ствол задевает все нервные окончания в моем клиторе при каждом толчке бедер.

Этого не может быть.

Я закрываю глаза на Финна в темноте винного погреба. Только потом, когда я впиваюсь в него взглядом, его рот приоткрыт, а ореховые глаза горят недобрыми намерениями и я понимаю, что делаю...

Я трахаю его всухую.

Я трахаю сына своего босса в винном погребе в три часа ночи.

Злобно ухмыляясь, он смотрит, как его член скользит вверх и вниз по моей щели через ткань леггинсов, затем снова берет в кулак мои волосы, причиняя еще больше боли, чем раньше. – Тебе нравится использовать меня, не так ли, Гем? – Его голос глубокий и плотский. – Тебе нравится пользоваться членом сына твоего босса, чтобы кончить. Скажи это.

Мои соски затвердели от его слов.

– Мне... мне нравится использовать тебя. – Я запинаюсь. Красный цвет окрашивает мои щеки, когда давление между ног становится невыносимым, и я откидываю голову назад со стоном, настолько грубым и нефильтрованным, что Финн издает придушенное проклятие.

– Полностью. Скажи это, – настаивает он.

Я колеблюсь.

– Но я...

– Говори, блядь, или я остановлюсь.

Это все, что требуется, чтобы я уступила.

– Мне нравится пользоваться членом сына моего босса, чтобы кончить, – стыдливо признаюсь я.

– Это моя девочка. – Финн одобрительно хмыкает.

Кем. Я. Стала.

Словно в награду, Финн берет себя за основание и скользит головкой своего члена все быстрее и быстрее по моему клитору в течение нескольких минут, пока мои бедра не сжимаются. Я начинаю извиваться в его объятиях.

Черт, я...

Я сейчас

кончу?

Но он даже не прикоснулся ко мне.

Ну, не совсем.

Мы все еще полностью одеты, черт возьми.

Я никак не могу...

–

Финн

. – Мой рот открывается.

Это звучит как крик о помощи, как будто я не знаю, что делать с собой и с этим удовольствием, а он читает меня четко и ясно.

– Ты собираешься кончить, не так ли? – хрипит он, удерживая мои волосы, чтобы заставить меня посмотреть на него, и сжимая мое горло. – Ты собираешься кончить для меня, как хорошая девочка?

Его грязные речи доводят меня до предела, но как только меня захлестывает непреодолимое наслаждение...

Как и чувство вины.

Реальность настигает меня, и страх потерять не только работу, но и сердце, замирает в моей груди. Финн сразу улавливает мои страдания, прижимается своими губами к моим и шепчет в губы.

– Останься со мной.

Дыши, Диа.

Дыши, блядь.

– Здесь и сейчас, Диа. Больше ничего, – добавляет он, вбивая свои слова в мой мозг и наблюдая, как я достигаю точки невозврата.

– Здесь и сейчас, – пролепетала я, отдаваясь оргазму и сожалениям, которые, как я знаю, обязательно последуют за ним. Я нахожусь в нескольких секундах от развязки, когда грешный рот Финна тоже приоткрывается.

– О, черт! – Его челюсть сжимается, когда он ускоряет свои толчки. – Блядь, Диа, – снова зовет он, его тело бьется о мое. –

Ни за что, блядь.

Он говорит так, будто не может поверить в происходящее. Как будто мысль о том, что он взрывается в свои трусы без непосредственного прикосновения, для него немыслима.

Я теряюсь в догадках, прежде чем успеваю подумать об этом.

Финн прижимается лицом к моей шее и учащенно дышит, пока мы вместе преодолеваем волны оргазма, прекрасно понимая, что как только мы опустимся обратно на землю, все изменится.

И, конечно, с того момента, как наше дыхание выравнивается и последствия нашего поступка становятся очевидными, метафорическая пропасть между нами увеличивается на пятьсот миль.

Он все еще уткнулся носом мне в шею, но теперь кажется, что он далеко. Мой желудок скручивается в узел, пока мы пытаемся перевести дыхание. Финн отцепляет мои ноги от своей талии и в следующую секунду опускает меня на землю.

Я ожидаю, что он выбьет из меня всю душу, как это сделал с Луизой, но... вместо этого он наклоняет мой подбородок вперед и целует меня.

Он целует меня так сильно, что я задыхаюсь.

Его язык проникает в мой рот, и, хотя я ни черта не понимаю в происходящем, я без раздумий принимаю его губы.

И тут чары разрушаются.

Он отступает назад, как будто его только что ударило током.

Как будто он только что понял, что делает, и это не входило в его планы. Медленно ненависть возвращается в его острые глаза, и его черты снова становятся хмурыми, которые я уже успела возненавидеть.

– Финн, – шепчу я, глупо надеясь, что мы сможем поговорить о том, что только что произошло, но ему это не нужно.

Не удостоив меня взглядом, он поправляет штаны, точнее, то, что осталось от его стояка, и поворачивается, чтобы уйти.

– Не ходи за мной, – прошипел он.

И уходит.