Глава 14

Даймонд

Я всегда ужасно боялась фильмов ужасов.

С детства восхищалась девушками, которые могут пройти через них, не обосравшись, но я? Я не храбрая. Зато я глупая.

Из тех, кто идет за сыном своего босса в лес посреди ночи, чтобы через две минуты потерять его без связи на телефоне.

С другой стороны, не нужно смотреть фильмы ужасов, если живешь одной жизнью.

Я брожу по тропинке у дома Лейси уже тридцать минут. Я постоянно оглядываюсь через плечо, наполовину ожидая, что из кустов выскочит убийца с топором и разрубит меня на куски.

Я понимаю, что хожу по кругу, когда узнаю кленовое дерево слева – я вижу его уже в третий раз.

На стволе вырезаны два инициала.

Х + Н.

Значит, я не только потеряла Финна, но и сбилась с пути.

Молодец, Диа.

Я отказывалась сходить с туристической тропы, боясь, что меня сожрет какой-нибудь зверь в лесу, но я не могу продолжать ходить кругами. Может быть, единственный выход – это пройти сквозь?

Сойдя с тропинки, я достаю из кармана ключи от дома и зажимаю один в кулаке. Не то чтобы я ожидала, что ключ помешает медведю сожрать меня заживо, но это лучшее средство защиты, которое у меня есть. К тому же дикие животные – не единственное, о чем я беспокоюсь. Неизвестный «друг» Финна тоже может бродить по этому лесу.

Со слезами на глазах я пробираюсь через лес с включенным фонариком на телефоне. Я понимаю, что дошла до заброшенной городской железной дороги, когда чуть не спотыкаюсь о рельсы: толстые корни и сорняки обвивают ржавую сталь.

Я понятия не имею, куда они ведут.

Скорее всего, если идти по этой колее, то можно забрести еще глубже в лес, но лучшего варианта найти сотовую связь я не вижу. Я иду минут пятнадцать и останавливаюсь, когда выхожу из леса и вижу перед собой деревянный эстакадный мост города.

Серебряный мост.

Он был назван в честь города. В те времена, когда люди еще считали железные дороги хорошей идеей. Поезд должен был стать быстрым и доступным способом добраться до соседних городов. Знак роста для Сильвер-Спрингс. Мы и не подозревали, что ежегодное число погибших тоже начнет расти.

Сильвер Бридж быстро стал местом сбора молодежи. Дети собирались там по вечерам, чтобы посмотреть на огни города, которые, по общему признанию, с высоты захватывают дух. Они тусовались, напивались, а потом убегали с дороги, когда слышали приближение поезда.

В первый год на Серебряном мосту погибло 37 детей.

Одни упали с моста в скалы, другие были раздавлены поездами. Было установлено множество предупреждающих знаков, но подростки все равно шли вперед, уверенные, что с ними такого не случится.

И по сей день здесь погибли сотни людей, в основном несовершеннолетние. Город остановил проект после того, как мост унес жизнь ребенка мэра.

Теперь сюда никто не ходит...

Подождите.

Это тень?

Да, это тень.

Здесь кто-то есть.

Мужчина.

Он стоит на мосту в тревожной неподвижности.

Луна, море звезд и далекие городские огни позволяют мне разглядеть ноги незнакомца, вытянутые за край конструкции, и его глаза, приковавшиеся к горизонту. Я напрягаюсь, когда внимание парня переключается на пропасть под ним, и он оценивает спрессованные камни, ставшие причиной многочисленных похорон.

Он смотрит на трехсотфутовое падение.

Три. Сотня. Футов.

Но он не отступает.

Он даже не вздрогнул.

Я нахожусь наедине с этим незнакомцем в лесу, без связи и абсолютно без возможности позвать на помощь, если возникнет такая необходимость, но я не могу просто оставить этого парня здесь.

Я должна что-то сделать.

– Хм, прости? – Я зову.

Из моих легких словно высасывают воздух, когда незнакомец поворачивает голову в мою сторону, и я понимаю, что парень на мосту вовсе не незнакомец.

– Ф-финн? – Мой голос дрогнул.

Я видела много эмоций на лице Финна Ричардса с того дня, как переехала в его дом – опасность, ненависть, желание, но эту? Этого я никогда раньше не видела.

Я никогда не видела, чтобы ему было больно.

Это видно по его глазам.

В том, как на короткое мгновение открывается его рот. Он выглядит потрясенным, немного пьяным, но в основном он выглядит печальным.

Сломленный.

Я ничего не понимаю в том, что касается чтения этого парня, но я знаю, что он не ожидал увидеть меня здесь. И уж точно не ожидал, что я последую за ним в самое гиблое место в городе.

Финн делает непроницаемый покер-фейс, отпивает пиво, которое он держал в руках, когда уходил, и возвращает свое внимание к мерцающим огням впереди себя.

Этот момент.

Эта сцена.

Она возвращает меня в ту ночь в библиотеке. К тому моменту, когда я просила Финна слезть с окна, задаваясь вопросом, почему, черт возьми, он подвергает себя такой опасности.

Это и есть недостающий кусочек моей головоломки.

С этого момента все приобретает смысл.

Чрезмерная забота моего брата. То, что он сказал мне в машине все эти недели назад. Он сказал, что Финн – отъявленный мазохист. Что он опасен, но не для других.

Для самого себя.

Он ведь именно это имел в виду, не так ли?

Это не первый раз, когда Финн так играет с огнем. Я слышал эти истории, но никогда им не верил. На втором курсе о Финне говорили много. Поговаривали, что Финна арестовывали за угон машины, пьянство, вандализм – и все это в возрасте до семнадцати лет. Говорили также, что он еженедельно попадает в больницу...

Если слухи правдивы, то этот мальчик всю жизнь копал себе могилу.

– Какого черта ты делаешь? – Я хотела сказать это твердым голосом, но получилось как мольба. Он не отвечает, не отрывая глаз от горизонта.

Я опасаюсь, что он молчит, пока он не допивает оставшееся пиво и не шокирует меня простым вопросом.

– Тебе нравится океан?

Я пытаюсь убедить себя, что за последние две минуты я стала плохо слышать. В этом было бы гораздо больше смысла, чем в том, что мой сосед спрашивает меня, нравится ли мне сейчас этот чертов океан.

Финн немного подождал моего ответа, а затем продолжил, когда стало очевидно, что его не будет.

– Она этого не делала, – говорит он, его голос едва превышает шепот.

Я сразу же собрала все воедино.

Он сказал «она».

И есть только одна женщина, которая когда-либо имела значение для этого парня.

Его мама.

– Вообще-то она была в ужасе от него. – Он делает паузу. – Она едва могла залезть со мной в бассейн.

Я знаю, что он, скорее всего, просто рассказывает, потому что пьян, но будь я проклята, если не узнаю все, что смогу, пока это длится.

– Она также ненавидела лодки. Даже после того, как мой отец пытался назвать одну из них в ее честь. – Из его горла вырывается глубокий смех, и от одного этого звука у меня дрожат поджилки. – Боже, как она ненавидела эту чертову штуку.

Я изо всех сил задерживаю дыхание, боясь, что скажу что-то не то и чары разрушатся.

– Мне потребовался год, чтобы убедить ее сесть на неё.

Мое сердце тут же раскалывается на части.

– Я думал... – Боль в его голосе разрывает меня на части. – Я думал, что если она только попробует один раз...

Он не смотрит на меня, раскрывая свои самые темные секреты, он просто смотрит в ночь, словно он где-то в другом месте.

Вне своего тела.

Вне своей головы.

Вне этого дерьмового города.

– Один раз. – Он доказывает, что я права. – Один, блядь, раз. Это все, что нужно.

Боже мой.

Один раз, когда она села в лодку, она утонула?

Я удивляюсь, когда он со всей силы швыряет пиво на мостик. Я слышу, как стекло разбивается о камни, и все, что я могу подумать...

Это может быть его череп.

Одно неверное движение и он мертв.

И что самое страшное?

Я не думаю, что он хочет умереть.

Я готова поспорить на свою душу, что он никогда не прыгнет с моста.

Он искушает судьбу. Дает вселенной шанс сделать это за него. Ждет, когда карма заглотит наживку и накажет его за то, что он сделал. Потому что в глубине души...

Он думает, что именно этого он заслуживает.

Я останавливаюсь за несколько сантиметров до начала моста.

– Ты не виноват, – говорю я.

Финн переводит взгляд на меня, и я вижу, как его стены снова поднимаются.

– Не делай этого, мать твою, – огрызается он.

– Что не делать?

– Смотреть на меня так, будто я раненый щенок, которого ты хочешь выхаживать, чтобы вернуть здоровье.

Я игнорирую его. – Уходи с моста.

– Просто уходи, Диа. – Он отстраняется от меня, переключая внимание на пустоту внизу.

Следующие пять секунд я ищу способ заставить его снова открыться, а потом еще несколько секунд не одобряю единственный план, который мне удалось придумать.

Он разозлился.

Нет, он стал убийцей.

Когда этот тип заговорил о том, чтобы прикоснуться ко мне, он сошел с ума. Отчасти мне хотелось бы верить, что он сделал это потому, что я ему небезразлична. Хоть немного...

Поэтому я использую единственный рычаг, который у меня есть.

Себя.

Сердце колотится в ушах, я ступаю на мост.

Не смотри вниз.

Не смотри вниз.

Грубый голос Финна мгновенно прорезает воздух.

– Диа, какого хрена?

В точку.

Я поднимаю голову и смотрю на него через мост.

– Какого черта ты делаешь? Не подходи, – рявкает он, протягивая руку, как будто это может помешать мне подойти ближе.

– Что? Значит, это совершенно нормально, когда ты стоишь на смертельно опасном мосту, а я не могу? – говорю я.

Он в ярости впивается взглядом в мой лоб.

– Зачем ты так с собой поступаешь? – спрашиваю я.

– Диа, клянусь Богом, если ты сейчас же не повернешь свою задницу...

Я перебила. – Отвечай на вопрос. Почему ты так с собой поступаешь?

– Диа, прекрати! – огрызается он, в его глазах сверкает страх, но я не слушаю его предупреждения.

– Скажи мне, зачем!

Это его точка опоры.

– Потому что это должен был быть я.

Его голос настолько пронзителен, что я замираю. Вот так мальчик, который утверждает, что ничего не чувствует, роняет свое сердце к моим ногам.

– Она спасла меня. – Он говорит так, будто вот-вот развалится на части, и все мое существо болит от желания собрать его обратно. – Она спасла мою гребаную жизнь, и это не...

Стоило того?

Я хочу закончить за него, но решаю не делать этого. В голове роится миллион вопросов, самый очевидный из которых – что именно произошло в тот день? Я хочу знать, как она спасла его, что стало причиной аварии, но я также знаю, что последнее, что сейчас нужно Финну – это интервью в самый худший день его жизни.

– И я знаю, что это хреново... – Он проводит рукой по своим спутанным волосам, захватывая их в горсть, словно пытаясь привести мысли в порядок. – Но мне нужно знать, что она чувствовала. Было ли ей больно? Испугалась ли она? Ненавидела... ли она меня?

Мой первый инстинкт – обнять его до потери дыхания. Проблема в том, что моя жалость ему не поможет. Я уверена, что мальчик, который видел, как умирает его мать, за свою жизнь пережил более чем достаточно жалости со стороны людей. Что ему действительно нужно, так это чтобы кто-то открыл ему глаза.

– Ты полнейший говнюк, ты знаешь это?

Он смотрит на меня, на его лице написано потрясение.

– Ты ведешь себя так, будто не хочешь этого, но тебе нравится чувствовать себя таким, не так ли? – Я подхожу к нему вплотную и наблюдаю, как его плечи опускаются под тяжестью правды. Он молчит, но обида в его глазах передает воздействие моих слов.

– Иначе зачем бы ты продолжал попадать в такие ситуации? – Я останавливаюсь перед ним. – Тебе нравится наказывать себя.

Ты получаешь от этого удовольствие.

Он задыхается, когда я пересекаю пустоту между нами и прижимаю руку к его торсу. Я чувствую, как его грудь вздымается и опускается, как его сердце бьется о мою ладонь.

Близость заставляет его опустить голову, чтобы посмотреть на меня, и границы, которые я нарисовала между нами, становятся все более размытыми. Лунный свет блестит в его глазах, и на какое-то мгновение я почти забываю, что мы находимся в трехстах метрах от неминуемой смерти.

– Ты это чувствуешь? – Я надавливаю на его грудь. – Воздух, наполняющий твои легкие?

Он ждет, пока я продолжу.

– Это привилегия... А то, что ты сейчас делаешь? Это растрата этой привилегии.

В моих глазах стоят слезы, но почему-то они кажутся чужими.

Как будто они не принадлежат мне.

Как будто я чувствую все то, что он отказывается чувствовать.

– Что случилось с твоей мамой...

Как только я заговорила о его матери, он отстранился.

Эмоционально, физически – во всех смыслах.

Он начинает замыкаться в себе.

Отворачиваться.

Он начинает убегать.

Потому что он всегда так делал.

– Эй, останься со мной. – Я повторяю фразу, которую он использовал в отношении меня в ту ночь, когда отнял мой первый поцелуй, и удивляюсь, когда беру его лицо в свои руки. – То, что случилось с твоей мамой, не твоя вина. Ты слышишь меня? Это не так.

Он не хочет этого слышать, но ему нужно это услышать. Он должен услышать это до того, как снова наделает глупостей и погибнет. Я не настолько глупа, чтобы поверить, что смогу спасти Финна Ричардса от его демонов, но, может быть, если мне повезет...

Я смогу заставить его спасти себя.

– Неужели ты не понимаешь? Каждый раз ты подвергаешь себя такой опасности. – Мне не удается проглотить яму в горле. – Каждый раз, когда ты наказываешь себя, потому что думаешь, что это то, что ты заслуживаешь... ты рискуешь отбросить то, ради чего она умерла.

Я понимаю, что мне удалось достучаться до него, когда он закрывает глаза, чтобы не показать свою уязвимость.

– Не смей отбрасывать ее, – задыхаюсь я.

При этих словах он приоткрывает веки, и я вздрагиваю. Его глаза... Они налиты кровью, в них борются слезы. Видеть его таким уязвимым, таким обиженным – это как сильный удар в живот. Я могла бы пожелать каждой звезде на небе более холодного сердца, души, которая не страдает, когда страдает его, но это не изменит того факта, что мне не все равно.

В какой-то момент я начала заботиться об этом идиоте.

Несмотря ни на что.

Несмотря на то, что весь мир говорит мне, что он чудовище.

Мы не расстаемся на долгие секунды: мои руки обнимают его лицо в темноте, его дыхание бьется о мой рот, когда он смотрит мне в глаза. Облегчение приходит, когда Финн прижимается лбом к моему лбу и шепчет маленькое, душераздирающее: – Пойдем.

Я киваю в знак согласия и медленно убираю руки от его лица. Дыхание становится неровным, я поворачиваюсь и начинаю прокладывать путь обратно к твердой земле.

Я уже в двух шагах от него, когда слышу этот звук.

Громкий скрип дерева позади меня. Дьявол смеется у меня на плече, когда часть моста рушится у него из-под ног. Но звук, который я слышу на повторе? Звук, который, как я знаю, будет преследовать меня вечно? Это крик, срывающийся с моих губ...

Когда он

падает

.