Глава 22

Даймонд

Финн

: Где ты?

Финн

: Перестань меня мучить и тащи свою задницу ко мне домой.

Финн

: Притворись, что я сказал что-то менее отчаянное.

Финн

: А еще притворись, что я не писал тебе четыре раза подряд.

Я никогда не падала в обморок от сообщений парней – да, конечно, у меня никогда не было такого, чтобы парень так заваливал мой телефон, но я не могу сдержать визга, когда читаю сообщение Финна и бегу вниз по лестнице вместе с Авиной.

Баскетбольный матч закончился несколько часов назад. Мы с Ви решили вернуться ко мне вскоре после того, как Ксавьер забил победный мяч. Я решила, что у Ви будет меньше шансов бросить меня, если мы побудем вдвоем, а потом поедем к Финну.

Сегодня у нас будет вечеринка с ночевкой, и я уверен, что она согласилась пойти на игру и после нее потусоваться у Финна.

Я ценю, что она пошла мне навстречу. Думаю, она смирилась с тем, что для того, чтобы мы могли проводить больше времени вместе, она должна быть готова проводить часть этого времени со спортсменами.

Мы обедаем с Финном и ребятами каждый день уже полгода, а она так и не познакомилась с ними поближе. Не помешает также, если она подружится с Лейси. Я с трудом представляю, как расскажу ей о том, что произошло с Реми несколько дней назад, учитывая, что ее не пригласили на девичник.

Я всю неделю прикусывала язык, одержимая голубоглазой и бледнокожей красавицей, имя которой совпадает с названием машины Финна.

Это совпадение?

Поначалу я так и подумала.

Но надо было быть слепым, чтобы не заметить, как Реми принужденно улыбается, когда разговаривает со мной. Было ясно, что она меня терпеть не может. Я пытался убедить себя в том, что схожу с ума, пока Лейси не взглянула на меня с дьявольской ухмылкой и не произнесла вполголоса: – Никогда не спала с сыном своего босса.

В разговор каким-то образом вклинилось имя Финна, и, клянусь, лицо Реми изменилось.

У нее был такой взгляд.

Как будто она мысленно разрывала меня на части.

Все это заставило меня понять, что я мало что знаю о прошлом Финна. Несчастный случай с его матерью – это практически единственное окно в его жизнь до меня. Какими были его отношения с матерью? Неужели зависть Финна к Ксавьеру – единственная причина, по которой они с отцом отдалились друг от друга?

Со сколькими девушками он встречался?

Любил

ли он хоть одну из них?

Я давно собиралась спросить Финна о Реми, но не хотела говорить об этом при всех за обедом, поэтому решила подождать, пока он останется один.

Я планировала рассказать ему вчера вечером, так как Лейси сказала мне, что тренировка закончилась рано – группа поддержки и баскетбольная команда занимают один зал, но когда я написала Финну, он ответил, что у него что-то случилось. Он тоже сказал об этом очень неопределенно.

Но я не стала настаивать.

Я ему доверяю.

Я ему небезразлична. Он не стал бы меня обманывать. Я быстро отправляю Финну ответное сообщение, пока мы с Авиной не добрались до первого этажа.

Диа

: Выезжаю.

Мои сомнения в доверии перерастают в каменное предательство, когда мы с Авиной заходим на кухню и видим, что мои папы и Джесси сидят за столом. Не слышно ни звука, суровая правда проникает мне под кожу, когда они смотрят прямо на меня.

Глаза Дэйва налились кровью от ярости, а в глазах Гейтена плещется разочарование.

Мой взгляд переходит на Джесси.

Его глаза наполнены чувством вины.

Он настучал на меня, не так ли?

– Авина, милая, не могла бы ты оставить нас на минутку? – тихо говорит Гейтен моей лучшей подруге.

– О, конечно. – Ви понимает намек.

Я оглядываюсь на нее через плечо, и она улыбается мне «на удачу».

– Я буду в машине, – заверяет она меня и достает из кармана ключи. Она отвезет нас сегодня вечером. Я понимаю, что вляпался по уши, как только она выходит на улицу.

– Что это, черт возьми, такое? Это какое-то вмешательство?

Гейтен испустил глубокий вздох. – Я спрошу тебя только один раз, Даймонд. Ты была или не была одна этим летом?

Если бы взгляды могли убивать, у Джесси сейчас была бы дымящаяся дыра во лбу.

У меня болит горло. – Я....

Врать больше нет смысла.

– Нет, – честно признаюсь я.

Плечи Гейтена опускаются с облегчением, как будто он оценил, что я не солгала, но глаза Дэйва говорят совсем о другом.

Я потеряла его доверие.

Хуже того, я потеряла его уважение.

– Ты сидела там. – Дэйв вскакивает со стула и бросается ко мне. Он останавливается в нескольких сантиметрах от моего лица. – За этим самым столом! Каждую субботу в течение двух месяцев ты сидела здесь и смотрела нам в глаза, зная, что предаешь наше доверие.

Его гнев на мгновение парализует меня.

– Я... Я знала, что вы скажете мне уволиться. Мне нужна была работа и...

– У тебя была работа, – огрызается Дэйв. – У тебя было несколько работ, Диа. Ты присматривала за собаками направо и налево, но бросила все ради работы в доме. Ты могла бы уйти с того момента, как узнала, что будешь жить с мальчиком, но ты этого не сделала. Почему?

Он прав.

Я лгала им, но в основном я лгала себе. Я говорила ворчащему голосу в голове, чтобы он заткнулся, что я осталась только потому, что эта работа оплачивается лучше, чем моя обычная, и это было правдой. В самом начале.

Я хотела заработать денег и позлить Финна.

Показать ему, что я здесь останусь.

Потом это стало больше.

Речь шла о том, чтобы понять его. Вскрыть его грудную клетку и убедиться, что у него есть сердце. Я осталась, потому что хотела заглянуть в его душу. Я оставалась до тех пор, пока не захотела уйти.

– Почему? – спрашивает Дэйв спустя несколько секунд.

Слеза стекает по моей щеке и замирает на губах, когда я шепчу: – Потому что я люблю его.

Гейтен не может заставить себя говорить, а Дэйв? Ему нет никакого дела до моего признания. Даже, наверное, ему смешно, потому что он горько усмехается.

– Дай мне свой телефон. – Он протягивает ко мне руку.

– Ч-что? – заикаюсь я.

– Ты меня слышала. Дай. Мне. Свой. Телефон, – подчеркивает он.

Он не может быть серьезным.

– Зачем? – Я отступаю назад.

– Потому что тебе нельзя его доверить. Точно так же, как тебе нельзя доверить прекратить общение с этим парнем. Ты не оставляешь мне выбора, – настаивает он, приближая свою ладонь к моему лицу.

– Что это значит? – Я сплюнул, сунув руку в карман, чтобы защитить телефон и свободу.

– Это значит, что мы были неправы, – ругается Дэйв. – Мы относились к тебе как к взрослой. Мы доверяли тебе, как взрослой, но ты всего лишь ребенок, который не знает, что для нее хорошо.

– Вы имеете в виду его, не так ли? Он мне не подходит?

Они ничего о нем не знают.

Они не знают, что он из тех, кто готов сжечь весь мир ради тех, кого он любит. Они не знают, что он с радостью отдал бы жизнь за Лекси или свою маму. Или что за годами травм и плохого отношения к людям скрывается огромное сердце.

– Диа, дай ему этот чертов телефон, – рявкает Джесси, и его вмешательство выводит меня из себя.

– Ты. – Я показываю на него пальцем. – У тебя хватает наглости обвинять меня во лжи, когда ты сам ничего не делал, а только хранил секреты. Где ты был последние полгода, а? А еще лучше, почему ты перестал дружить с Броуди Ричардсом? Ты полон дерьма, Джесси. – Я перевел взгляд на своих отцов, которые, похоже, совершенно не понимают, как им следует поступить в этой ситуации.

– Даже не начинайте рассказывать мне о вас двоих. Вы никогда не говорите о моих биологических родителях. Что случилось с моей мамой? Вы никогда не рассказывали мне, как она умерла. Вы никогда ничего мне не рассказывали.

Мои отцы ошеломлены, но чувство вины, промелькнувшее во взгляде Гейтена, подтверждает мои самые большие опасения.

Я подношу ладонь ко рту. – О, Боже, она вообще

умерла

?

Глаза Гейтена блестят от слез, и он придвигается ближе ко мне. – Диа, пожалуйста...

– Что пожалуйста? Не устраивать сцену? Не спрашивай о моей маме? А как же мой папа? Я могу о нем говорить, или он тоже под запретом?

Долгие секунды никто не говорит.

Пока мой брат не пробормотал: – Ребята... пора.

– Что пора? – Я ищу в глазах родителей подсказку.

Гейтен и Дэйв обмениваются взглядами.

Потом Дэйв качает головой в знак несогласия.

Что только что произошло?

– Ты не хочешь мне говорить? Ну и ладно. Я сама разберусь.

Я не могу контролировать свои конечности и в ярости несусь через кухню. Только я положила руку на ручку двери, как в кухне раздается голос Дэйва.

– Диа, не смей выходить за дверь...

Но я уже ушла.

***

Через двадцать минут мы с Авиной подъезжаем к дому Финна. Я не проронила ни слезинки и ни слова не сказала о ссоре с отцами с тех пор, как села в ее машину.

Она ничего не подозревает. Не потому, что она плохая подруга, а потому, что я удивительно хорошо умею притворяться, будто весь мой мир не рушится.

Как будто сегодняшний день не был достаточно ужасным, я только что увидела, как Бри и Ксавьер целуются на странице Лейси в Instagram. Я не могу поверить, что он пригласил Круэллу сегодня вечером, когда он очень публично отказался от нее на вечеринке у бассейна Тео несколько дней назад.

– Серьезно? – выдохнула я, глядя на тошнотворное видео Бри и Ксавьера на своем телефоне.

– Что? – спрашивает Авина.

– Ну, это не заняло много времени. – Первым делом я сую руку в сумку и достаю флягу для спиртного в форме расчески, которую меня заставила купить Лейси. Мы использовали ее, чтобы пронести выпивку на концерт несколько месяцев назад.

Я наполнила ее текилой из родительского тайника, когда они не смотрели. Я осуждаю себя за то, что пытаюсь запить свою боль с того момента, как откупориваю дно.

А если судить по выражению лица Авины?

Она тоже меня осуждает.

Я придумываю какую-то отговорку, что мне нужно выпить, поскольку мы собираемся провести ночь с Бри, и она не спорит.

А я тем временем умираю внутри.

Ви паркует машину на круглой подъездной дорожке Финна, и на ее лбу отпечатывается неодобрение моего пристрастия к выпивке. Следующее, что я помню – это то, что я иду к Финну на задний двор. Он написал мне, что они катаются на батуте.

Авина следует моему примеру, ее шаги нерешительны и медленны, но все, о чем я могу думат – это о том, чтобы погрузиться в объятия Финна. Я хочу, чтобы он отвел меня в свою комнату, раздел догола и вытрахал из меня чувство вины. Я хочу, чтобы он спас меня, как я спасла его той ночью на мосту. Финн Ричардс – это тот холм, на котором я хочу умереть, к черту последствия.

Мы поворачиваем за угол и видим Финна, Бри, Лейси, Ксавьера, Акселя и Тео, которые тусуются на батуте. Парни потягивают пиво, а Лейси и Бри хихикают, как пятилетние дети. Ничего удивительного – я чувствовала запах травы еще на подъездной дорожке.

Глаза Финна вспыхивают, когда он замечает меня.

– Дамы, как раз вовремя, – комментирует Аксель, когда мы подходим к ним.

Финн не дает мне шанса подойти к нему, сразу же поднимаясь на ноги, чтобы встретить нас у бассейна. Мои легкие уменьшаются в размере и емкости, когда он останавливается в нескольких дюймах от меня и наклоняется вперед, чтобы прошептать мне на ухо: – Я думаю, нам нужно вернуться к сделке.

Не знаю, что такого в его голосе, но по моему телу пробегают мурашки, а сердцебиение учащается в четыре раза, когда его дыхание касается мочки моего уха.

Черт, я не могу оставить Ви.

Как только он отстраняется, я бросаю взгляд в сторону Авины. Я ожидала, что в глазах моей лучшей подруги будет паника, выражающая четкое «не смей меня бросать», но обнаружила на ее лице довольно благосклонную ухмылку.

– Иди, – подбадривает она.

Я на мгновение оцениваю ее черты, и на моем лице появляется благодарная улыбка, когда я обдумываю свой следующий шаг. Но Финн услышал более чем достаточно: он берет мою руку в свою и уносится в сторону своего дома.

Не знаю точно, как мы оказались в его спальне, но я обнимаю свои запутанные мысли, мои руки летят к его волосам, когда рот Финна врезается в мой.

Ебать. Да.

Я вскрикиваю, ударяясь спиной о матрас, и Финн смеется, забираясь на меня сверху, чтобы заглушить мой шок горячим поцелуем. Мы ни разу не заговорили о том, что будет дальше, отчаянно хватаясь за одежду друг друга. Прошла целая неделя с тех пор, как мы в последний раз были наедине, и это видно.

Рубашки мы снимаем первыми, но его член просится на свободу, выпирает из штанов. Я двигаю бедрами навстречу ему, сглатывая его стоны, когда его большой палец цепляет мой сосок через лифчик.

Он уже собирается стащить лифчик через голову, когда у него звонит телефон. Это уже не первый раз, когда кто-то звонит ему, пока мы занимаемся делом. Он никогда не позволял этому помешать нам, поэтому вы можете представить мое удивление, когда он издал раздраженный стон и оторвался от моего рта.

Выдыхая, он смотрит так, будто ему больно, будто его убивает необходимость делать это. – Я должен ответить.

Я, мягко говоря, шокирована, но говорю себе, что этот звонок должен быть важным, чтобы он оставил меня в подвешенном состоянии.

– Я сейчас вернусь. – Он осыпает мучительными поцелуями мою шею.

Он быстро хватает свой телефон, лежащий на тумбочке, и выходит из комнаты. Его шаги раздаются на лестнице.

Красный флаг

, кричит мой мозг. Почему бы ему не взять трубку прямо при мне? Зачем ему понадобилось спускаться вниз?

Мои сомнения отступают на задний план, когда я замечаю пыльную деревянную коробку, аккуратно поставленную на стол Финна. Она выглядит старой, на крышке видна трещина. Готова поспорить, что ее не открывали уже много лет.

Она так и зовет меня, так и манит заглянуть в нее. Можно подумать, что я усвоила урок после того, как прошлым летом пробралась в кабинет мамы Финна, но нет, я все равно съезжаю с кровати и направляюсь к таинственной коробке. Я открываю ее, ожидая найти что угодно, но только не это.

В коробке лежат письма.

Сотни.

Все они датированы тремя годами ранее.

Неужели их написал Финн?

Я узнаю его неуклюжий почерк по многочисленным запискам, которые он оставил мне прошлым летом. Судя по датам, он написал их, когда ему было пятнадцать лет.

Я все время смотрю в сторону двери, когда достаю одно из смятых писем. Затем я разворачиваю лист бумаги, сажусь на край его кровати и начинаю читать.

Дорогое сердце...

Ты – обман.

Ты знаешь, сколько тупых ублюдков верят, что ты можешь что-то чувствовать?

Они думают, что ты такое великое существо, контролирующее наши эмоции, но ты всего лишь сосуд. Накачивающий кровь в наши тела и приписывающий себе все любовные истории, которые когда-либо были написаны.

На самом деле всю работу делает мозг, и что самое ужасное? Хотя я знаю, что ты ни черта не чувствуешь, но когда моя мама исчезла под водой, мне стало больно в груди.

Именно так, в груди.

А не в мозгу.

Что это за хрень?

Я должен сказать тебе, что не хотел писать тебе это письмо. Хорошо, что это последний сеанс терапии, на который отец притащит мою задницу.

Дама в очках официально объявила меня «потерянным». Она сказала папе, чтобы он позвонил ей, когда я решу помочь себе сам, а до тех пор она ничем не сможет мне помочь.

Правда, она настояла на том, чтобы я написал еще одно письмо для последнего сеанса. (Клянусь, она получает удовольствие от того, что мучает меня).

Сначала мне пришлось написать письмо своей умершей матери, а теперь я пишу письмо чертову органу.

Я знаю, о чем ты думаешь. Может быть, это ей нужна помощь.

В любом случае, я не знаю, что еще сказать, сердце. Смысл упражнения заключался в том, чтобы определить, что я чувствую к тебе, и я думаю, что выразился достаточно ясно.

Но, на всякий случай, если я этого не сделал, вот краткое изложение...

Дорогое сердце,

Я тебя ненавижу.

– Финли

Улыбка заиграла в уголках моих губ, когда я повторно прочитала слова пятнадцатилетнего Финна. Может, я и не знаю многого о его детстве, но это... его письмо... оно помогает мне заглянуть в мир, который он держал в тайне на протяжении большей части наших отношений.

Вот как выглядела его жизнь. После смерти матери остался сломленный, безрассудный подросток, выживание которого зависело от того, чтобы найти виноватого.

И когда это был не он сам, а его собственное сердце.

– Я тебе не мешаю?

Сердце у меня замирает, когда глубокий голос Финна разносится по комнате. Скорее всего, он уже пять минут наблюдает за тем, как я нарушаю его личное пространство, но я все равно стараюсь замести следы и прячу его письмо под бедро. Он поднимает бровь, наблюдая за моей реакцией, и ухмылка растягивает его красивые губы.

Он насмехается. – Ловко.

Покраснев, я вытаскиваю смятое письмо из-под бедра, обнажая свой грех. – Стоило попробовать.

Финн тихонько смеется в ответ, подходит ко мне и опускается на край кровати рядом со мной.

– Сколько ты прочитала? – спрашивает он, прежде чем взять письмо в руки и сжать его в кулаке.

– Все, – стыдливо признаюсь я.

Он кивает.

– Я не знала, что твой отец притащил тебя на терапию.

– Да. – Он выдохнул. – Каждую пятницу с пятнадцати до шестнадцати. Худший год в моей гребаной жизни.

Я смотрю, как он идет к мусорному ведру у стола, сворачивает письмо и выбрасывает его.

– Я нашел коробку под кроватью, когда убирался в своей комнате, – объясняет он.

Я прекрасно понимаю, о чем он говорит.

Не так давно он крушил эту самую спальню бейсбольной битой. Лекси умерла у него на руках за несколько часов до этого. Ему потребовались месяцы, чтобы привести все в порядок и заменить то, что он сломал.

– Не знаю, зачем я их хранил. – Он пожимает плечами и берет со стола коробку, чтобы рассмотреть ее поближе. – Я всегда говорил себе, что сожгу эти письма в пепел, но так и не смог этого сделать.

Он не смотрит на меня, когда говорит это.

Он лжет.

Я готова поспорить, что письма помогли ему почувствовать связь с мамой. И он никогда не признается в этом, но он хранит их, потому что они ему небезразличны. Ему было не все равно тогда, и ему не все равно сейчас.

Финн был маменькиным сыночком до мозга костей. Я тоже считала своих родителей сверхлюдьми. Грустно думать, что мои отцы, возможно, больше никогда не будут смотреть на меня так, как раньше...

Воспоминания о грубых словах, которыми я обменялась с ними перед приездом сюда, разрушают мое самообладание. Я не должна была позволять себе этого. Я должна была позволить Финну вытрясти из меня все мозги и забыть о тех узах, которые я только что разорвала, но, несмотря на все мои усилия, глаза у меня наливаются кровью.

Я сосредоточилась на том, чтобы сдержать рыдания, и слезла с кровати, повернувшись к Финну спиной и делая вид, что расхаживаю по комнате. Представляя жестокое разочарование на лицах родителей, я выжимаю слезы из глаз и начинаю беззвучно плакать.

Только, наверное, не так уж и тихо, как я ожидала, потому что Финн сразу же все понял.

– Диа? – зовет он.

Перестань, блядь, плакать.

Я не оборачиваюсь.

– Диа? Поговори со мной.

Спустя мгновение я задыхаюсь от рыданий и чувствую за спиной внушительное присутствие Финна. Он пытается обойти меня, чтобы взглянуть на мое лицо, но я отшатываюсь от него, хватаясь за то немногое, что у меня осталось от гордости. Финн издал раздраженный рык, схватил меня за щеки и направил мое лицо к себе.

Можно подумать, что я вонзила меч ему в грудь, когда он увидел мои блестящие глаза. В его взгляде смешались печаль и ярость, и очень скоро ярость одержала победу.

Кулаки Финна сжимаются в тугие шары. – Он, блядь, мертв.

Я смотрю на него сквозь растерянность и густую пелену слез. – Кто?

– Какой бы жалкий хрен не пустил тебе слезы на глаза. – Он отпускает мою челюсть. Я слегка улыбаюсь: его чрезмерная забота согревает мое оттаявшее сердце. Он мог бы петь другую мелодию, если бы знал, что «жалкие ублюдки», о которых идет речь – это мои родители.

– Это были бы мои отцы. – Я вытираю щеку тыльной стороной ладони.

На лице Финна отражается беспокойство, но он не говорит ни слова, ожидая окончания истории.

Я резко выдыхаю, прежде чем продолжить. – Они знают. О прошлом лете. Они узнали, что я им врала.

– Черт. – Он вздыхает. – Как они это восприняли?

Я фыркнула. – А ты как думаешь? Они взбесились. Они не хотят, чтобы мы больше встречались.

Цвет с лица Финна исчезает, мышцы челюсти подергиваются, плечи сжимаются, как будто он оценивает угрозу жизни и смерти. Ему не нравится идея, что мои родители держат меня подальше от него, это точно. Я ожидаю поспешной реакции, но вместо этого делаю глубокий, успокаивающий вдох.

– Что ты им сказала? – спрашивает он, заставляя меня восхищаться его самообладанием. Я рада, что он не стал говорить о себе.

В тот момент, когда я смотрю в эти великолепные ореховые глаза, мне хочется сказать ему правду. А правда заключается в том, что... последние шесть месяцев были самыми счастливыми в моей жизни.

– Я сказала им, что влюблена в тебя.

У Финна открылся рот.

Я сказал это слишком рано, не так ли?

Что, если он еще не чувствует этого?

Черт, черт, черт.

– О, Боже. – Я отступаю назад. – Я не знаю, почему я это сказала. Я просто...

Мое сердце почти сжалось, когда пальцы Финна вцепились в петли ремня моих джинсов, и он прижал меня к своей груди. Его рот прижимается к моему с таким напором, что мне приходится ухватиться за его рубашку, чтобы сохранить равновесие.

Он не говорит «Я люблю тебя» в ответ. По крайней мере, не словами. Он говорит это тем, как ищет мой язык, углубляя поцелуй до тех пор, пока мы оба не задыхаемся.

Он говорит об этом, обхватывая руками мою талию и усаживая меня к себе на колени, а сам присаживается на край кровати. Не успеваю я опомниться, как оказываюсь на нем, впиваясь ногтями в его кожу головы и дергая за волосы, а потом без устали терзаю его. Его член тверд, пульсирует в штанах, и я чувствую себя под кайфом, глядя на его лицо.

Похоть, желание,

голод

.

Я чувствую вкус его потребности во мне, когда он стонет у меня во рту, его пальцы расстегивают мой лифчик. Меньше чем через секунду его рот приникает к моим твердым соскам, его руки перемещаются вверх по моим ребрам и обхватывают мои груди, а его язык обводит каждый кончик.

– Ты – единственная, блядь, вещь, которая имеет для меня значение. – Финн отрывается от моих грудей, чтобы нанести на мою шею багровые раны. – Я готов умереть за тебя, Диа. Я готов убить за тебя. Скажи мне, что ты это знаешь.

Его зубы продолжают клеймить мою кожу его следами. Он целует мою шею, словно засосы – это его страховой полис. Его способ убедиться, что я никогда не уйду.

Что я никогда не

забуду

.

Я вижу, как подрагивает его кадык, когда я отстраняюсь от него и выскальзываю из джинсов, а затем снова опускаюсь на его колени в одних трусиках. Его глаза вспыхивают, когда я начинаю играть с его ремнем. Его рот снова находит мой для жаркого, грязного поцелуя, когда я вытаскиваю его член из трусов.

Я сплевываю в руку и быстро и сильно провожу по его стволу, глядя ему прямо в глаза.

– Диа... – Он закрывает глаза, в его голосе звучит раздражение.

Наслаждайся этим. Это может быть последний раз.

Мои легкие отказывают мне, когда Финн открывает глаза.

Я понимаю, что сказала это вслух, только когда вижу выражение гнева на его лице. Он заменяет мою руку на своем члене своей, а свободной рукой сдергивает с меня серые трусики, располагаясь у моего входа и проверяя, готова ли я к этому двумя пальцами. Он хмыкает от того, что находит у меня между ног.

– Не думай ни секунды, что мне есть дело до того, что скажут твои родители. Им пришлось бы отправить тебя на необитаемый гребаный остров, чтобы не допустить меня к тебе, поняла? – Он вбивает эти слова в мой мозг. – Даже тогда я найду тебя. Всегда.

Затем он втискивается в меня без презерватива.

Его размер растягивает мои стенки до предела, и я прижимаюсь лбом к его лбу. Прошла уже неделя с тех пор, как он был во мне, и я, возможно, принимаю таблетки, но мы все еще ведем себя невероятно небезопасно. Я впиваюсь кончиками пальцев в его плечи, чтобы приподняться и снова опуститься.

– Да, блядь. – Финн вжимается в меня бедрами, подстраиваясь под мой темп и следя за каждым моим движением, когда я подпрыгиваю вверх и вниз по его длине. С каждым ударом я чувствую, как он входит все глубже, и стону так громко, что это даже не похоже на меня.

– Еще, – хнычу я.

– Возьми, детка. Я справлюсь, – заверяет меня Финн, его руки летят к моим щекам и сжимают их. Он заставляет меня прыгать на его члене, и наши взаимные усилия быстро становятся слишком большими для меня.

– О, Боже! – Мои пальцы опускаются между ног, удовольствие достигает небывалых высот, и я играю с собой без малейшего стыда. Финн не может отвести взгляд, его челюсть сжимается, когда я круговыми движениями нажимаю на свой клитор.

Он шокирует меня, приподнимаясь с кровати. Мои ноги мгновенно обхватывают его талию, живот сжимается, когда он трахает меня стоя, упираясь руками в мою попку. Я набираю скорость с каждым толчком.

– Блядь, Диа, помедленнее, – говорит он, в его голосе звучит гортанная мольба.

– Я думала, ты сказал, что справишься, – дразню я, сильнее раскачивая бедра.

На его губах играет лукавая улыбка, и он приподнимает бровь. – Не уверен, что мне нравится твое отношение, Гем.

– Да? – Я наклоняюсь вперед, чтобы укусить его за мочку уха. – И что ты собираешься с этим делать?

Я вскрикиваю, когда Финн без предупреждения вырывается из меня, несет меня на кровать и прижимает лицом к матрасу. Я впиваюсь ногтями в простыни с того самого момента, как он входит в меня со спины.

– Да! – кричу я, упираясь в его таз и заставляя его стонать. Финн продолжает трахать меня в матрас, пока я не могу говорить.

– Что? Никаких язвительных комментариев? – дразнит он, обхватывая меня за талию, пока в меня входит. – Куда делся этот умный рот? – В наказание он шлепает меня по заднице, заставляя вздрогнуть, и я едва не разваливаюсь на части, когда чувствую, как его большой палец обводит мою задницу.

– Финн? – Я напрягаюсь.

– Расслабься, детка.

Затем он вводит большой палец в мою задницу. Совсем чуть-чуть. Я даже не думаю, что он вошел полностью, но этого достаточно, чтобы свести меня с ума.

– О, Боже... – Я хнычу в простыни, когда он начинает водить пальцем по моей заднице. Это немного больно, но его рука, проникающая под меня, чтобы найти мой набухший клитор, позволяет сменить ощущения. Финн теребит меня сильными и быстрыми кругами в течение нескольких минут, его большой палец и член растягивают оба моих отверстия снова и снова.

Сокрушительный оргазм настигает меня в считанные секунды.

– Вот она! – Я практически слышу его победную ухмылку, когда корчусь под ним. – Доит мой член. Хорошая девочка.

Его грязные слова выводят меня из равновесия, и я кончаю, доводя Финна до оргазма. Его толчки становятся небрежными и требовательными, он накручивает мои волосы на кулак и яростно входит и выходит из меня.

Через долю секунды он кончает в меня. Я нахожусь в оцепенении, в далекой-далекой стране, где меня никто не может достать, когда он вырывается, ложится на кровать и заключает меня в свои объятия.

Мы остаемся так, прижавшись друг к другу потными телами, более тридцати минут. Мы целуемся, смеемся, наслаждаемся последствиями наших оргазмов. Это почти идеально.

Почти

– ключевое слово здесь.

– Не хочу портить момент, но от меня пахнет спермой, – шепчу я ему в шею, и Финн издаёт задыхающийся смех.

– Я начну принимать душ. – Он целует меня в нос и делает паузу. – Все, кроме тебя, – говорит он, прежде чем подняться с кровати и надеть треники.

– Все, кроме тебя, – отвечаю я.

Мой взгляд задерживается на ванной комнате, соединенной с его комнатой, и на моем лице появляется широкая, одурманенная улыбка. Он только что скрылся в ванной, когда я решила проверить свой телефон.

Я обнаруживаю его на полу, рядом с одеждой. У меня три сообщения от Авины. И два с незнакомого номера. Любопытствуя, я открываю сообщения незнакомца, и мой взгляд пробегает по самым ужасным словам, которые я когда-либо читала в своей жизни...

Неизвестный

номер: Это случилось вчера вечером.

Неизвестный

номер: Мне очень жаль.

К разговору прилагается видео.

А картинка?

Картинка – мой худший кошмар.