Глава 3

Даймонд

– Осталось семь недель, – ворчу я себе под нос, сбегая по лестнице с сумкой, в которую упаковала одежду, под «одеждой» я имею в виду те немногие наряды, которые удалось спасти после выходки Финна на прошлой неделе.

Мой демонический сожитель остался верен своему слову и заплатил за причиненный им ущерб, но мне все равно придется ходить по магазинам и заменять все, что не смогла спасти его модная химчистка.

К счастью для гениталий Финна, моя футболка Radiohead полностью восстановилась. Этот ублюдок даже не представляет, как близко я подошла к тому, чтобы высыпать порошок с чесоткой в ящик с его нижним бельем.

Лай разносится по первому этажу дома, когда я спускаюсь по лестнице. Лекси бежит в мою сторону, виляя хвостом. Она приветствует меня таким образом уже пять дней подряд.

Возможно, у меня была самая странная первая неделя на новой работе в истории, но я все равно буду скучать по ней, бегущей ко мне каждое утро.

– И тебе доброе утро. – Я хихикаю, поглаживая ее за ушами. – Кто у нас хорошая девочка?

Словно желая доказать свою правоту, Лекси садится и протягивает лапу. Я всю неделю отрабатывала с ней трюки. Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, что пожатие лапы означает угощение.

– Хорошая попытка. – Я прищурился на нее, но она не сдвинулась с места, глядя на меня своими большими, очаровательными карими глазами.

Мне не хочется играть в плохого полицейского, но я бы предпочла, чтобы мистер Ричардс не вернулся домой и не обнаружил, что его собака набрала тридцать килограммов.

Держись, Диа.

Сопротивляйся.

Сопротивляйся.

Сопротивля...

Сопрот...

Соп...

Бегу на кухню и даю ей угощение.

Я мгновенно встаю на ноги и, маневрируя, бегу на кухню, чтобы дать ей прощальное угощение. Мистер Ричардс предложил мне взять отгулы на выходные до конца лета. Он сказал, что его сын может продержаться два дня в неделю, а я заслуживаю отдыха от Финна.

Конечно, он не сказал, что я заслуживаю отдыха «от Финна», но я умею читать между строк.

Он постоянно проверяет меня, спрашивает, как идут дела, словно ожидает, что я буду плакать о его ужасном сыне. Хуже всего то, что даже если бы я хотела настучать, я не могу.

Мое молчание – единственное, что защищает меня от жестокости Финна. Он понял меня, когда я намекнула, что расскажу Ксавьеру о его предательстве.

Финн затаился на всю оставшуюся неделю, не выходя из дома всю ночь, а потом с отвращением хрюкал, когда я входила в комнату. Он избегал меня как чумы, но больше никаких схем «разрушить твою жизнь» не было...

Пока.

Я ставлю кофе и беру лакомства Лекси в шкафчике над холодильником.

– Последнее. Я серьезно, – притворно ругаюсь я, и Лекси сжирает лакомство с моей ладони.

– У домашнего камня больше авторитета, чем у тебя.

Я поворачиваю голову и вижу, что в дверях стоит убийца Сильвер Спрингс. Финн без рубашки, в серых шортах и с баскетбольным мячом на бедре.

Мы на секунду задерживаемся в зрительном контакте, и я опускаю взгляд, фокусируясь на его растрепанном торсе и больших пальцах, обхвативших баскетбольный мяч.

У него большие руки.

Диа, остановись.

Он не стоит даже тех калорий, которые ты сжигаешь, глядя на него.

– Привет, сосед. – Я улыбаюсь, но, к моему неверию, не принужденно. Осознание того, что мне не придется видеть его целых два дня, приводит меня в хорошее настроение. Финн удивленно вскидывает бровь, пытаясь осмыслить мою доброту.

Обработка, читаю я в его глазах.

Затем: Системный сбой, попробуй еще раз.

– Не делай этого, – говорит он, холодный как лед.

– Что не делать? – Я прикидываюсь дурачкой.

– Что бы это ни было, это тошнотворно. – Финн обходит меня, берет порцию эспрессо, которую я приготовил для себя, и делает длинный глоток. – Черт, ты собиралась это пить?

По тому, как он смотрит, я понимаю, что он жаждет реакции. Он хочет увидеть, как я разозлюсь, хотя бы для того, чтобы подпитать свое эго.

– Вообще-то собирался.

– Виноват. Ты не возражаешь, если я закончу? – Он допивает до конца, прежде чем я успеваю ответить.

Раздражение смешивается с кровью в моих жилах.

Не надо давать ему то, что он хочет.

– Нет, конечно, нет. Наслаждайся.

Он смотрит на меня так, будто у меня только что выросла третья сиська, а я жую внутреннюю сторону щеки, чтобы спрятать улыбку, и проверяю свой телефон. Моя лучшая подруга должна быть здесь с минуты на минуту, чтобы забрать меня. Мы должны были пообедать с моей семьей.

В следующую секунду приходит сообщение от Авины.

Авина

: Я на улице.

Засунув телефон в задний карман джинсов, я иду к входной двери с сумкой, висящей на плече. Финн смотрит на меня через всю комнату.

– Хороших выходных, – говорю я ему и открываю дверь. Я не успела сделать и шага, как его голос прорезал воздух.

– Подожди.

Я оглядываюсь на него.

Он отставил стаканчик с эспрессо и теперь, не отрываясь, крутит на указательном пальце свой баскетбольный мяч.

Выпендрежник.

– Ты вернешься на следующей неделе? – спрашивает он.

Я ошеломлена и уверена, что вопрос показался мне галлюцинацией. Почему он спросил меня об этом? Он хочет, чтобы я вернулась? Неужели он наконец-то опустил оружие и позволяет разговаривать вежливо?

– Да?

Тогда он одним предложением разрушает мои глупые надежды. – Тогда у меня не будет хороших выходных.

Ублюдок.

***

– Целую неделю? Не думал, что ты продержишься так долго. Проклятье, сестренка, – комментирует мой брат, Джесси, ставя блюдо с картофельным салатом на кухонный стол. Глупая я, думала, что смогу обойтись одним ужином, если меня не будут донимать вопросами.

– Проклятье? – повторяет Чарли, мой трехлетний брат, пробуя это слово на язык, прежде чем решить, что оно ему нравится. – Проклятье, проклятье, проклятье.

– Не говори этого, милый. Это плохое слово, – ругает Гэтен, мой папа, бросая на Джесси убийственный взгляд. Авина хихикает в своем кресле, наклонив голову вперед и спрятав ее за карамельно-коричневыми волосами.

– Дорогой, дай Чарльзу молока, ладно? – Гэтен спрашивает другого моего отца, Дэйва, это сбивает с толку, поэтому я называю их по именам, чтобы различать их. Дэйв кивает, поднимается со стула и направляется к холодильнику.

– Не молоко, а

сок

, – протестует Чарли.

Дэйв бросает взгляд через плечо на мужа в поисках подтверждения. Вот как эти двое принимают родительские решения в наши дни.

Мне было не больше пяти лет, когда я понял, что Дэйв – мой папа «да», а Гейтен – мой папа «нет». Мои старшие братья и сестры, Джесси и Каталина, поняли это сразу. Эти засранцы провели большую часть средней школы, подговаривая моих отцов не соглашаться друг с другом.

К тому времени, когда «да» соглашался с чем-то, они уже выходили за дверь, и «нет» было слишком поздно, чтобы нажать на тормоза – самый старый трюк в книге, вы знаете, как это делается.

– Еще немного сахара, и его невозможно будет уложить спать. – Гейтен качает головой, а Дэйв одобрительно кивает, достает молоко и наполняет им непроливаемую чашку Чарли.

– Сок, – настаивает Чарли.

– Я сказал «нет», Чарльз, – заявляет Гейтен.

–

Проклятье

, – пробурчал Чарли, используя свое новое любимое слово, и Джесси пожевал нижнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– Джесси, не подбадривай его, – говорит Гейтен.

– Он прав. Это не смешно, – вторит ему Дэйв.

Джесси смеется в кулак. – Это немного смешно.

Я следующий в очереди, и мое громкое фырканье прокатывается по комнате.

– Даймонд! – ругается Гейтен.

Моя слабость становится последней доминошкой в длинной череде приглушенных смешков, посылающих цепочку хохота по кухне. Ни одного серьезного лица не видно, пока родители пытаются отругать моего младшего брата за его горшок.

– А Каталина не собиралась возвращаться домой? – Я меняю тему разговора, как только порядок восстановлен. Я бы соврала, если бы сказала, что не испытываю облегчения от того, что моя старшая сестра сегодня отсутствует.

Большая часть испорченной Финном косметики принадлежала ей, и я не сомневаюсь, что она спустит с меня живьем шкуру, когда узнает. Финн перевел мне деньги на замену, но у меня еще не было возможности зайти в торговый центр.

– Она не смогла приехать. Что-то с ее парнем, – объясняет Дэйв.

– С каким? – Джесси насмехается шепотом, который улавливаем только мы с Авиной.

Мы с лучшим другом обмениваемся взглядами.

Он не врет.

Каталина была во всех смыслах этого слова после разрыва со своим постоянным парнем Малом. Они были вместе много лет. Малек был ее первой любовью. Пока он не исчез в одночасье, бесследно покинув страну всего через несколько недель после того, как сделал ей предложение.

Этот парень перешел на новый уровень призрачности. Он деактивировал все свои социальные сети, уволился с работы, освободил квартиру и исчез с лица земли.

Самое ужасное, что Кэт и Мэл были парой, которой вы завидуете. Пара, которая раздражает тебя до глубины души, потому что они идеальны.

Просто что-то было в том, как он смотрел на нее. Словно Кэт была единственной женщиной, чей язык Мал понимал, а ее глаза – единственным местом, где он чувствовал себя как дома.

Все версии, которые приводила Каталина, оказывались тупиковыми. В полиции ей сказали, что он, скорее всего, сделал разворот и начал новую жизнь. После этого она несколько месяцев лечилась. Со временем она нашла утешение в единственном человеке, который тоже остался после исчезновения Мала.

Его лучший друг, Ривер.

Вот уже несколько месяцев она не расстается с ним. Правда в том, что она все еще не забыла Мэла, и я чувствую, что никакие отголоски не смогут заставить ее забыть парня, с которым она должна была состариться.

– Как прошла твоя первая рабочая неделя, милая? – спрашивает Дэйв.

Все хорошо, ты справишься.

Только не говори им, что живешь с мальчиком.

– Это было...

Ужасно.

Адово.

Определенно не стоит это говорить.

–

По-другому

. – Я обхожу правду стороной. – Гораздо больше работы, чем просто присматривать за собакой по выходным. По крайней мере, собака, за которой я присматриваю, замечательная. – Я откусываю большой кусок еды, молясь, чтобы интервью на этом закончилось.

– Не странно ли жить в одиночестве? – спрашивает Гейтен, и я откусываю кусочек.

– В детстве ты до ужаса боялась темноты. Не может быть, чтобы ты жила одна в особняке, – насмехается Джесси.

В том-то и дело. Я не живу одна, говорит внутренняя Диа. Я живу с наглым баскетболистом с глупой внешностью и плохим настроением.

– Я справляюсь. – Я пожимаю плечами.

– Дом такой большой, что любой больной может вломиться в него посреди ночи и ты не узнаешь. Тебя это не пугает? – Джесси говорит это с единственной целью – напугать меня.

Было такое, проходили такое.

Вот только этот больной – сын моего босса, и меня ничуть не пугает мысль о том, что в дом ворвется случайный человек, так же как и эти жестокие глаза.

– Нет. – Я спешу откусить еще кусочек и замечаю, что Гейтен с подозрением смотрит на меня. К счастью, Авина замечает панику в моих глазах.

– Итак, Гейтен, – вклинивается Авина. – Я заметила, что в ресторане снова действует акция «два по цене одного». Как идут дела? Похоже, успех налицо. – Ви стучит коленом о мое колено под столом в знак поддержки.

Авина знает, что папин ресторан – это его любимое место. Он не может удержаться, чтобы не рассказать о своем пятом ребенке и самом гордом достижении. Как и ожидалось, папа не теряет ни секунды, делясь с ней последними новостями, и мое тело расслабляется, когда разговор переходит на более безопасные темы.

Если вы когда-нибудь задавались вопросом, является ли Авина Харпер хорошим другом, то вот вам ответ. Мы с Ви иногда расходимся во мнениях, и да, в последнее время я чувствую, что мы расходимся во взглядах – для начала она совершенно не интересуется мужским населением, но ее преданность?

Это никогда не изменится.

Она практически профессиональный специалист по починке, как дома, так и в общественной жизни. Уже несколько лет она выступает в роли помощницы Эшли, своей сестры-музыканта. Удивительно, что ее мама вообще разрешила ей пообедать с нами.

По выходным у Эшли такой же плотный график, как и по будням, и Авина редко получает передышку. Это лишь один из минусов того, что сестра – победительница шоу талантов.

Гейтен еще минут десять рассказывает о том, что рекламная акция приносит больше клиентов, чем когда-либо, а Авина слушает с улыбкой на лице, кивая в такт его рассказу.

– О, чуть не забыл, – вспоминает Гейтен, начиная убирать со стола. – Даймонд, Джесси отвезет тебя завтра на работу.

У меня перехватывает дыхание.

–

Он что?

– пролепетала я.

–

Я что?

– одновременно говорит мой брат.

Мы с Джесси обмениваемся взглядами через стол.

– На самом деле, он будет возить тебя каждое воскресенье, пока ты не купишь машину, – говорит Дэйв.

– Но воскресенье – мой единственный свободный от работы день. Разве она не может просто пойти пешком? – возражает Джесси.

– Может, но ей бы не пришлось этого делать, если бы ты не разбил ее машину, – вклинивается Дейв. – Пора бы тебе понять, что твои действия имеют последствия, не так ли?

Тяжелое молчание окутывает нас.

Ни для кого не секрет, что моим отцам надоело дерьмо Джесси.

Мой старший брат всегда отличался безрассудством – потерял права, прогуливал школу, спал с девушками, которым не собирался звонить, но то, что он врезался в заднюю часть моей машины в конце младших классов, стало последней каплей.

Джесси любит говорить, что, если бы они могли, наши отцы отправились бы в прошлое и оставили его в приемной семье, в том самом дешевом доме, где мы с Джессом оказались, когда они нас нашли.

Вернуть деньги за его бунтарскую задницу – его слова.

Я не помню своей жизни до удочерения, но думаю, что то, что я тогда была младенцем, дает мне право на исключение. Все, что я знаю, мне рассказывали мои отцы. История гласит, что мы с Джесси жили в дерьмовой приемной семье, с еще более дерьмовой приемной семьей.

Как я вообще там оказался, спросите вы?

А вот и трагическая предыстория.

Моя биологическая мать умерла при родах, у нее не было родственников, которые могли бы позаботиться о ребенке, а мой отец оказался неизвестным. Конец.

Я не знаю, сколько ей было лет, когда она родила меня, и откуда она была родом, но мои родители говорили мне, что она была доброй душой, попавшей в ловушку жизни, которую не заслуживала. Кто-то гнался за вторым шансом, который он так и не смог поймать.

У меня есть только одна ее вещь.

Футболка Radiohead.

И буква, нацарапанная на бирке внутри воротника.

B.

– Все в порядке, клянусь. Я не против прогулки, – уверяю я их.

Что меня действительно беспокоит, так это возможность того, что Джесси увидит Финна, когда подвезет меня, и расскажет моим отцам, что я живу с мальчиком.

– Видишь? Она не против, – умоляет Джесси.

– Неважно. – Дэйв не сдвинулся с места.

– Серьезно? Ты не можешь заставить меня возить ее в мой единственный свободный день.

– Заставлю, если ты хочешь жить под моей крышей без арендной платы, пока не найдешь новое место. – Дэйв бросил ему в лицо слова о том, что у моего брата не все в порядке с жильем.

Джесси выгнал из своей старой квартиры хозяин за неуплату аренды месяц назад. Надо сказать, что мои отцы были не в восторге от того, что их двадцатидевятилетний сын вернулся домой.

Правда, к нему они всегда относились строже, чем к нам с Кэт. Наверное, потому, что Джесси – старший. Каждое решение, которое принимает мой брат, мои отцы тщательно анализируют. У них есть свое мнение обо всем, что он делает, в том числе и о людях, которых Джесси предпочитает окружать.

Они со старшим братом Финна, Броуди Ричардсом, были приятелями некоторое время, когда Броуди еще учился в школе, а Джесси – в колледже. Мои отцы считали, что наличие у Джесси младших друзей означает, что он не готов к взрослой жизни.

В свою защиту скажу, что Джесси никогда не был ребенком.

Почти тринадцать лет ему пришлось самому заботиться о себе, постоянно переезжая из приемной семьи в приемную, пока мы не оказались в одном месте и не обрели свою постоянную семью.

– Извини, парень, это не обсуждается. Ты разбил машину своей сестры, ты ее и вози, – утверждает Дэйв.

Джесси опускается в кресло, на его лице написано поражение.

Это официально...

Мне конец.

***

– Наверное, приятно быть папиной любимицей, – ворчит Джесси, когда мы сворачиваем на Пакстон-авеню, главную дорогу, отделяющую богатых жителей Силвер-Спрингс от остальных крестьян.

Обычно я была бы на седьмом небе от счастья, что брат избавил меня от долгой прогулки, поэтому я делала вид, что не боюсь, что он расскажет моим отцам, что их дочь – большая и закоренелая лгунья.

– Я любимица? – Я насмехаюсь. – Да ладно. Папа продал часть ресторана, чтобы ты могла поступить в колледж. Если кто и является папиным любимчиком, так это ты.

– Любимчик, возможно, плохих решений, – бормочет Джесси, его голос настолько слаб, что я почти не слышу его.

Его слова на мгновение затихают.

– Ты ведь не шутишь, правда?

Джесси вскидывает голову и смотрит на меня на красный свет.

– Когда ты говоришь, что им не следовало тебя усыновлять, – уточняю я, – ты действительно в это веришь.

Молчание встает между нами, как стена, которую мы не можем разрушить. Джесси на секунду задерживает взгляд на мне, как будто хочет что-то сказать, но не знает как.

– Я просто хочу сказать, что они могли бы подумать дважды, если бы знали, в какое дерьмо ввязываются.

Вот оно.

Сколько я себя помню, Джесси чувствовал себя недостойным.

Когда он был маленьким, он смотрел на моих отцов так, будто они перевернули небо и землю в тот день, когда взяли его домой. Он не понимал, как они могли выбрать его.

Люди говорили, что он слишком взрослый, что семьям нужны дети. А не подростки с травмой, которая течет по их венам. Но мои родители не согласились. И с тех пор Джесси каждый день пытается доказать, что они не правы.

Джесси нажимает на газ, как только загорается зеленый свет. Меньше чем через минуту он уже подъезжает к подъезду Финна. Я сжимаю телефон в крепкой хватке, чтобы успокоить нервы.

Если он увидит Финна, все кончено.

Пожалуйста, не будьте дома.

Пожалуйста, не будь дома.

Пожалуйста, не будь...

Нахуй. Мою. Жизнь.

– Что за черт? – услышала я шепот брата, когда он остановился на подъездной дорожке. Две машины – одна черная, другая красная – припаркованы у каменного фонтана.

Полагаю, к Финну приехал друг?

– Спасибо, что подвез. – Я хватаюсь за ручку двери, собираясь убежать, но Джесси одним нажатием кнопки запирает меня изнутри.

– Чьи это машины? – Джесси прищурился. – Мне показалось, ты сказала, что ты там одна?

Придумай какую-нибудь историю, Диа. Что угодно.

– А, это. Там только садовник. И горничная. Они приходят каждое воскресенье.

Внимание Джесси перемещается между мной и машинами.

– Но все остальное время ты одна? – спросил он.

– Да. – От этой лжи у меня болит горло.

Он кивает, не совсем соглашаясь, но уже и не так неуверенно, как минуту назад. Я почти чувствую вкус успеха. Представляю, как Джесси уезжает далеко-далеко отсюда, позволяя мне сохранить эту работу и продолжать копить на машину.

И тут все рушится.

Стеклянная дверь особняка открывается, и из дома выходит мой худший кошмар в тени Теодора Кокса, черноволосого баскетболиста, которого я знаю со школы.

Финн мгновенно замечает машину моего брата и останавливается. Он смотрит на нее некоторое время, а затем направляется к красной машине, припаркованной у входа. Они оба прислоняются к капоту, когда Тео подносит косяк к губам, чтобы затянуться.

Лицо моего брата разлагается в замедленной съемке.

Это не первый опыт общения Джесси с Ричардсами.

Большую часть колледжа он провел в тесном контакте со старшим братом Финна, Броуди, и хотя они перестали общаться много лет назад – он отказался сказать нам, почему, Джесси так и не смог избавиться от кислого привкуса, который оставила во рту эта семья.

– Не скажешь мне, какого хрена он здесь делает? Я думал, он должен был уехать на все лето? – спрашивает Джесси.

Вступай в клуб.

Смирившись со своей участью, я выдавил из себя слабое – Планы изменились.

– Планы изменились? – пролепетал Джесс. –

И это все?

Это все, что ты можешь мне сказать? Мне нужно нечто большее, сестренка.

Я глубоко вздохнула.

– Его выгнали из баскетбольного лагеря, и он появился неожиданно неделю назад. Что я должна была делать?

– Ну, ты точно не должна была врать всем об этом. Какого черта, Диа?

Я сморщилась. – Поставь себя на мое место. Я знала, что если расскажу нашим отцам, они скажут, чтобы я уходила.

– Так и должно быть! Ты хоть представляешь, что это за люди?

– Мне не нужно знать, – огрызаюсь я. – Это два месяца, Джесс. Два месяца, и я уеду. Возможно, я даже уеду раньше, если до этого времени смогу позволить себе машину.

– Нет, черт возьми. Я уже знаю эту семью досконально, а брат Броуди... – Джесси бросает взгляд на Финна, который все еще смотрит на нас издалека. – Он просто ебанутый.

Скажи мне что-нибудь, чего я не знаю.

– Каким бы я был братом, если бы оставил свою сестру на все лето наедине с каким-то мазохистом?

Я открываю рот, чтобы сказать, но обнаруживаю, что цепляюсь за существительное, которое он выбрал.

– Мазохист? – повторяю я.

– Это к лучшему. Я обещаю, что когда-нибудь ты меня поблагодаришь.

– Что значит мазохист? – недоумеваю я. – Типо... он хочет причинять людям боль?

Я знаю, что он жалеет, что сказал это, по тому, как он сжимает зубы и выдыхает негромкое – Неважно. Брось.

Я поднимаю на него бровь.

Мы знакомы?

– Джесс, он представляет опасность для окружающих, да или нет?

– Нет, – неохотно признает мой брат.

Волна вопросов захлестывает меня.

– Значит, он опасен для себя?

Он уже собирается ответить, когда раздается громкий стук в окно со стороны водителя. Мы с Джесси поворачиваем головы влево и видим Финна, стоящего в нескольких сантиметрах от стекла.

Взбешенный, Джесси бросает взгляд в мою сторону и опускает окно, чтобы посмотреть в лицо своему соседу. Я едва успел приготовиться к тому, что сейчас из уст Финна вылетит какая-нибудь глупость, как он говорит: – Извините, что прерываю, сэр. Я просто решил подойти и представиться. Я – Финн. Ваша дочь работает на моего отца.

Когда он протягивает руку Джесси с лукавой ухмылкой, я понимаю, что он подошел только потому, что увидел, что мы в ссоре, и подумал:

«Эй, пойду-ка я сделаю еще хуже».

Джесси даже глазом не моргнул на протянутую ему руку Финна, уставившись на пули в своей голове. Тысячефунтовая тишина тяготит меня, и я чувствую необходимость говорить, пока Джесси не набросился на Финна.

– Он не мой отец, – поправляю я.

– Не притворяйся, что не помнишь меня, сопляк, – обвиняет Джесси, и Финн отступает на дюйм, внимательно оценивая моего брата.

Через несколько секунд его глаза загораются.

– Ни хрена себе, Джесси?

Мой брат не подтверждает свою личность, но его взгляд говорит сам за себя.

– Давно не виделись, чувак, – добавляет Финн.

– Недостаточно долго, – прямо говорит Джесси.

Не обращая внимания на замечание брата, Финн наклоняется вперед и упирается предплечьями в оконную раму. В его взгляде мелькает знакомый отблеск ненависти, когда он замечает меня на пассажирском сиденье.

– Немного молода для тебя, тебе не кажется? – Финн высказывает предположение, вызывающее рвоту.

Джесс разделяет мое отвращение. – О, отвали. Она моя сестра.

Шок сливается с наглостью в глазах Финна.

– Твоя сестра, да?

– Неужели в это так трудно поверить? – Джесси сплюнул.

– Нет, мир тесен, вот и все. – Финн изображает из себя доброго парня: – Ну, тогда не надо представлений. Я оставлю вас двоих, чтобы вы закончили свой... разговор. – Он не смог скрыть улыбку, прекрасно зная, что здесь уместно слово «ссора».

Финн подталкивает себя и начинает уходить, но останавливается в двух шагах.

– О, и нянька?

Наши глаза встречаются на проезжей части.

– С возвращением. – Он дополняет это ухмылкой, которая полна скрытых мотивов.

– Да, ты возвращаешься домой, – заявляет Джесси, как только Финн оказывается на приемлемом расстоянии.

Словно чувствуя, что его план срабатывает, Финн бросает на нас взгляд через плечо, хитро улыбается и жестом приглашает Тео следовать за ним в дом.

– Ты понимаешь, что он сделал это именно для того, чтобы разозлить тебя? – спрашиваю я, как только парни скрываются из виду.

– Ну, это сработало. Поехали. – Джесси заводит машину, и моя рука бросается к замку зажигания.

– Джесс, пожалуйста, мне очень нужна эта работа.

Он пожимает плечами. – Ты можешь найти другую.

– Только не такую хорошо оплачиваемую, – возражаю я.

– Я не доверяю ему, Диа. Он хочет залезть к тебе в штаны.

Я скорее умру.

– И что? Даже если бы он это сделал, неужели ты думаешь, что я позволю чему-то случиться? Да ладно, Джесси, ты же знаешь меня лучше.

Мышцы на его челюсти подергиваются, Джесси откидывается на спинку водительского кресла и долго думает над ответом.

– Я просто хочу дожить до лета, купить машину и забыть, что все это было. Пожалуйста.

Брат молча проводит рукой по своим темным неухоженным волосам, прежде чем выпустить один из своих вздохов «я еще пожалею об этом».

– Черт возьми, ладно, – сдается он.

Он что, только что... согласился?

– Подожди, так ты не собираешься на меня доносить? – уточняю я.

Спустя вечность он говорит: – Нет.

Все, что я могу сделать в ответ, это протянуть руку к брату, чтобы обнять его.

– Спасибо, Джесс. Я у тебя в долгу.

– Но ты будешь держать меня в курсе, понятно? Ты будешь звонить мне, если он попытается что-то сделать, и ты будешь возвращаться домой каждые выходные, без исключения.

– Да, папа, – шучу я, отстраняясь, но Джесси не смеется, ледяные стены вокруг него мгновенно встают на место. – То есть, да.

– А теперь убирайся отсюда, пока я не передумал.

– Принято. – Я киваю и поспешно выхожу из машины.

Джесси следит за мной как ястреб, пока я собираю свой багаж с заднего сиденья, перекидываю ремень сумки через плечо и быстро иду к особняку.

Он не отъезжает от дома до того самого момента, пока за мной не закрывается входная дверь.

Лай – первое, что я слышу, когда вхожу в дом. Я вижу Лекси в ее собачьей постели и улыбаюсь. Она встает, виляя хвостом, и бежит по коридору навстречу мне. Она так взволнована, что чуть не поскользнулась на деревянном полу.

Бросив сумку, я опускаюсь на колени, чтобы поприветствовать ее, и Лекси закидывает лапы мне на плечо. Ее тело виляет влево-вправо, она попеременно лижет мне лицо и лает.

– Кто-то скучал по мне? – хихикаю я. Она так сильно лает, что я едва могу ее погладить, и у меня замирает сердце.

Вскоре Лекси устает от нашего общения и удаляется в гостиную, чтобы вздремнуть. Она кружит несколько раз, прежде чем опуститься на свою собачью подстилку.

Собрав все силы, я снимаю обувь на коврике, беру сумку и направляюсь на кухню.

Я слышу, как там смеются мальчишки, но я сегодня не обедала, и ничто – даже лицо Ричардса – не встанет на пути у меня и запеканки с тунцом, которую я оставила в холодильнике на прошлой неделе.

Как только я вхожу в комнату, разговор становится сухим, и я бросаю взгляд на Финна как раз вовремя, чтобы увидеть, как его улыбка с ямочками сползает с лица. Он продолжает пристально смотреть на меня, словно надеясь, что я выйду за дверь.

Мы находимся примерно в двух секундах от того, чтобы поставить твердую десятку по шкале неловкости, когда Теодор Кокс, которого все в школе прозвали Тео, сдерживает намек на улыбку.

– Я же говорил. – Тео фыркнул, разворачивая руку перед Финном. – Отдай, ублюдок.

Ругаясь под нос, Финн роется в кармане и бросает что-то в лицо своему другу.

Двадцатидолларовую купюру.

Эти мудаки...

Они поставили на то, что я уйду, не так ли?

Они, наверное, думали, что выходка Финна, чтобы разозлить Джесси, станет решающим фактором, а может быть, они думали, что я не приду сегодня после всего того, через что Финн заставил меня пройти на прошлой неделе.

Если честно, большинство девушек не вернулись бы на второй раунд, но большинству девушек не нужна машина. Я готова провести еще пять таких лет, лишь бы не просить своих отцов подвозить меня повсюду, пока я не уеду в колледж.

– Стильно, – бормочу я себе под нос и пробираюсь к холодильнику, чтобы взять тарелку с едой.

Писк микроволновки проносится по кухне как раз в тот момент, когда я открываю дверцу холодильника. Финн поднимается со своего места, чтобы достать то нездоровое дерьмо, которое они едят, но я не обращаю на это внимания. Пока я не роюсь в холодильнике в поисках своей запеканки и не понимаю...

Это не их еда готова.

Это моя.

– Что за... – говорю я и оборачиваюсь, чтобы увидеть, как мальчики поглощают запеканку с тунцом и роются в своих тарелках, словно не ели десятилетиями.

Я замечаю грязный стеклянный контейнер, брошенный в раковину.

Я потратила час на приготовление этого блюда перед тем, как уехать домой на выходные, чтобы не беспокоиться о приготовлении еды хотя бы несколько дней.

А теперь?

Все пропало.

Это было как минимум шесть порций. Вы хотите сказать, что Финн управился со всем этим за два дня?

Как?

Может, он был не один?

– Кто тебе сказал, что ты можешь есть мою еду? – Я в ярости смотрю, как баскетболисты поглощают мою еду.

Ни один из мальчиков не отвечает мне, или даже не смотрит на меня, если уж на то пошло, не торопясь доедать еду, о которой я думала все выходные.

Разозлившись, я подхожу к кухонному острову и бью ладонями по столешнице. Наконец глаза Финна переходят на мои, его лицо по-прежнему остается неразрешимой загадкой.

– Кто сказал тебе вернуться сюда? – Он фальшиво вздохнул. – О, точно, никто.

Сглотнув гнев, забивший мне горло, я медленно вдыхаю, чтобы удержать голодную Диа на поводке – любой, кто ценит свою жизнь, не захочет видеть меня голодной.

Хуже всего, что дело даже не в том, что он съел мою еду, а в ее цене.

Мне пришлось воспользоваться кредитной картой, которую мне дал отец, чтобы оплатить ингредиенты, потому что мистер Ричардс до сих пор не дал мне денег на продукты. Слава Богу, что работа включает в себя «комнату и питание», потому что сейчас у меня на счету около десяти долларов.

В следующую секунду у Тео звонит телефон.

Его глубокий смех разносится по кухне. – Ну вот, вы уже одни. – Он поднимается с табурета и идет к раздвижной стеклянной двери в столовую. – Только не поубивайте друг друга до моего возвращения.

С этими словами Тео выходит на террасу. Тишина окутывает кухню, и хотя мы с Финном не произносим ни слова в течение короткого мгновения, наши глаза говорят о многом.

Никто из нас не отступает.

Первой заговорила я.

– Ты вернешь мне долг или...

– Или что? – Финн выбивает из меня дух, поднимаясь на ноги. – Что, блядь, сиделка? Ты опять собираешься меня шантажировать?

Он переходит на мою сторону кухни, прежде чем я успеваю моргнуть. Он все ближе. И еще ближе. Ладно, уже достаточно близко, хочу сказать я, но моему соседу явно наплевать на личное пространство, потому что он продолжает надвигаться на меня.

Я рефлекторно отхожу в сторону, но мне не хватает скорости. В следующую секунду он прижимает меня спиной к закрытой кладовке, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы.

– Позволь мне сказать тебе, чего мы не будем делать. – В его словах нет и следа угрозы. Он больше не пытается меня напугать. Он констатирует факты. – Мы не будем притворяться, что у тебя есть какие-то гребаные рычаги влияния на меня, когда совершенно ясно, что твой брат понятия не имел, что я вернулся из лагеря.

Блядь.

– Я также готов поспорить на почку, что твои родители не знают, что их маленькая девочка живет одна с мальчиком, не так ли? – Его дыхание щекочет мне щеку.

Мой рот открывается от его предположения, но я зажимаю его, отказываясь дать ему ответ. Только, похоже, ему это и не нужно, потому что он насмехается.

– Я так и думал.

– Это ничего не меняет, – кривлюсь я.

– Ты хочешь знать, что я думаю? – Он накручивает прядь моих черных волос на свой указательный палец. – Я думаю, что это все меняет. Я думаю, это значит, что мне не нужно быть с тобой милым или притворяться хоть на одну гребаную секунду, что я хочу, чтобы ты была здесь. Более того, мне даже не придется больше беспокоиться о том, что твоя стукаческая задница сдаст меня.

Я пытаюсь придумать сотню контраргументов, но не могу найти ни одного.

Потому что он прав. Он загнал меня в угол – метафорически и буквально. Возможность того, что я расскажу Ксавьеру Эмери о том, что Финн переспал с его девушкой, была моим единственным преимуществом. Без этого Финн может свободно вернуться к своим прежним делам.

– Так почему бы нам не заключить сделку? – Он отпускает мои волосы.

Я уже перестала дышать как нормальный человек.

– Ты не говоришь моему лучшему другу, что я знаю, какая на вкус киска у его девушки, а я не говорю твоим родителям, что их дочь – грязная, блядь, лгунья, как тебе такой вариант?

Я долго молчу, пытаясь и не пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце.

– Договорились? Или мне нужно позвонить твоему папе?

Я делаю вид, что думаю об этом, прекрасно понимая, что сейчас у меня нет никаких шансов.

Он становится нетерпеливым. – Последний шанс, Гем.

Сердце пульсирует в мозгу, и я нарушаю одно из главных правил Голливуда:

Никогда не веди переговоры с террористами

. Конечно, Финн не террорист, но, клянусь, сейчас, когда эти безжалостные глаза наблюдают за мной, как будто он намерен поджечь мой мир и танцевать на пепелище...

Он чертовски похож на террориста.

– Договорились, – задыхаюсь я и отталкиваю его.

Он едва успевает отступить на шаг, и я протискиваюсь мимо него к лестнице, проклиная урчащий желудок.

– О, и Гем? – окликает он секунду спустя.

Он никогда не вспомнит, в честь какого драгоценного камня меня назвали, не так ли?

Я останавливаюсь на месте, но не смотрю на него.

– Мой друг Тео поживет у нас некоторое время.

Я не издаю ни звука.

–

Если только

... у тебя нет с этим проблем? – интересуется он.

Он проверяет меня.

Проверяет, знаю ли я, где мое место.

Мне хочется обрушить на него адский дождь, но я знаю, что не могу отказаться. Вернее, могу, но это ничего не даст. Теперь у меня короткий конец палки. Если я настучу на него, он может потерять своего лучшего друга – это его разозлит, но парень явно никого не любит, так что он это переживет, но если он настучит на меня?

Я могу потерять доверие родителей, а после всего, что мои отцы сделали для меня, начиная с того, что вырвали меня из ужасного дома в младенчестве, и заканчивая тем, что дали мне прекрасную жизнь, я не могу этого пережить.

– Ладно, – ворчу я.

И тут он бросает на меня взгляд. Взгляд, от которого кровь в моих жилах превращается в лед. Его глаза по-прежнему полны ненависти, презрения и обиды, но на этот раз...

На этот раз в них появился проблеск интереса.

Капля любопытства, которой раньше не было. Он смотрит на меня, как на бомбу замедленного действия, которую он наконец-то знает, как взорвать. И когда я поднимаюсь по лестнице со своим багажом, я понимаю...

Меня ждет худшее лето в моей жизни.