Глава 5

Даймонд

Тот, кто придумал подход «убей их добротой», просто гений.

Конечно, доброта ни черта не помогала моим детсадовским хулиганам, но она работает с самовлюбленными, греховно сексуальными богатыми детьми, и этого мне вполне достаточно.

Прошло целых три дня с тех пор, как я переключила внимание на Финна и стала маленькой Мэри Саншайн. Как бы мне ни нравилось наблюдать за тем, как мальчики потеют, я не могла вынести ни секунды такой жары и в конце концов удалила код.

Результат?

Больше никаких шалостей.

Даже ни одного язвительного комментария.

Ну, Финн, конечно, заклеймил все в доме своим именем на малярном скотче, потому что все знают, что Финн Ричардс – образец здравомыслия, и неприятные взгляды все еще остаются обычным делом, но я могу вытерпеть несколько взглядов, если это означает, что он позволит мне спокойно выполнять свою работу.

Я удивительно благодарна за то, что Тео живет с нами. Я не могу представить, что останусь одна с Финном на целый день, и Тео говорит мне реальные слова, а не закатывает глаза и уходит каждый раз, когда я захожу в комнату.

Я понимаю, что, скорее всего, Тео добр ко мне только потому, что я его кормлю, но должна признать, что наш маленький распорядок дня мне нравится.

Это процесс «полоскания и повторения»: Я готовлю еду для себя, чтобы оставалось много остатков, бросаю их в холодильник, а когда возвращаюсь, еды уже нет.

Тео достаточно порядочен, чтобы время от времени благодарить меня, но Финн? Я буду на смертном одре, прежде чем ему удастся произнести слова благодарности.

Уже девять утра, когда мы с Лекси вместе спускаемся по лестнице. Было довольно трудно игнорировать ее плач у моей двери каждую ночь, поэтому я сдалась и впустила ее. Теперь она спит в моей кровати, покидая меня только утром, когда я открываю дверь.

Как только мои ноги ступают на пол, я слышу шарканье в холодильнике. Должно быть, Тео доедает остатки вчерашней еды.

– Черт возьми, Ричардс. Ты съел последний кусок пиццы. – Я узнаю голос Тео и останавливаюсь, чтобы подумать.

Вчера мне не хотелось готовить, а мистер Ричардс наконец-то перевел мне деньги на еду, и я заказал на ужин большую пиццу с дополнительными оливками, чтобы позлить Финна.

Он сказал мне, что ненавидит оливки, пока я делала заказ, потому что знал, что в итоге они с Тео доедят ее. Он даже сказал, что если на пицце будет хоть одна оливка, он к ней и пальцем не прикоснется, но, видимо, он ее съел?

В каком мире это имеет смысл?

Загнав эту мысль в дальний угол сознания, я направляюсь на кухню с взволнованной Лекси на хвосте. Первое, что я вижу, когда вхожу – это Тео, роющийся в холодильнике, а затем Финн в черной футболке и джинсах, прислонившийся к кухонной стойке со скрещенными руками.

Он выглядит до смешного сексуально, но я не обращаю на него внимания, сосредоточившись на единственном парне в этой комнате, который относится ко мне как к человеку.

– Доброе утро, – говорю я Тео и наблюдаю, как Лекси бросается к Финну, желая, чтоб ее погладили, что Финн и делает без раздумий.

Может, я ей теперь и нравлюсь, потому что я много раз в день беру ее на прогулку, но я точно знаю, что никогда не смогу превзойти Финна в ее глазах. Только несколько ночей назад она плакала у моей двери, потому что Финн не пустил ее в свою комнату.

Это то, как светится его лицо, когда он видит ее, как он сосредоточен на ее нуждах.

Невозможно отрицать, что он любит ее.

Тео приветствует меня взмахом подбородка, а Лекси отходит от Финна, чтобы найти свою миску с едой у входа. Я иду к эспрессо-машине. Проблема в том, что Финн вернулся в прежнее положение – скрестив руки, прислонившись к стойке и загораживает доступ, как чертова кирпичная стена.

– Подвинься, – говорю я прямо, но чувствую, как моя уверенность уменьшается, когда его холодные глаза устремляются на меня.

– О, я тебе мешаю? – дразнит он с маленькой, коварной ухмылкой, которую мне хочется смахнуть с его лица.

– Да. – Я нервно сглатываю и жду, что он отойдет в сторону.

Вместо этого он пристально смотрит мне в лицо, прижимается губами к моему уху и удовлетворенно произносит: – Хорошо.

Я должна была бы раздражаться, даже злиться, но все, о чем я могу думать, это о том, как близко он сейчас ко мне. Его дыхание бьется о мочку моего уха, а по позвоночнику ползут мурашки. Интересно, каково это, когда его рот всасывается в мою шею, отмечая меня всю...

Что это было, черт возьми?

Я срываюсь с места и отступаю на дюйм, чтобы вернуть себе самообладание. Он просто сумасшедший, если думает, что может стоять на пути у меня и моего утреннего кофе.

– Двигайся. Я больше не буду просить.

Он игнорирует меня, смачивает рот, проводя языком по нижней губе, и мои глаза следят за этим движением.

– Ладно. – Я хмыкаю, решив, что еще слишком рано планировать убийство.

От размышлений меня отрывает сигнал тревоги.

Тео выхватывает из кармана телефон.

– Черт, у меня собеседование через десять минут. Позже свидимся.

Не успеваю я опомниться, как он уже выходит за дверь. Через несколько секунд мы слышим, как его красная машина выезжает из подъезда. В этот момент на телефон Финна приходит сообщение, и он достает его из кармана. Я улавливаю его ухмылку, когда он видит отправителя.

Сообщение о звонке от шлюхи.

Это опять Бри?

Не твое дело, Диа.

Он быстро достает из кармана ключи и идет к двери.

– Эй? – Я тенью следую за ним к подъезду.

Открыв дверь, он оглядывается на меня.

– Почему ты ее съел? – спрашиваю я.

Он хмурится. – Что съел?

– Пиццу. Ты сказал, что ненавидишь оливки.

Он сдерживает улыбку в тот момент, когда эти слова вылетают из моего рта.

– Я солгала. Я знал, что если скажу тебе, что ненавижу оливки, ты закажешь именно её.

У меня перехватывает дыхание, но он выходит из дома прежде, чем я успеваю отреагировать. Парень играл со мной, как с чертовой марионеткой.

Хитрый ублюдок.

Язык Лекси, проведенный по моей ладони, возвращает меня к реальности, и я глажу ее по макушке, а она прижимается щекой к моей ноге.

– Я иду в душ. Потом мы пойдем гулять, хорошо? – спрашиваю я, как будто она меня понимает. Я уже на полпути к ванной комнате наверху, соединенной с моей спальней, когда на мой телефон приходит сообщение.

С неизвестного номера.

Неизвестный

номер

: Я немного изменил обстановку в твоей ванной. Подумал, что тебе не помешает больше места на столе. Не за что.

Это Финн.

Должен быть.

И, судя по вою сирен в моей голове? Он сделал гораздо больше, чем просто «изменил обстановку» в моей ванной. Пульс ускоряется, я взбегаю по лестнице и распахиваю дверь в ванную.

Тумба, где вчера лежали мои вещи, полностью убрана. Как я могла это пропустить? Подождите, я же пользовалась ванной внизу сегодня утром? Я кривлюсь, когда замечаю, что сиденье унитаза поднято, и бегу к нему.

Все на месте.

На дне унитаза.

Моя косметичка, выпрямитель для волос, резинки для волос, дорогой крем для лица, даже моя гребаная зубная щетка. Злость закипает в моем животе, когда я закатываю рукава, чтобы выловить свои вещи.

О, началось.

***

В доме Ричардсов девять спален. Девять спален, и я был в каждой из них. Во всех, кроме одной.

– Что случилось? – спрашиваю я Лекси, которая вот уже десять минут плачет перед матовыми французскими дверями на втором этаже. За последние три дня я дважды находила ее здесь, когда она часами напролет скулила у двери.

Это единственная комната, в которую я не заходила, когда проводила экскурсию по дому. Финн наклеил на дверь не слишком приветливую табличку, и я не хотела навлекать на себя его гнев после того, как он использовал мою одежду в качестве удобрения для газона.

Любопытство овладело мной, и я оторвала листок бумаги, который мой милый сосед приклеил к двери.

Как попасть в эту комнату за один простой шаг.

Шаг первый: Не входить.

В любой другой день я бы прислушалась к его предупреждению, но я только что потратила час на дезинфекцию своих вещей после того, как вытащила их из унитаза, и чувствую себя мстительной.

Я нерешительно дергаю за черные ручки и задыхаюсь, когда двери со скрипом открываются. Лекси вбегает в комнату, и миллион сценариев, которые я придумывала, с треском обрываются.

Я ошиблась.

Это не спальня.

В центре комнаты стоит внушительный дубовый письменный стол, на нем – швейная машинка и горстка контейнеров для хранения. Стена, обращенная к входу, выкрашена в великолепный кремовый цвет, и на ней закреплен органайзер для украшений в деревенском стиле.

С крючков органайзера свисают разноцветные ожерелья, браслеты и кольца, а справа от меня к стене прикреплен стеллаж для рулонов ткани.

Швейная мастерская освещена солнечными лучами, проникающими в окно в конце рабочего дня, а частички пыли в воздухе видны невооруженным глазом. По внешнему виду видно, что в комнате поддерживается чистота на протяжении многих лет, но я не удивлюсь, если горничная была здесь последним человеком.

Я прохожу вглубь комнаты, впитывая воспоминания, которые, как я знаю, мне не принадлежат, и провожу подушечками пальцев по тканевым рулонам на стене.

На каждом рулоне выгравирована маленькая буква.

Н.

Н, как...

Нора Ричардс?

Я знаю, что мне не следует здесь находиться. Если Финн найдет меня в кабинете своей матери, я буду как бы мертва, но есть что-то завораживающее в моменте, застывшем во времени.

История, которую можно перечитывать еще долго после того, как она закончилась.

Интересно, какой она была матерью, была ли это ее работа или просто хобби, сделала ли она серебряную цепочку, которую ее сын никогда не снимает.

В контейнерах на ее столе лежат кусачки, драгоценные и полудрагоценные камни, застежки. Все инструменты, необходимые для изготовления украшений.

Оглянувшись, я вижу Лекси, устроившуюся на бархатной собачьей подстилке у окна. Для нее это выглядит естественно, как привычка, от которой она так и не отвыкла. От мысли о том, что она лежала там, пока мама Финна работала все эти годы, у меня сжимается грудь. Я чувствую себя самозванкой, когда сажусь на ее кожаный офисный стул. Как будто я попала в ловушку сна, от которого она так и не смогла проснуться.

Но мои отцы всегда говорили мне, что даже из самых разрушительных историй можно создать что-то прекрасное. Поэтому, с замиранием сердца, я тянусь к контейнерам, стоящим на столе миссис Ричардс, снимаю одну за другой крышки...

И начинаю творить.

***

Часы показывают 11:20 ночи, когда я выхожу из душа Финна.

Я была дома одна с самого утра, когда мальчики ушли, и не собиралась упускать возможность принять душ в самой большой и красивой душевой в доме. И кого волнует, что этот душ соединен со спальней Финна?

В спешке я вытираю тело и волосы полотенцем, затем надеваю пару шелковых шорт и свободную футболку. Я уже собираюсь выйти из ванной, когда замечаю на тумбочке браслет из черного оникса, на изготовление которого потратила несколько часов.

Я носила его с собой с тех пор, как закончила работу.

Сначала я не знала, что с ним делать. Я с трудом представлял, как буду носить его, зная, что ни один из материалов не принадлежит мне. Но потом я поняла, что это вполне логично для Финна.

Это он потерял свою маму.

Может быть, таким образом он сможет носить частичку ее с собой?

Я даже не уверена, почему я сделала этот браслет.

Я вошла в кабинет Норы Ричардс с намерением причинить боль Финну, а вышла оттуда с непреодолимой грустью по нему. К тому же было бы не так уж и странно, если бы я сделала ему подарок, учитывая мою новую мантру «убивай их добротой».

Я надела браслет на запястье, чтобы напомнить себе, что подарю его Финну, когда увижу его в следующий раз, и начала оборачиваться...

– Какого черта ты себе позволяешь?

Я вскрикиваю от удивления, роняя мокрое полотенце на кафель в ванной. В дверях ванной стоит угрюмый Финн, в его жестком взгляде – кинжалы и пули с ядом.

– Я... – Слова не поддаются.

– Ты что? – сухо говорит он.

Возьмите себя в руки.

– На что это похоже, умник? Я принимала душ, – отвечаю я. Знакомый с нашими препирательствами Финн вскидывает бровь и ухмыляется.

– Я знаю, что ты делала, Гем. Я хочу знать, почему.

Гем...

Я бы хотела, чтобы он перестал меня так называть.

Иногда, как сейчас, это звучит мило.

Даже ласково. Как будто это могло бы быть «нашей фишкой», а не тем, чем оно является на самом деле. Напоминание о том, что он не удосужился запомнить мое имя.

Я подняла руки вверх. – У тебя лучший душ в доме. Подай на меня в суд.

Прислонившись плечом к дверному проему, Финн окидывает меня взглядом, и мои руки покрываются мурашками. Я полагаю, что он ищет идеальное оскорбление, чтобы бросить его мне в лицо, пока он не пожимает плечами.

– Как скажешь.

Как скажешь?

Я не позволяю себе раздумывать над этим и протискиваюсь мимо его широкой фигуры, чтобы выйти из ванной. Едва сделав два шага, я вспоминаю, что оставила полотенце на полу, и оборачиваюсь.

У Финна, похоже, сработал тот же рефлекс, потому что мы оба одновременно потянулись к полотенцу, и наши пальцы на долю секунды соприкоснулись. Пульс учащается, я убираю руку, забирая с собой использованное полотенце, и смотрю на него.

Он тоже смотрит на меня.

Жестоко

.

Только...

Он смотрит не на мое лицо.

А на черный браслет на моем запястье.

***

Финн

Я всегда знал, что няне не хватает здравого смысла.

Любая, у кого есть хоть капля мозгов, убежала бы в горы в тот день, когда я бросил ее вещи в фонтан с водой. Но когда я вижу черные камни на ее запястье, невинный взгляд ее глубоких карих глаз...

Я понимаю, что все гораздо хуже, чем я думал.

Ей не просто не хватает здравого смысла.

Ей также не хватает элементарной человеческой порядочности.

– Какого черта? – Мой голос трещит от смеси гнева и отвращения, но в нем еще и щепотка боли, которую я хочу задушить до смерти.

Гем отшатывается на шаг назад от моих слов, и я наблюдаю, как это проникает в ее сознание. Осознание того, что она нарушила все мои правила и границы.

И пути назад нет.

– Так, я... я наткнулась сегодня на кабинет твоей мамы и... я сделала это для тебя. – Ее голос дрожит, она снимает браслет со своего запястья и протягивает его мне.

Я мгновенно краснею.

– Ты трогала ее вещи? – Я сплюнул, но это прозвучало как вопрос. Я в шоке, в неверии. Такое ощущение, что она только что обрушила на меня огромную гребаную бомбу.

Она. Трогала. Ее. Вещи.

Я переключаюсь на автопилот, мои пальцы сжимают браслет и с силой вырывают его из ее руки. Я бросаю его через холл с такой силой, что няня вскрикивает.

Ее грудь вздымается и опускается, она пытается говорить. – Я просто... Я подумала, что тебе будет приятно иметь что-то из ее вещей.

Я почти смеюсь.

Моя мама оставила мне много вещей, когда умерла.

Посттравматическое стрессовое расстройство, кошмары, бесконечное чувство вины.

Но мне точно не нужен браслет, сделанный незнакомцем.

Она начинает отходить, но я останавливаю ее, беру за запястье и притягиваю к себе. Самое ужасное, что я знаю, что она хотела сказать что-то хорошее. Она так полна света, доброты, хороших намерений. Но сейчас, когда ее грудь прижата к моей, я хочу высосать ее досуха.

Так, так, блядь, сильно.

Я хочу нагнуть ее и погрузиться в нее до тех пор, пока она не скажет мне, как ей жаль, заставить ее умолять, плакать от удовольствия, когда она кончает и ненавидит себя за это.

Я немного сдвигаю бедра, чтобы она не почувствовала, какой я твердый, но я уверен, что она все равно это почувствует, потому что на секунду перестает дышать.

Черт.

Эта девушка – мой худший кошмар.

То, что я ненавижу так же сильно, как и жажду.

– Ты думаешь, я был груб с тобой? – шокирующе произношу я.

Она тяжело сглатывает.

– Думаешь? – настаиваю я.

Неровно выдохнув, она кивает.

– Тогда попомни мои слова: если ты еще раз переступишь порог этого кабинета, я сделаю так, что все, что я делала с тобой с тех пор, как ты здесь появился, покажется тебе чертовой детской забавой.

Она больше не смотрит на меня, а мне нужны эти глаза.

Мне

нужно

знать, что творится у нее в голове.

– Поняла? – Я сжимаю зубы и поднимаю ее подбородок указательным пальцем. В уголках ее глаз начинают скапливаться слезы, и это заводит меня еще сильнее.

Черт, не может быть, чтобы она этого не чувствовала.

Мы остаемся так на долгие секунды, заглядывая друг другу в душу. Пока, наконец, она не произносит слабое, едва слышное: – Поняла.

В следующее мгновение она отталкивает меня от себя.

Я слышу, как она бежит по коридору, а вдалеке хлопает дверь ее спальни. На мгновение сегодня я подумал, что, может быть, со временем я смогу смириться с присутствием этой девушки в моем доме, в конце концов...

Спойлер?

Я ошибся.