Глава 6

Даймонд

С того дня, как я переехала в этот дом, я слышала плач Лекси три раза. Первый раз, когда она плакала у двери спальни Финна, а затем у моей ночью, чтобы ее впустили.

Второй – когда она часами стояла перед кабинетом Норы Ричардс, а третий...

Третий –

сейчас

.

Сонливость навалилась на меня, я застонал и похлопал по матрасу в поисках Лекси.

Ее здесь нет.

Странно?

Она всегда

спит в моей постели.

Мои глаза закрыты, и мне требуется сверхчеловеческая сила, чтобы разлепить веки. В комнате темно, и я проверяю свой телефон, чтобы увидеть, что сейчас 3:00 утра. В доме тихо, за исключением воплей Лекси вдалеке.

Протирая глаза, я сажусь в кровати и прислушиваюсь.

Я никогда не слышала, чтобы Лекси так плакала.

В ее вое чувствуется отчаяние,

беда

, и я понимаю, что что-то не так, когда замечаю небольшую щель в двери моей спальни. Она сама выбралась наружу.

Но почему?

Беспокоясь, я поднимаюсь с кровати, сую ноги в тапочки и выхожу в коридор. Я должна поверить, что никто больше этого не слышал?

Тео я могу поверить.

Он спит в одной из гостевых спален на втором этаже, достаточно далеко, чтобы его не разбудили, но Финн должен быть на ногах и искать ее. Где же он, черт возьми?

Все еще расплывчатое зрение, я иду на шум. Повернув за угол, я с облегчением вздыхаю и вижу Лекси у двойных деревянных дверей в конце коридора.

Я знаю, куда ведут эти двери, и не могу понять, почему она плачет перед пустой библиотекой.

– Лекси, что случилось? – тихо говорю я и подхожу к ней.

Она бежит ко мне, как только видит меня. Я глажу ее по макушке, и она едва позволяет мне это сделать, а ее плач становится все громче, она ведет меня обратно к двери и снова лает.

Она пытается мне что-то сказать.

Вопрос в том, что именно?

– Все хорошо, детка. Ты в порядке, – говорю я ей, надеясь, что это не ложь, и тянусь к дверной ручке.

Мне кажется, что у меня будет сердечный приступ, когда я открою дверь...

Первый инстинкт – закричать, когда я вижу его, но голос в голове приказывает мне не издавать ни звука. Он стоит в открытом окне с бутылкой спиртного в руке и молча смотрит в пустоту под собой.

Мы находимся на самом верхнем этаже.

Что, если он упадет?

Или, что еще хуже, если он прыгнет?

Лекси бежит к хозяину, чтобы проверить его. Как она догадалась, что он в беде, я никогда не пойму. Он не сводит с Лекси глаз, не обращая внимания на ее лай, тупо глядя в ночь.

Диа, скажи что-нибудь!

– Финн? – Мой голос срывается на его имени. – Что... Что ты делаешь?

Это первые слова, которые я произнесла с ним с той ночи, когда он выбросил мой браслет.

Прошло два дня после того, как он набросился на меня, и мы сделали из игнорирования друг друга настоящую работу. Я не переставала думать о его руке, сжимающей мое запястье, о его глубоких, бездушных глазах, впивающихся в меня.

И как он прижимался к моему бедру.

Боже

...

– Финн? – повторяю я, когда он не отвечает. – Ответь мне, или я вызову полицию.

И тут он смеется.

Он смеется, черт возьми.

Это прозвучало по-настоящему, и я не знаю, что сказать по этому поводу, пока он не откинул голову назад и не посмотрел на меня через плечо. На его злобном рту появилась едва заметная улыбка.

– Расслабься, я не собираюсь прыгать, – это все, что он говорит, прежде чем вернуться к наблюдению за звездами.

– Отлично, тогда ты не будешь возражать против того, чтобы отойти от окна. – Я перехожу к делу, но он не реагирует.

Через несколько секунд я повторяю попытку.

– Отойди от окна, Финн.

На этот раз он оглядывается на меня, и наши глаза встречаются через всю комнату.

–

Пожалуйста

, – умоляю я, и у меня ужасно болит горло.

Он на мгновение задумывается и пожимает плечами. – Хорошо.

Я не могу ни дышать, ни думать, ни говорить, наблюдая, как он садится на место, где стоял вначале, и его ноги болтаются в пустоте.

– Говорю тебе, ты не узнаешь, что такое глоток свежего воздуха, пока не попробуешь это, – говорит он так, словно то, что я застал его стоящим у открытого окна в три часа ночи –

это нормально.

Лекси, которая по-прежнему следит за своим хозяином как ястреб, похоже, решает, что ситуация под контролем, и ложится на пол рядом с ним.

Что касается меня, то я потерял дар речи.

– Ты собираешься что-нибудь сказать или будешь наблюдать за мной всю ночь? – дразнит он, когда мое молчание становится слишком громким, чтобы ему нравиться.

– Ты можешь упасть. – Констатирую я очевидное.

В ответ он насмехается.

– И это было бы трагедией, верно?

– Может, ты просто слезешь с этого чертова окна? – Я ворчу.

Раздраженный, Финн хмыкает. – Иди сюда.

Мое сердце начинает колотиться, но я скорее пойду на кардиограмму, чем признаю, что причина в нем.

– Ч-что?

– Иди сюда. – Он жестом предлагает мне подойти ближе.

Я так и делаю, мои шаги нерешительны, а ноги шатаются. Я дрожу, когда подхожу к нему, резкий порыв ветра треплет мою одежду.

– Смотри, – приказывает он. – Это не так высоко, как ты думаешь. – Он показывает на пустоту под ногами. Его опьяняющий одеколон заполняет мои ноздри, когда я приближаюсь к нему, чтобы заглянуть через его плечо.

Волна тошноты мгновенно накрывает меня. Я не знаю, что он принимает, но у нас очень разные определения понятия «не так уж высоко».

– Ты понимаешь, что я не уйду, пока ты не слезешь с окна?

Он лениво ухмыляется.

– Тогда придвинь кресло, потому что в ближайшее время ты не собираешься ложиться спать.

С этими словами он указывает на кожаный диван у одного из высоких книжных шкафов в библиотеке. Чувствуя на языке вкус поражения, я прохожу к дивану и опускаюсь на подушку.

Не понимаю, как он может сидеть в футболке, когда ночной ветерок обдувает его. На мне треники и свитер с длинным рукавом, украденный у брата, и я

замерзаю.

Тысяча вопросов захлестывает меня, когда я вижу, как он опрокидывает обратно бутылку с выпивкой, которую поставил на оконную раму.

– Ты пьян? – спрашиваю я.

– Нет.

– Ты дурак?

Он смеется. –

Наверное

.

На нас опускается тишина.

– Я хотел извиниться. – Его глубокий голос прорезает воздух.

Я правильно расслышала?

Я поднимаю взгляд на него, но он не смотрит на меня, его взгляд устремлен в ночь.

– Ты можешь повторить это еще раз? Я не записывала, – поддразниваю я.

– Я хотел извиниться. – Он замирает и смотрит на меня. –

Ты поняла?

Смех поднимается у меня в горле, но я молчу из самоуважения. Я не должна смеяться над его шутками. Я еще не забыла, что он сделал со мной после того, как я отдала ему браслет.

– Я не должен был выходить из себя два дня назад. Прости меня. – Он выдохнул.

– Во что бы то ни стало, продолжай, – говорю я.

Он сдерживает улыбку. – Боюсь, что это все, что ты получишь.

Я знаю, что мы шутим, но в этот момент я почти жалею, что не записал его. Никто никогда не поверит, что Финн Ричардс извинился передо мной, домоправительницей, от которой он пытался избавиться с самого первого дня.

– Мне тоже очень жаль, – признаюсь я. – Моя биологическая мать умерла, когда я была еще ребенком, и у меня осталась только одна ее вещь. Если бы кто-то к ней прикоснулся, я бы сошла с ума...

Я смотрю, как он закидывает ноги внутрь.

Он прислонился спиной к оконной раме, одна его рука лежит на колене, правая нога подтянута к груди, а другая свисает на бок.

Блять, он великолепен.

Лунный свет падает на правую сторону его лица, очерчивая татуированные бицепсы и безупречные черты. Его темно-каштановые волосы в вечном беспорядке, пряди каскадом спадают на глаза.

– Что это? – спрашивает он. – Вещь, которая у тебя от мамы?

– Старая футболка Radiohead с текстом песни «Creep» на ней.

Финн слегка кивает.

– Это никогда не проходит, не так ли? – Он снова уставился в пустоту.

– Что?

Его лесные глаза снова обратились к моим. – Эта чертова пустота.

Я мгновенно уловил суть.

– Она проходит, – не соглашаюсь я. – Но только когда ты готов отпустить.

Он ничего не говорит.

– Готов ли ты? – спрашиваю я и тут же жалею, что не могу взять свои слова обратно. Мои слова словно пронзили его до глубины души. Я вижу, как в его взгляде вспыхивает ярость, и он опускает глаза.

– Есть кто готов? – пробормотал он.

Прежде чем я успеваю ответить, его телефон пикает сообщением, и он достает его из кармана. Уже три часа ночи. Кто может писать ему в три часа ночи?

Мне приходит в голову.

Девушка, кто же еще?

Может быть, та же самая девушка, что и в прошлый раз? Его взгляд бегло пробегает по экрану, и он, не отвечая, кладет телефон обратно в карман.

– Вызывают на свидание? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами. – Не уверен, что это можно считать звонком на свидание.

Кто же это такая?

Его особенная подруга?

– Полагаю, ты говоришь о Бри?

– Любопытно? – поддразнивает он.

–

Очень

. – Я признаю это.

Он слегка усмехается, похоже, удивленный моей откровенностью.

– Не оставайся здесь из-за меня. Во что бы то ни стало, идите к ней.

Он делает паузу.

– С чего ты взяла, что я хочу снова трахнуть Бри?

Кроме того факта, что она стройная, безумно красивая рыжеволосая богиня? Ну и ну, Финн, я не знаю.

– Эй, я не осуждаю. – Я фыркнул, мой желудок забурчал. – Просто... Насколько я знаю, принятие правильных решений – это не совсем твоя сильная сторона.

Я жду, что он поставит меня на место, как сделал это два дня назад, но вместо этого он хватает бутылку виски, которую, вероятно, нашел в тайнике своего отца, и делает долгий глоток.

Опустив бутылку, он обращается ко мне.

– Почему бы тебе не сказать то, что ты действительно имеешь в виду?

Я принужденно смеюсь. – Что именно?

– Ты хочешь знать, почему я это сделал.

И вишенка на верхушке?

Он прав.

– Давай, спроси меня, – бросает он вызов, не отрывая от меня взгляда. Мои мысли совершенно выбились из колеи, я прочистила горло и уступила его просьбе.

– Хорошо. Почему ты переспал с Бри?

Он молчит несколько секунд.

– Потому что я мог.

У меня перехватывает дыхание.

– Я сделал это, потому что если я не могу добиться уважения собственного отца, а он может, то, будь уверена, я заберу все остальное.

Он говорит о Ксавье Эмери, не так ли?

Что-то ломается в его глазах.

Что-то, чего он никогда не хотел, чтобы я видела.

Я теряюсь в словах, отчаянно пытаясь осмыслить его признание. К счастью, он, похоже, не ждет ответа, потому что отпивает еще один глоток виски и вытирает рот тыльной стороной ладони.

– Я переспал с девушкой своего лучшего друга, чтобы отомстить за то, что он даже не собирался делать, – добавляет он. – А теперь скажите мне, что это не самая хуевая вещь, которую ты когда-либо слышала...

Это одна из самых отвратительных вещей, которые я когда-либо слышала.

Это мерзко.

И ужасно.

И непростительно.

Так почему же меня это не возмущает?

Почему я не ужасаюсь?

Если уж на то пошло, его бессердечное предательство делает его еще более интригующим для меня. Я хочу знать, как работает его мозг, что случилось с ним в тот день на озере. Почему ему так необходимо убеждать себя в том, что он проиграл.

Но главное, я хочу увидеть, как далеко он сможет зайти...

Прежде чем весь мир тоже поверит в это.

– Самое ужасное, что я готов за него пулю поймать. – Финн горько рассмеялся. – Я бы умер за него. Он мне как брат. И все же... какая-то часть меня его ненавидит.

Меня охватывает желание задать ему вопрос.

Но я боюсь его ответа.

Я не свожу глаз с потолка, стремясь наполниться мужеством, пока не понимаю, что у меня, возможно, нет выбора, кроме как получить его в жидком виде.

– К черту, – шепчу я себе и поднимаюсь на ноги.

Я направляюсь прямо к Финну, сидящему на окне, и вырываю у него из рук бутылку виски. Его глаза увеличиваются при виде моей инициативы, но он молчит, наблюдая, как я отступаю к кожаному дивану. Я никогда раньше не пила крепких спиртных напитков. Однажды на свадьбе моей тети я пила фруктовое вино, но больше я ничего не пробовала.

Не то чтобы я не хотел пить.

Просто никогда не было возможности.

Авина не очень любит пить из-за травмы, которую она пережила в детстве, и я вряд ли смогу понять, что сыплю соль на ее рану.

Виски, словно лава, течет по моему горлу, и у меня срабатывает рвотный рефлекс. Капля спиртного вытекает из бутылки и скатывается мне в рот. Финн наблюдает за этим, следя глазами за моим большим пальцем, которым я вытираю излишки алкоголя с нижней губы. Затем он зажимает свою губу между зубами.

И я перестаю дышать.

Нет, я, наверное, сошла с ума.

– А я? – Я набираюсь смелости и говорю.

Он вскидывает бровь, желая, чтобы я продолжала.

– Почему ты меня ненавидишь? Точнее, почему ты ненавидишь все?

Его ответ незамедлителен. – Я не ненавижу все.

Я фыркнула. – Назови мне хоть одну вещь, которую ты не ненавидишь.

Он не отвечает сразу, отталкивается от подоконника и забирает у меня стеклянную бутылку. Он заговорил только тогда, когда снова занял свое место у окна.

– Я еще вернусь к тебе с ответом на этот вопрос.

Я вздохнула. –

Я в шоке.

Я решила, что наш разговор пошел на спад, пока он не добавил: – А я, между прочим, этого не делаю.

– Что не делаешь?

– Ненавижу тебя. Я не ненавижу тебя, – уточняет он.

Его выходки, резкие слова и неприятные взгляды заставляют задуматься.

– Тогда почему ты так ужасно ко мне относишься?

Наступившая тишина гуще, тяжелее, чем любая другая, которую я когда-либо переживала. Финн вскидывает голову и смотрит в открытое окно, теряясь в ночном небе, прежде чем прошептать правду, которая, как я думала, никогда не придет.

– Потому что ты – это все, что она хотела бы от меня.

На мгновение я растерялась.

Но быстро все становится ясно.

Он говорит о своей маме, не так ли?

– Черт возьми, ты – все, чем она была... – Финн насмехается и отставляет бутылку, чтобы сделать еще один глоток. – Надежная, понимающая, добрая. Боже, ты такая чертовски добрая, что меня тошнит.

К своему собственному неверию, я смеюсь. Это не особенно приятно, но я все равно нахожу юмор в этом комплименте.

– Спасибо? – Я не знаю, что сказать.

Вопреки всем ожиданиям, Финн тоже смеется.

Наверное, это первый раз, когда мы по-настоящему смеемся вместе. Это, безусловно, и наш первый искренний разговор. Я могла бы привыкнуть к этому, но мне лучше не думать, что «приличный Финн» когда-нибудь станет нормой.

После этого мы больше не разговариваем.

Финн продолжает смотреть в ночь, а я возвращаюсь к ожиданию, когда он отойдет от окна.

Я не возражаю против тишины.

Я хочу запомнить этот момент.

Я хочу помнить, что, когда взойдет солнце и он неизбежно вернется к своей жестокой сущности, на этот миг стены, которые он возвел вокруг себя, перестали существовать. На этот миг он был настоящим.

И может быть...

Может быть...

Финн Ричардс не такой уж монстр, каким я его себе представляла.