Глава 18

Не потеряла она сознание чудом. И не знала — хорошо ли это. Может быть, темнота была бы в данном случае и спасительным избавлением?

Сомнительно.

Несмотря на шоковое состояние, она успела заметить краем глаза, что Семен повернулся к ней и чрезмерно пристально наблюдает за её реакцией.

Он знал?.. Он знал…

Нет. Не может быть. Слишком нереально. Откуда?..

И всё же он знал. Она это поняла по его потемневшему взгляду. По тому, как заходили желваки на скулах. Как сжались губы.

Он выжидал. Наблюдал. Следил за её реакцией.

Чертов ублюдок!

Теперь Кристина не сомневалась — Дореченцев ведет с ней какую-то хитроумную игру. Возможно, он начал её даже до личного знакомства с ней. И ситуацию с Арманом мог умело подкорректировать. Да что Арман! Он мог с легкостью подстроить её покушение! С его-то связями. А что? Зато появилась возможность предстать в образе спасителя, героя. Заодно и не забыть, счет за спасение предъявить.

Казалось, голова сейчас взорвется от предположений. И нет сил, чтобы остановить рой мыслей, вихрем проносящихся в голове, оставив на душе чувство омерзения и непонятно ещё чего.

Но долго думать у неё не было возможности.

Потому что не только она оказалась удивленной.

Раннего гостя тоже их встреча удивила.

Он так же узнал Кристину.

Чуть прищурился, сведя брови на переносице, и недоуменно посмотрел на Семена.

Но надо отдать гостю должное, он пришёл в себя значительно раньше Кристины:

— Не знал, что ты приехал не один, — медленно произнес он, переводя взгляд с девушки на друга.

— Не один — верно, — холодно заметил Семен, скрещивая руки на груди.

Даже Кристина вздрогнула от его тона. Дореченцев вел себя странно, это бросилось бы в глаза даже стороннему наблюдателю, а тем более людям, что знакомы с ним.

— Доброе утро, — Серый коротко кивнул в знак приветствия. Приветливое настроение исчезло с лица парня. — Я не вовремя, Сёма, зайду чуть позже.

И ничего более не сказав, вышел.

Кристина провела рукой по лицу, прогоняя наваждение, и отвернулась от Дореченцева, не в силах смотреть в его лживое лицо.

Но не тут-то было. Не успела Кристина выдохнуть, как почувствовала цепкие пальцы на предплечье — её бесцеремонно развернули, отчего она пошатнулась.

Это оказалось последней каплей. Сколько можно терпеть скотское отношение Дореченцева?!

Не думая о последствиях, девушка замахнулась, чтобы ударить его.

Естественно, реакция Семена оказалась быстрой — он перехватил её руку.

Так они и стояли, тяжело дыша.

Если бы не потрясение, окатившее Кристину холодной волной, она, непременно заметила бы странное поведение мужчины. Он не кричал. Он ждал. Смотрел на неё, пытаясь в её глазах рассмотреть нечто важное для себя.

Но Кристина ничего не желала замечать. Внутри неё образовался ком, начинавший душить. И то, что Дореченцев удерживал её за плечи, никуда не отпуская, только подливало масло в огонь.

— Ты… — наконец, выдохнула она.

— Ещё раз поднимешь на меня руку — пожалеешь.

Если раньше Кристина думала, что Дореченцев опробовал на ней все грани цинизма и холодности, она сильно заблуждалась. Стоило ему произнести угрозу, как с девушкой начало происходить нечто непонятное — её пробрал страх. И словно кто-то чужой залез к ней в голову, в сердце. Сдавил тисками.

Нечто подобное она уже испытывала, в номере Дореченцева.

Неужели всё-таки он воздействовал на неё этой своей нереальной силой альфы?

— А ты… — Кристина чудом нашла в себе силы, чтобы побороть страх и выплеснуть на Дореченцева то, что думает: — А если ты не отпустишь меня сейчас же, я…

Она, наивная, полагала, что ей позволят договорить!

Оскалившись, Семен прорычал:

— Не отпущу! Неужели ещё не поняла?

Она никогда не сталкивалась с ТАКИМ Дореченцевым.

Злым. Агрессивным. В глазах его бушевало черное пламя. И явственно исходила угроза. И он давил на неё.

Она сама, пребывавшая в полном смятении чувств, напуганная странным поведением Дореченцева, не понимая, что происходит, почему он ведет себя подобным образом, что на самом деле хочет от неё и что делает в его поселке парень со шрамом, что семь лет назад лишил её девственности, зашипела разъяренной кошкой:

— Не поняла! И не желаю понимать…

За что сразу и поплатилась.

На этот раз было иначе. Да, всё та же страсть. Всё тот же обжигающий, лишающий её воли поцелуй. Но было одно отличие. Дореченцев не пытался её соблазнить. Он её наказывал. Подчинял. Сминал нежные губы, покусывал, пытаясь их раскрыть, чтобы проникнуть внутрь.

Кристина и рада была бы вырваться, но разве совладаешь с сильным разгневанным мужчиной, находящимся на грани перекидывания? Запоздало сработал инстинкт самосохранения.

Что она творит… кого злит…

Стоит Дореченцеву перекинуться или даже окончательно выйти из себя, и последствия будут печальными. Если не катастрофическими для неё.

И она капитулировала. Позорно. Задрожала всем телом.

И в эту же секунду всё изменилось.

Семен прервал поцелуй-наказание, издав утробный рык, и лихорадочно принялся целовать лицо Кристины.

— Девочка… девочка… моя девочка… слышишь, моя?

Его сбивчивое дыхание подействовало на неё лучше любых слов и угроз. Ноги снова подкосились, и Кристина уже сама вцепилась в плечи Семена. Жалобно всхлипнула, окончательно отказываясь понимать, что происходит.

И прежде всего, с Дореченцевым.

Его настроение менялось слишком быстро, что не могло не напрягать. После нервотрепки последних дней, Кристине хотелось спокойствия. А тут… Чем дальше, тем сложнее

И появление её первого мужчины внесло большую лепту в её душевное состояние.

Несмотря на то, что поцелуи Дореченцева обжигали, пробирались под кожу и напрочь лишали её возможности, как дышать, так и думать, Кристина нашла в себе силы — самые последние! — чтобы упереться ладонями в крепкую мужскую грудь.

— Семен, — выдохнула она, когда он на мгновение освободил её губы.

Он не слышал.

Продолжал целовать, прокладывая огненную дорожку по шее…

— Семен! — уже более требовательно позвала Кристина, с досадой осознавая, что в её голосе прорезываются панические нотки.

Которые, кстати, и послужили для мужчины первым тревожным звонком. Он оторвался от её шеи, чтобы заглянуть в глаза.

— Что? — недовольно рыкнул, обжигая пламенным взглядом.

Кошка внутри неё трусливо поджала хвост. Потому что в мужском взгляде просматривалось не только желание, но и нечто темное, очень опасное, подавляющее. Создавалось впечатление, что Кристина подошла к самому краю. Оступится, совсем чуть-чуть, и полетит вниз.

Девушка, кое-как совладав с собой, негромко попросила:

— Давай поговорим… Пожалуйста.

Она была уверена, что он откажет. Скажет что-нибудь саркастическое и продолжит захватывать власть над её телом.

Она ошиблась.

Тяжело дыша и продолжая гипнотизировать её взглядом янтарных глаз, Дореченцев сделал шаг назад. Потом ещё один. Удалялся от неё на безопасное расстояние?

— Хочешь поговорить?

— Да.

Семен тряхнул головой, прогоняя наваждение.

— Хорошо. Давай. Только ты уверена, что готова к разговору?

Кристина свела брови на переносице. Почему его вопрос воспринялся ею, как угроза? Какой смысл он вложил в него?

Облизнув искусанные губы, девушка кивнула.

— Если мы не поговорим, то ты рискуешь оказаться в одном доме с неврастеничкой, — она вроде бы говорила шутя, с грустью осознавая, что находится на грани срыва.

— Меня это не страшит.

— Мужчины же не любят истерик.

— Вижу, ты хорошо знаешь, что любят, а что не любят мужчины, — насмешка неприятно резанула по и без того натянутым нервам.

И хорошо бы только по нервам. Она неожиданно прошлась по душе, царапая её тупым ножом. Вроде, и травмы не причинила, но больно сделала.

— Семен, ты намеренно цепляешься к словам, — раздражаясь и чувствуя себя потерянной и одинокой в противостоянии с большим и злым перевертышем, устало сказала Кристина. — То, что мужчины не любят истерику и слез, не знают только маленькие девочки.

Лицо Дореченцева не стало добрее.

— Смысл сказанного не меняется.

Кристина решила не заострять внимание на его словах. Её больше волновало его вновь изменившееся в худшую сторону настроение.

— Ты мне можешь предложить хотя бы кофе с дороги?

— Если только ты нам обоим его сваришь.

— Сварю.

— У меня кофе-машина.

— Без разницы.

Он указал рукой куда-то влево, и Кристина увидела высокие двойные двери с винтажными стеклами. Более ничего не говоря, она прошла к ним, распахнула и оказалась в кухне.

Кухня Дореченцева воплощала в себе всё, о чем может мечтать женщина. Большая, с высокими двухуровневыми потолками. Одна стена полностью состояла из панорамного окна, открывающего вид на веранду. Другую стену занимал кухонный гарнитур, выполненный из натурального дерева, и включающий в себя все элементы современной техники. Особое место отводилось холодильнику. Двустворчатый, черный, и очень вместительный. Настоящий, мужской.

Деревянный стол на шесть персон. Массивные стулья. Шестидесятидюймовая плазма напротив темно-коричневого углового дивана.

Кофе-машина черного цвета идеально вписывалась в интерьер. Кристина подошла к столешнице и прикинула, что кофе, скорее всего, располагается на полке, что выше. Мужчины, особенно холостяки, любят, чтобы всё было под рукой.

Она не ошиблась. Открыв дверцу шкафчика обнаружила там более десяти пакетов с кофе. Ого, а Дореченцев, оказывается, гурман.

— Среднеобжаренный? Крепкий?

— Среднеобжаренный.

— Американо? Капучино?

— Американо.

Кристина засыпала кофе в отсек, стараясь не замечать, что Семен встал рядом с холодильником, подперев его плечом.

Мужчина не отходил от нее, по-прежнему продолжая оказывать моральное давление.

— Семен, так нельзя, — не смотря на него, заметила девушка. — Я никуда не убегу. Я в твоем доме. Сядь, пожалуйста, на диван.

— Мне удобно и здесь.

Кристина на мгновение прикрыла глаза. Вот несносный тип!

— Хорошо, стой, где стоишь, — фыркнула она и отправилась искать две кружки. Себе она решила сделать тоже американо. — И да… Возможно, я и заблуждаюсь, но тебе не кажется, что разговор нужен нам двоим, а не только мне? Ты можешь со мной поспорить, но я не слепая, и вижу, что с тобой тоже что-то происходит. Ты рычишь и обвиняешь меня во всех смертных грехах… Согласна, наше с тобой знакомство началось не очень хорошо, даже плохо — со лжи. И я очень сильно раскаиваюсь, что поддалась на уговоры брата и согласилась на его подлую авантюру. Я за это и поплатилась, — при воспоминании о днях в плену, Кристину передернуло от омерзения и страха. — Бросаешься обвинениями и одновременно заявляешь, что я твоя. Привозишь к себе в дом. На свою территорию. Говоришь что-то про долг. Я вроде бы всё понимаю… всё принимаю, — она сделала ударение на последнем слове. — Но ты не считаешь, что я заслуживаю более основательного разговора?

— Ты знаешь всё, что ты должна знать, — глухо отозвался Дореченцев, продолжая буравить её взглядом.

Ах, так…

— То есть, Семен, если я сейчас сварю тебе кофе и отправлюсь на поиски твоего друга, чтобы уже с ним душевно поговорить, ты же не будешь возражать?

Мгновение, и Дореченцев оказался рядом.

Схватил её за плечи и яростно прижал к столешнице. Кристина охнула от боли. Что ж… Именно такую реакцию она и предвидела.

Стиснув зубы, и не дожидаясь, когда на неё посыплются угрозы и предупреждения, упрямо продолжила, понимая, что играет с огнем. Но уж лучше так — здесь и сейчас! — чем и дальше терпеть недомолвки, сводящие её с ума.

— Будешь против, да? Как интересно…

— Девочка, не перегибай палку!

В сознание Кристины снова ворвалась чужая воля.

Поморщившись и уже борясь с реальной физической болью в пояснице и в голове, Кристина выпалила:

— Поэтому я и предлагаю поговорить! По-нормальному, Семен! Мы взрослые люди и поймем друг друга! По крайней мере, можно постараться! И умоляю — перестань на меня рычать. Сколько можно… И уйди — надо поставить чашки.

Она начинала говорить яростно, под конец сойдя на тихий тон. Поняв, что Дореченцев не собирается её раскладывать прямо у столешницы, немного успокоилась.

Он услышал её.

Более ей и не требовалось.

Грязно выругавшись, чем немало удивил Кристину, Семен прошёл к дивану и шумно опустился на него. Вытянул ноги, руки закинул за голову.

— И о чем конкретно ты хочешь поговорить? — в его голосе снова послышалась насмешка.

Хорошо, что Кристина стояла к нему спиной — на её лице отразилось отчаяние.

Она понимала, что идет вразрез со своими личными принципами, что ей не следует уговаривать мужчину, напротив, надо выпустить когти и вцепиться в его красивое самодовольное лицо. И тогда — да здравствует война! В которой она окажется проигравшей. Потому что женщина. И потому, что у него есть рычаги давления на неё.

Она выбрала путь компромисса. Для кого-то этот путь и не делает чести, но она устала воевать.

— Обо мне. О тебе и вашей договоренности с Арманом. О том, для чего тебе она нужна была. О словах, что ты бросаешь в минуты страсти… Что не отпустишь меня и что я твоя. И о том молодом человеке, что пришёл поздороваться с тобой… Ты знаешь нашу историю, верно?

Губы Дореченцева растянулись в холодную улыбку, более походившую на оскал.

Да что с ним происходит?

— Знаю, — огрызнулся Семен, отчего Кристина вздрогнула. Он разговаривал с ней по-разному, очень мало — приветливо, но чтобы в таком тоне… с такой злобой… Кристине показалось, что её ударили наотмашь.

Все благие намерения о компромиссе и примирении испарились.

— И молчал? Ты до сих пор молчал? — она положила руку на горло.

— А что я должен был говорить, девочка? Что был в придорожном отеле, где мой лучший друг лишил тебя невинности? Что я пропах запахом вашей страсти и что этот долбанный запах навсегда въелся мне в мозг?

Если Кристина думала, что познала все грани его ярости, она ошиблась.

Сильно ошиблась.

Если бы можно было убивать взглядом, она бы сейчас лежала на полу мертвой.

Кристина растерянно моргнула, напрочь забыв про кофе. Удушающая волна чужой ненависти парализовала тело.

— Но как… — только и смогла проблеять она.

— Как? — продолжил плескаться яростью Дореченцев, даже не меняя позы. — Серега вышел из номера, пошёл вам за завтраком, ты в это время уехала с кем-то, и Серый, чтобы удостовериться, что тебя не увезли силой, привез меня в отель. Знаешь, Кристина, это было очень мило. И познавательно.

У Кристины от его признаний поплыло перед глазами, и, чтобы не потерять сознание, она с силой вжалась в столешницу.

Признание Дореченцева окончательно выбило почву из-под ног, и она уже не знала, что хуже — недоговорки или услышанная правда.

— По… познавательно?

У неё в голове не укладывались его слова. Дореченецев был в отеле, где она с незнакомцем провела свою первую ночь. Где она дрожала от страха и от наизнанку выворачивающего её возбуждения. Где она потерялась в собственных эмоциях. И откуда бесконечно рада была уехать на следующее утро.

— Да, познавательно, — казалось, Семен даже и не думал менять тона. Каждое его слово было, как тонкая острая игла, впивающаяся в нежную кожу. — Потому что первое, что я почувствовал, войдя в номер, так это, как меня скрутило от непонятных эмоций. Ярость, гнев, сожаление, радость и… возбуждение! Я, взрослый мужик, никогда ранее не наблюдавший за собой никаких извращенских потребностей, возбудился от запаха твоих секреций! Это нормально, как ты думаешь?

Он всё же сменил позу — теперь подался вперед, положив руки на колени. Его поза выглядела откровенно угрожающей. Один рык — и он снова будет рядом. И уже пощады ждать не придется.

— Мне было шестнадцать, — негромко отозвалась она. Её воспаленное воображение живо нарисовало картину, где двое взрослых мужчин стоят посредине неприбранной комнаты — смятые простыни, разбросанные подушки, грязная одежда. Кровь отхлынула от щек девушки.

— И что? Думаешь мне от этого легче, девочка? Рядом стоит друг, кается, что не сдержался, что ему стыдно за то, что он совратил малолетку-перевертыша, у которой явно была течка и чувствует себя последним ублюдком. А я стою и думаю лишь о том, как не свернуть ему шею! Серому! Моему лучшему другу!

— Семен, перестань, — глухо попросила Кристина, сильнее сжимая пальцами собственное горло. То, что она слышала, ужасало. Но то, что она услышит дальше, — Кристина не сомневалась, продолжение последует, — и оно её ещё больше шокирует.

— Нет, уж, — губы Дореченцева растянулись в предвкушающей улыбке. — Ты хотела поговорить, хотела правды, так давай — слушай.

— То, что ты говоришь… То, как ты говоришь… Это…

— Это тебе не нравится, да, девочка? — бесцеремонно перебил её. — А я с этим жил! С осознанием того, что мой лучший друг поимел девушку, предназначенную мне!

Кристина закрыла глаза.

Бежать… бежать… бежать…

Догонит.

— Тебе? — её голос окончательно осип.

— Да! А ты ещё не поняла? Хотя в этом я с тобой солидарен — я тоже не сразу понял. Иначе бы бросился по твоему следу, нашёл тебя, шестнадцатилетнюю, и ты давно бы жила со мной и нарожала бы уже мне детишек! И мне бы не пришлось сейчас оттаскивать от тебя мужика, жадно вылизывающего твои сочные складочки!

Его слова обрушивались на Кристину камнепадом. И не было от них спасения.

— Хватит…

— Что хватит, девочка? С чего столь резкое желание прекратить разговор? Так мы его только начали! И, кстати, нажми на кнопку на кофеварке, будь любезна.

Кристина, цепляясь за край столешницы, подошла к машинке и запустила её. Девушка стояла спиной к мужчине, что пылающим взглядом вспарывал кожу на её теле, обнажая душу.

— Мне продолжать разговаривать с твоей спиной, Кристина?

Девушка медленно повернулась. Она поняла — пока он не выговорится, не скажет всё, что считает нужным, не успокоится.

Ей оставалось только молиться Луне, чтобы та дала силы выслушать его.

И принять правду.

«Предназначенную мне…»

Два слова, огненным клеймом отпечатавшиеся у неё в голове.

— Ты хочешь сказать, что я — твоя пара? — кое-как выдавила она из себя.

— Вот именно это я и хочу сказать! — ярости в его голосе не поубавилось не на йоту.

— Понятие пары давно исчезло…

— Ты кого сейчас пытаешься в этом убедить — меня или себя?

Его янтарные глаза сверкали огнем. Опасным огнём. Кристина плавилась под ним, теряя себя.

— Хорошо… хорошо… Допустим, я — твоя пара… Допустим… И ты это понял семь лет назад. Но как ты сейчас узнал, что я — та девушка?

— Серый неплохой художник. Он как-то нарисовал твой портрет.

Семен планомерно уничтожал все пути к отступлению.

— И ты узнал меня по фото в офисе Армана.

— Да. Представляешь ситуацию? — теперь он ещё и ерничал. — Захожу я в офис потенциального партнера и вижу твоё фото. Адреналин в моей крови подскакивает на неимоверные высоты, я уже собрался тебя едва ли не сватать! А твой хитрый братец, уловив изменение моего запаха, естественно, подсуетился. Решил, что я на тебя запал. Правильно решил, кстати говоря. Только его предложение опередило моё.

Сбитая с толку Кристина, молча выслушивала признания Дореченцева. Ей хотелось плакать. Она всеми правдами и неправдами крепилась. Если сейчас постыдно перед ним расплачется, то никогда уже не сможет уважать себя.

С одной стороны, признания Семена проливали свет на его поведение. На его жажду обладания ей. На его неравнодушное к ней отношение.

С другой — испугали Кристину до дрожи. Если Дореченцев прав, и она его пара, то назад дороги нет.

Ни для неё, ни для него.

Они по жизни окажутся связанными.

Кристина не готова была принять подобное…

Кофемашина известила щелчком, что кофе готов, чему Кристина очень обрадовалась. Чем-то занять себя… Не думать о словах Семена… Не видеть его яростного взгляда…

Руки подрагивали, когда она забирала чашки.

— Кофе не передумал пить?

— Нет.

Оглядевшись, Кристина увидела рядом с диваном журнальный столик. На него она и поставила его чашку.

За своей вернулась к кухонному гарнитуру, где и осталась. Приближаться к Дореченцеву сейчас было небезопасно.

Он пил кофе молча. Дал ей небольшую передышку? Или готовился к новой словесной баталии?

— Долго будешь молчать?

Кристине захотелось плеснуть кофе в Дореченцева. А что… Охладит пыл мужчины. С его регенерацией ожоги быстро заживут. Вопрос в другом — какие будут последствия…

— А что мне говорить? — взбрыкнула Кристина, смело посмотрев в лицо Семена. Не смягчилось, зря надеялась. — Мне сложно разговаривать, когда ты бросаешь в меня одно обвинение за другим. И ладно бы они были обоснованы… Твой упрек я принимаю лишь в одном — в отношении Армана. Всё. Остальное… Нет, Семен, с остальным не ко мне. Ты не имеешь права упрекать меня в чем-либо. Не имеешь права на мне срывать зло. И если уж на то пошло, то тогда и я могу выдвинуть к тебе претензии.

— Интересно какие? — его глаза угрожающе сузились.

Кошка внутри Кристины заюлила, поджала хвост и готова была пойти на попятную.

— Твоё поведение. Твои слова, которыми ты клеймил меня. Ты-то, в отличие от меня, знал, что я — твоя пара. Знал, что нам друг от друга никуда не деться! И между тем… Ты сразу мне вынес вердикт. Без суда и следствия. Поверил в самое худшее. Даже не удосужился со мной познакомиться. И я не говорю о том, чтобы просто попытаться поухаживать. Нет… Куда там… Я же недостойна, так, Дореченцев? Намного проще думать о девушке самое наихудшее, чем попытаться разобраться и, возможно, помочь.

Если она ожидала, что её гневная тирада произведет на него какое-либо вразумительное воздействие, она ошибалась.

— Я и помог. Снял с тебя Григо.

— А… ну-да… конечно, — Кристина с шумом поставила чашку на столешницу. — Хватит, — снова повторила она. — Я больше ни о чем не хочу разговаривать. У тебя своя правда. У меня… У меня её нет. Сколько я тебе там должна? Много. Я рассчитаюсь с тобой. А потом… А потом я уйду, Семен. Пара ли я тебе, не пара… Жил ты без меня эти семь лет. И я жила. Пусть на таблетках, пусть уродовала и подавляла в себе все проявления звериной сущности. Но жила. И дальше проживу.

Он всё-таки сорвался. Разделяющее их расстояние преодолел в два прыжка. Навис над ней огромной темной тучей, обдав горячим дыханием.

— Ты меня не поняла, девочка. Плевать на долг… Плевать на Армана! Плевать на прошлое! Ты — моя. Я тебя нашел. И уже никуда не отпущу?

Кристина часто задышала. В ней проснулся дух противоречия. Она не желала снова сдаваться без борьбы. Не желала признавать поражения.

— А меня ты не спросишь? Чего хочу я?!

Она понимала, что ходит по лезвию ножа. Понимала, и не могла остановиться.

Семен мотнул головой.

— Ты злишься. Когда немного поостынешь, то сможешь воспринять мои слова иначе.

— А с чего мне доброй быть? — и всё же предательские слезы заблестели в её глазах помимо воли, когда обида и жалость к себе новой, ещё более сильной волной, обрушились на неё. — С чего, Семен? Я, черт побери, от тебя ни одного доброго слова не слышала. Как только мы с тобой познакомились, ты или глумишься надо мной, делая недвусмысленные предложения и называя меня продажной, или выдвигаешь условия, загоняя меня в угол! Ты мне не оставляешь выбора! А самое ужасающее, что ты считаешь, что вправе так поступать! Если я твоя пара, то можно со мной делать, что заблагорассудится? Унижать, принуждать, заставлять! И одновременно называть своей! — Кристина эмоционально покачала головой. — Ты противоречишь сам себе! Кидаешься из крайности в крайность и меня заставляешь нервничать! Я устала от тебя и твоего непонятного поведения! Ты сначала разберись в себе, а потому уже выдвигай требования мне!

Пока она говорила, на лице Семена не дрогнул ни один мускул. Оно словно окаменело. И тем было опасно.

Но Кристина устала бояться. Из неё вычерпали все эмоциональные силы. Сколько можно?..

— Всё сказала? — не спросил, а прошипел Семен. От мужчины исходили подавляющие волны.

— Нет. Не всё. Будь так любезен, покажи мне комнату, в которой я буду жить. И если эта комната по чистой случайности окажется и твоей, — девушка сделала акцент на словосочетании «по чистой», — я переберусь в гостиную. Каждую ночь буду уходить от тебя и спать, где придется.

Как ни странно, но и после этого её заявления не последовало репрессий.

— Хорошо, — сквозь зубы прорычал он. — Я тебе покажу ТВОЮ комнату.

— Вот и замечательно. Вот и славно, — Кристина выдохнула. И вдруг на неё что-то нашло. Какое-то ребячество, чувство безнаказанности. Она ослепительно улыбнулась и едва ли не пропела: — И ещё, Дореченцев… В следующий раз, когда ты надумаешь назвать меня распутной девкой… Для информации. Кроме твоего друга и тебя, у меня больше никого не было. А теперь я спать.

Кристина каким-то чудом проскользнула мимо мужчины и с гордо поднятой головой вышла из кухни, ещё до конца не понимая, куда ей идти.

И не смогла увидеть, как побледнело лицо Семена.