Глава 7. Обстоятельства и зелёные глаза

— И я говорю, — бурно вещала тётушка Сара, переворачивая лопаткой жарящиеся на сковородке оладьи. — Это не змей соблазнил Еву, а Ева — змея как более выгодную партию, которая потом принесла ей Адама и немного достатка.

— А также расстройство желудка, нервов и отвратительную погоду зимой? — уточнил Олег.

— Что ты знаешь о погоде, сопливый мальчишка? — миролюбиво отозвалась она, треснув брата по плечу полотенцем и проигнорировав возмущённый вскрик. — Один из моих прошлых ухажёров жил во Львове. Какой город! Какая архитектура! Какая сырость на стенах! И дождь. Он шёл настолько часто, что я позвонила и разрешила Циле не отдавать мне купальник!

Я слушала их милый родственный разговор и пыталась плойкой завить локоны. Волосы после мытья торчали в разные стороны и упорно не хотели принимать приличный вид. Пусть сейчас за опоздание никто ругать не будет, Райский-Энгель вообще может явиться к обеду, задерживаться не хотелось. Однако волосы были явно другого мнения.

— Арина, ты скоро? — позвала тётушка. — У меня всё готово. Твой чай сейчас остынет, как чувства Олежека к Ирочке.

— Кто такая Ирочка? — спросили мы в один голос.

— Ой, ну какая разница! — возмутилась тётя Сара. — Будто имя Ирочка встречается так же редко на Дерибасовской, как какая-нибудь, например, Хельтруда!

Поражённые столь весомым аргументом, мы принялись завтракать. Вообще-то, завтрак — очень тонкая вещь. Его ни в коем случае нельзя исключать из своего дневного рациона. Ну… или ночного. Тут уж зависит от того, кто и когда просыпается.

Беда проживания у тёти Сары в том, что талия начинает расширяться. Вдоль и поперек, абсолютно игнорируя ваши попытки заняться спортом, не есть и наконец-то стать красивой.

Поэтому и оладьи, и фирменная рыбка, и пирог с капустой, и курочка в горчично-медовом соусе улетали со стола в мгновение ока. Пару секунд я с завистью смотрела на Олега. Вот же ж везунчик! Сколько ни съест — всё в пользу. И ни капельки жира на боках. Не качок, но стройный, подтянутый. Можно даже сказать, жилистый такой. Короче, сплошная зависть и расстройство с утра.

— Не смотри на меня так, — буркнул он. — А то ощущение, что в роспуске «Раэна» виноват именно я.

Я вздохнула и намазала оладик сметаной.

— Нет, конечно, не говори глупостей. Я просто расстроена. Сильно.

Эммануил вчера хоть и общался с Райским-Энгелем, но, как оказалось, ничего изменить не смог. Получалось, что их сейчас проект «Содом» уже интересовал… не особо. Потому что на первый план вышло более серьёзное дело. Эммануил Чехлянц — владелец судоремонтной фирмы «Одиссей». И крупный контракт с французскими заказчиками ему был куда важнее бизнеса для души, где шли разработки развлекательных порталов. И деньги сейчас надо вкладывать не в контент к играм по психосексуальным субкультурам…

Я всё это слушала там, в больнице, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Я рассчитывала на другое. Наверное, на чудо. И в свете этого очень остро осознавала, какая же я непроходимая дура.

К тому же Райский-Энгель сильно упорствовал. Эммануил был озадачен. Перекинулся парой слов с Айдаром, а потом честно признался нам, что ничего не понимает. Куда хуже было то, что не понимал никто…

— Я бы с удовольствием взглянул на этот его договор, — тем временем сказал Олег. — Но, боюсь, ваш Ангел против.

— Взглянул бы он, — проворчала я, делая глоток чая и глядя на серую улицу в окно.

На подоконнике развалился Сёмочка и, выставив всему миру своё богатство в виде живота, ожидал, когда мы перестанем заниматься глупостями и наконец-то его погладим. Пришлось чесать в две руки, за что тут же раздалось раскатистое урчание. Сёмочка одобрял, когда мужчина и женщина занимаются одним делом — любят кота.

— А что не так-то? — искренне удивился Олег, позабыв про еду.

— Лучше смотри в сторону своего Парижа, у вас же там контракт, — буркнула я.

— Во-первых, не Париж, а Шербур-Октевиль, — уточнил он, очень серьёзно глядя мне в глаза, правда, я заметила, что нижняя губа закушена — старается не расхохотаться в лицо, сволочь. — Во-вторых, меня туда никто не берет. Я буду работать в Одессе.

— В-третьих, Одесса — маленький Париж, — встряла тётушка Сара. — Но таки не такой маленький, как себе возомнили эти французы.

Крыть было нечем. Да и не очень-то хотелось. Просто всё сразу навалилось, поэтому хочется лечь под одеяло, включить любимый фильм и взять Сёмочку под бок. Но так как возлежание на кровати отменялось, я только вздохнула, поцеловала тётю Сару в щеку, поблагодарила за завтрак и пошла одеваться на работу.

Выбегала из дома в темпе. Ибо умудрилась прокрутиться больше, чем рассчитывала. А всему виной решение срочно померить прошлогоднее сиреневое платье, в котором я чудо как хороша, но, кажется, не влезаю в бёдрах.

Платье эффектно натянулось и даже не треснуло. Олег одобрил мой вид и даже сделал комплимент.

— Все юристы — льстецы и зануды, — бросила я на прощание, покидая квартиру.

— Не приведи бог, чтобы тебе достался ухажёр, виртуозно владеющий занудной лестью! — донеслось вдогонку.

Обернувшись, я погрозила ему кулаком, но дверь уже закрылась.

***

Первыми ласточками с увольнением стали Коля и Игорь — наши программисты. Чем очень неприятно удивили. Потом потянулись три девочки-копирайтера. Сказать, что мне хотелось убивать, — ничего не сказать. Коллективный дух, мы одно целое, никогда не разойдемся… В общем, грош цена всем заверениям после корпоративов и совместных выездов на природу.

Светка тоже была хмурой. Пашка пытался нас развеселить или хотя бы как-то отвлечь, но получалось плохо.

— Девочки, ну перестаньте! — наконец-то не выдержал он. — Зато проверим, кто настоящий друг, а кто так… посидеть в офисе пришёл.

— Ты знаешь, как утешить, — мрачно сказала я, расхаживая по кабинету из угла в угол.

Ещё я сложила руки за спиной и поглядывала на коллег из-под насупленных бровей.

— Ну а что? — ни капли не смутился Пашка. — Ничего страшного нет. Не ограбили, не убили, моральный ущерб не нанесли.

— Нанесли, — запротестовала Светка. — Свалили в тяжёлый для предприятия момент.

Пашка отмахнулся.

— Да ладно вам. Не тяжёлый, а определяющий, — он важно поднял палец вверх. — Попомните ещё мои слова, девочки. Всё у нас будет хорошо. А те, кто ушёл, будут ночами рыдать в трубку и просить их забрать.

— Я хмуро посмотрела на Светку.

— Он ничего сегодня не курил?

Та замотала головой, но тут же задумалась и выдала:

— Слушай, может, он пил не кофе с коньяком, а коньяк с кофе?

Пашка закатил глаза и крутанулся на кресле. А потом встал и направился к выходу, обронив:

— Какие вы две зануды. Нельзя так. Иначе сожжёте нафиг все нервы. А мне только останется рыдать над пепелищем.

Я схватила первую попавшуюся под руку папку с распечаткой эскизов для сайта котолюбителей и швырнула в Пашку.

— Караул! — вскрикнул он, закрываясь руками и приседая.

Именно в этот момент открылась дверь. Папка полетела в высокого мужчину в черном пальто. Посетителя спасла молниеносная реакция и крепкий наличник.

Мы замерли. Незнакомец сосредоточенно изучил лежащую у его ног красную папку и присевшего Пашку, так не вовремя онемевшего и озадаченно уставившегося на мужчину.

Хм, что-то я этого типа у нас первый раз вижу. Красивый, и, видимо, отлично об этом осведомлён, потому что на лице буквально написано, что его все хотят. Идеально уложенные тёмно-русые волосы, даже боюсь представить, сколько он отдал за эту стрижку. Аккуратная бородка, что-то среднее между деловым стилем и хипстерским. Что будет, если лесоруба взять и изо всей силы кинуть в волны цивилизации, а потом не давать вынырнуть, пока не отрастит жабры? Но при этом выглядит мужественно. Если бы он мне сделал неприличное предложение, то я бы непременно решила… подумать. И тут же мелькнула нехорошая мысль, что последнее время я думаю не головой, а другим местом, которое годно для размножения, но ни для чего иного. Стыдно, Арина, стыдно.

А у него… прозрачно-зелёные глаза, и взгляд цепкий, внимательный. Сразу по тебе словно рентгеном проходится — изучает и определяет стоимость. Мужественные черты лица, прямой, чуть крупноватый нос, неожиданно поджатые губы. Недовольно так. Впрочем, если б вы открыли дверь, а в вас кинули чем-то, тоже бы не прыгали от восторга.

— Добрый день, — как ни в чем не бывало сказала я. В любой ситуации важно говорить, что действуешь по плану. Мало ли, какой дурацкий у тебя план. — Вам чем-нибудь помочь?

Формулировка откровенно неудачная, но слово не воробей. Вылетело — наделало неприятностей.

Взгляд зелёных глаз перевели на меня. Внимательно так посмотрели. Сначала на велюровые сапоги, купленные за бешеные деньги под доброе слово тёти Сары, потом — на сиреневое платье, локоны в беспорядке и… губы. Да-да, на отлично накрашенные пухлые губы, которые пытались улыбаться, но выходило… не вдохновляюще. Ну а что? Мне действительно было неловко. Местами.

— Надеюсь, помощь у вас не такая же, как приветствие, — сказал он холодным тоном, и у меня невольно пробежали мурашки по позвоночнику

Светка невольно выпрямилась, грудь стала заметнее (ее декольте сегодня поражало воображение). Пашка медленно поднялся, пытаясь слиться со стеной.

Посетитель не отреагировал ни на него, ни на декольте Светы. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне. Кажется, швыряние папками его больше цепляет, чем женские прелести.

— Это был производственный процесс, — ответила я с самым серьёзным видом.

А, в конце концов, нас и так разгоняют. Что может быть хуже-то? Убивать я его не собиралась, наносить увечия — тоже. Поэтому как-нибудь переживём. И вообще, хватит на меня уже так пялиться, я начинаю нервничать. И злиться. А вместе это не очень хорошее сочетание.

— Мне нужен господин Райский-Энгель, — отчеканил каждое слово посетитель.

— Владислав Александрович будет чуть позже, — улыбнулась я, глядя ему прямо в глаза. Эти зелёные нахальные глаза. — А если…

— Я здесь! — донесся взволнованный голос Райского-Энгеля. — Простите, Руслан Витальевич, проклятые пробки. Я торопился, как мог, но зимняя Одесса — это такой ужас.

Мы потеряли дар речи. Названный Русланом Витальевичем ещё бросил на меня внимательный взгляд и наконец-то посмотрел на нашего начальника.

— Идём… те. У меня очень плотный график, Владислав Александрович, — сказал он и захлопнул дверь в наш офис так, что все невольно вздрогнули.

— Это что ещё за прынц? — растерянно поинтересовался Пашка.

Ответа ни у кого, разумеется, не было. Только Светка передёрнула плечами и поправила вырез на стратегическом декольте, тьфу, месте.

— А как Аринку-то глазами поедал!

Я фыркнула, но Пашка задумчиво перевёл на меня взгляд и выдал:

— Да-а-а, эти ножки я бы погрыз. Только не надо в меня кидаться степлером!

— Шишка тебе к лицу, — буркнула я, усаживаясь на место.

Как он его там назвал? Руслан Витальевич? Да уж. Тип однозначно незнакомый, первый раз видела. И поедал… правда, ведь. Впрочем, списываю столь пристальное внимание на летающую папку. Возможно, человек опасался, что у меня с головой беда, и если он скажет что-то не так, то запущу ещё чем-нибудь. Он же не знает, что я быстро взрываюсь и так же быстро остываю.

Остаток дня прошёл уныло. Пашка улизнул домой пораньше. За окном стемнело, и наглый рыжий фонарь светил прямо в окно, отвлекая от дел. Крайне печально было, что дел оставалось мало. То есть чем быстрее мы все завершим, тем быстрее… «Раэна» не станет. Очень радужная перспектива.

Я вздохнула.

Светка пребывала в том же состоянии, однако выглядела более бодро. За это время она успела помурлыкать по телефону с племянницей, сестрой и каким-то неизвестным мне парнем, четко обозначив его позицию в своей жизни: «А это котик».

Котиков у Светки всегда было много. Поэтому я даже не пыталась разобраться, какой именно вдруг начал проявлять активность на горизонте её личной жизни. Однако всё же не выдержала, когда она положила трубку.

— А как же Айдар?

— А что Айдар? — ответила она вопросом на вопрос, пристально посмотрев на меня. — Проявит как-то себя — будем говорить. Свиданий пока не назначал, в ресторан не водил, самочувствием не интересовался.

— Сволочь, — от души охарактеризовала я.

— Она самая, — энергично согласилась Светка.

И тут же хлопнула себя по лбу. Я молча наблюдала, не рискуя встревать. Что? Всё же позвал куда-то, а она забыла?

— Сестра же говорила, а у меня из головы вылетело! Сашка Чубач зовёт нас в Киев в марте! Говорит, будет весело!

Я схватилась за голову. О да. Крестная Киры — это нечто. Работает, растит троих детей, не унывает и постоянно на чем-то гадает. Гадает из ряда вон плохо, но говорить ей об этом нельзя. Иначе рискуешь огрести по голове гадальным предметом.

Я её искренне обожала, но немного остерегалась. Ибо никогда не знаешь, чего можно ждать от матери троих детей… Да ещё и гадающей.

— Ладно, нам проветриться не мешает, — махнула рукой Света. — К тому же, кто знает… может быть, к этому времени мы будем уже на новой работе… или будем искать её.

В общем, настроение было не очень. Поэтому, завершив на сегодня все дела, мы решили пройтись. Проветрить голову — всегда полезно.

— Хочу посетить питейное заведение, — сказала Света, мрачно глядя на здание торгового центра «Европа».

— С какой целью? — поинтересовалась я, натягивая на уши шапку.

С деньгами пока было не очень, поэтому на гуляние я была не настроена. Но посетить питейное заведение очень хотелось. Просто вот… настроение такое.

В итоге кафе мы искать мы не стали. Обошлись эконом-вариантов. Купили глинтвейна и вафель, которые делала прямо на улице задорная краснощёкая девчонка с торчащими в разные стороны рыжими кудряшками.

Сели на скамеечку в одном из внутренних уютных двориков и принялись говорить о вечном. То есть, о женских печалях и деньгах. В свете того, что «Раэн» терял опору и грозился рухнуть, разговор о деньгах был куда более актуальным.

— Аринка, не расстраивайся, — храбрилась Светка. — Всё мы с тобой устроим. Вот увидишь. Найдём работу не здесь, так в Киеве — Сашка приютит.

— Трое детей, — возразила я, делая глоток обжигающего глинтвейна и чувствуя, как внутри становится горячо, а пряности оставляют приятный привкус на языке.

— Ну, на первое время, — не смутилась Света. — Жила же она у нас со своим первенцем, когда некуда было идти. Это потом уже смогла в Киев перебраться. Поэтому всё пучком будет. Сашка своих не бросает. А что в тесноте, так не в обиде же.

— Не в обиде, — эхом отозвалась я и вдруг совершенно неожиданно для себя брякнула: — Слушай, как думаешь, у меня с Эммануилом ничего не получится?

И сама же немного испуганно умолкла. Откуда только такие дурные мысли? Вроде бы меня не гнали, от ворот поворота не давали, но… Сердце подсказывало, что такие мужчины скорее дарят подарки и удовольствие, но никак не долгую семейную жизнь. И это сейчас почему-то так ясно осозналось, что мне и не было что сказать.

Светка сосредоточенно грызла вафлю и смотрела на жирного серого кота, усевшегося возле нас. Кот намекал, что пора его кормить. Даже если мы этого делать не собирались.

— Как тебе сказать, подруга, — наконец-то произнесла она. — Эммануил твой — очень роскошный мужик. Именно это «очень» заставляет насторожиться. Такие обычно — достояние общества, каждой несчастной женщины, которой не досталось своё малое счастье, но необходим хотя бы облегчённый вариант. В связи с этим одной он не может достаться ну никак!

— Спасибо, утешила, — буркнула я.

— А нечего быть такой агрессивной, — вдруг донесся смутно знакомый мужской голос.

Я забыла про глинтвейн, который так и не донесла до рта. Нет, показалось. Этого просто не может быть. Ладно, сегодня был конфуз. Чего уж там, каждый может вляпаться. Но чтобы конфуз продолжился вечером, когда ты решила взять паузу и спокойно посидеть и посплетничать с подружкой — это уже перебор.

Но судьба явно хихикала где-то за углом, глядя на разворачивавшееся представление. Потому что из темноты под аркой, что вела к нам, прямо во внутренний дворик, вышел уже знакомый мужчина. В том самом пальто, с дипломатом в руке. А еще с ироничным взглядом зеленых глаз и едва заметной улыбкой на красивых губах.

«Что он тут забыл? — мелькнула странная мысль. — Следить за нами — глупость какая. Но такая важная птица и в таком месте?»

Место, к слову, было очень ничего. Центр Одессы — это вам не посёлок Котовского. Но всё-таки… почему-то почти состоявшаяся жертва моего броска папкой ассоциировалась с дорогой гостиницей, шёлковыми простынями и красными плавками. Мысль про плавки была неожиданной, но интригующей. Виной всему глинтвейн.

— Вам говорили, что подслушивать нехорошо? — ехидно уточнила я.

Ну точно глинтвейн!

— Я не виноват, что вы так громко разговариваете, — немного с ленцой отозвался… как его там назвал Райский-Энгель… Руслан Витальевич, вот!

— А могли бы сделать вид, что вежливый, — не растерялась Светка, с интересом рассматривавшая нашего случайного собеседника.

— Или плохо слышащий? — уточнил он.

Но при этом вместо того, чтобы смотреть на Свету, смотрел на меня. И вместо того, чтобы отвести взгляд и глянуть на скрюченное деревце возле крыльца или на дамочку внушительных размеров в бордовом пальто, выгуливавшую рыжую собачонку, я… не отводила глаз. Как-то не очень умно и почти безрассудно, но почему-то казалось очень важным не проиграть эту немую битву. Словно было в этом человеке нечто такое, что непременно хотело меня сломать.

Совесть очнулась в аккурат с тычком локтя Светки мне в бок. Подруга немножко нервно улыбалась и в то же время пыталась привести меня в чувство. Мол, видишь, мается человек, ответь ему что-нибудь.

— Это зависит от обстоятельств, — обтекаемо ответила я и тут же добавила: — Руслан Витальевич.

— И каковы же обстоятельства? — весьма нахально поинтересовался он, сделав короткую паузу и тут же произнеся: — Арина Анатольевна?

Второй тычок локтем стал куда ощутимее. Пришлось взять бутылку глинтвейна и деловито засуетиться. В конце концов, Светка дает сигнал, что надо что-то делать. А делать ноги — всегда прекрасный вариант.

— Обстоятельства таковы, что нам, к сожалению, пора.

Руслан Витальевич не успел ничего сообразить, мы слишком быстро оказались на ногах и прошли мимо него. И только обледеневшая дорога дала возможность банальному позорному бегству превратиться в неторопливую походку.

— Ещё раз прошу прощения за сегодняшнее недоразумение, — искренне сказала я, на самом деле глубоко сосредоточенная на выбоинах в устилающей дорогу брусчатке.

— Не переживайте, Арина Анатольевна, мы ещё вернемся к этому вопросу, — вдруг холодно сказал он.

Я оторопело обернулась, однако мужчина уже был далеко от нас — подходил к двери подъезда. И под нашими изумлёнными взглядами зашёл в него.

— Это что было? — пробормотала Светка.

— Черт знает что, — глубокомысленно ответила я.

— Знаешь, вот говорит… — неуверенно начала она, — и смотрит. Смотрит так пристально, серьёзно, будто задумал что. И делается… немножко нервно.

Я фыркнула. Ладно, про желание нахамить добавлять не буду. Но… в чем-то она, безусловно, права. Слишком уж хищно смотрит. Будто решает: стоит из тебя готовить ужин или оставить до завтрака?

— Ладно, — вздохнула я. — Просто не будем сюда больше заходить. А то весь вечер испортил… гад. Как вообще можно было влезать в душевный дамский разговор?

— Никак, — согласилась Светка. — Просто жуткая безответственность. Но у нас ещё есть глинтвейн!

— И шоколадка, — задумчиво добавила я, вспомнив про завалявшуюся в сумочке вкусняшку.

Мы переглянулись.

— Продолжаем?

— Продолжаем!

Конечно, продолжили, но уже без размаха. Первое настроение бессовестно сбили. Зато прошлись по безумно красивой, горящей новогодними огнями Дерибасовской, потом, нырнув через внутренние дворики, вышли к оперному театру.

Мороз был несильным, воздух радовал зимней, такой непередаваемой свежестью. Навстречу шли люди, много людей. Кто спешил домой, кто — в гости, кто — на свидание… И мы болтали о разных приятных женских пустяках и были целиком уверены, что всё у нас обязательно наладится.

А когда я пришла домой, меня встретил Олег. Критично осмотрел с ног до головы и хмыкнул. Накормил ужином (готовит он тоже весьма недурственно, невероятно, но факт!), выслушал историю про события сегодняшнего дня, даже согласился, что все мужики козлы, и отправил спать.

Сёмочка пришёл ко мне под бок, свернулся клубком и раскатисто замурчал.

— Ничего, — шепнула я, поглаживая его по мягкому теплому боку. — Всё наладится. И работа будет, и личное. И со Светкой летом таки не будем профунькивать деньги направо и налево, а отложим. И поедем куда-нибудь… В Египет… или в Турцию. Я даже не буду жадничать на купальник и выберу красивый, а не дешевый. И вообще всё будет хорошо…

И, уже засыпая, я поняла, что перед внутренним взором почему-то не лицо Эммануила, а холодные зелёные глаза Руслана Витальевича.