Глава 10

Маша проснулась у Никиты. В его просторной спальне вся стена напротив кровати была увешана картинами, между которыми располагалась плазменная панель в тяжелой резной раме. Над кроватью висело овальное зеркало, а темно-зеленые под цвет стен шторы не пропускали лучи солнца. «Как здорово, когда в спальне нет шкафов!» – подумала она и позавидовала тому, что у богатых есть возможность правильно организовать жизненное пространство. Вспомнив о богатстве, Маша вскочила с кровати, раздвинула шторы и распахнула створки окна. Жизнь – это чудо! Вчера она, подчинившись импульсу, уволилась с работы. Вернувшись из «Репортера», Маша предполагала два-три дня «размышлять», подписать ли с Завьяловым контракт, и только потом сдержанно и деловито положить на стол Олега заявление об уходе. Но вместо этого она ворвалась к Толику и закричала: – Представляешь, меня пригласили на должность главного редактора в «Репортер»! Пятнадцать тонн в месяц! Мечта всей моей жизни! А Толик, открыв рот, смотрел, как она выкидывает коленца и мечется по всему кабинету в поисках воды, хотя бойлер стоит на видном месте. – Машка, я за тебя рад, даже несмотря на то, что ты – отличный заместитель коммерческого директора, – сообщил он, когда Маша отдышалась и обрела способность сидеть. – Жалко, что ты от нас уходишь. Но мы же не потеряемся? – Нет, конечно! А ты меня когда отпустишь? – Маша наклонилась вперед, ломая от волнения руки. – Да хоть сегодня! – пообещал Толик. – Путь Олег поднапряжется. Маша усмехнулась: – А ты его тоже не очень?.. – А кто его очень? – Мизрахи развел руками. – Пиши заявление. Тем более что Олег уже пару месяцев протежирует какую-то там свою подругу, которая в Гарварде училась, и все такое. Машу немного обескуражило коварство Олега, который, как выяснилось, строил у нее за спиной козни, но, прикинув, что в данной ситуации это даже к лучшему, быстро накатала заявление. Толик подписал, а через полчаса Маша получила расчет и отправила Завьялову письмо, в котором сообщила, что может начать работать прямо завтра. * * *Варя выползла на кухню, где ее встретила обеспокоенная Наталья Андреевна. После того как вчера она упала в обморок, ее записали в смертельно больные, но вообще-то она даже не до конца потеряла сознание. Просто в глазах потемнело, она поскользнулась, приземлилась на мраморный пол и решила немного так полежать, пока не отпустит слабость. А тут пришел Богдан, увидел, что она лежит, начал психовать, вызвал, как дурак, «Скорую», и ее чуть в больницу не забрали – так он переживал! Про женщину с фрески Варя рассказывать не стала – иначе он бы ее в дурдом упек. Заявила, что слишком долго сидела в горячей ванне, а потом резко встала, вот в глазах и потемнело. Сегодня утром Богдан на пару дней улетел в Чебоксары – его компания строит там офисный центр и пятиэтажный гараж. А Варе в утешение оставил приглашение на выставку концепт-каров. – Там для вас есть кое-что, – сказала Наталья Андреевна и кивнула на красивый фирменный пакет сети дорогих магазинов. Варя с замиранием сердца вынула из пакета юбку с воланами цвета топленого молока – от талии до бедер юбка была расшита крупными бежевыми и коричневыми блестками. Еще в пакете были светло-бежевый корсет и коробка с восхитительными босоножками от «Джимми Чу». – Это мне? – спросила Варя, прижав юбку к груди. – Точно не мне, – ухмыльнулась Наталья Андреевна. – Натальандревна, – вкрадчиво произнесла Варя и подошла к ней вплотную. – Простите за вопрос – вы, конечно, можете не отвечать, я не обижусь, но Богдан такие подарки делает всем девушкам? – Я работаю здесь всего полтора месяца, – с пониманием ответила домоправительница. – Трудно сказать… Заходили какие-то девушки, но не припомню, чтобы они повторялись. – Ага, – Варя покрепче прижала к груди юбку. – Хорошо… Она пошла в ванную – обычную, без голых девиц – и примерила наряд. Некоторое время смотрела в зеркало, а потом громко спросила у изображения: – Неужели это я? То, что она видела, ей нравилось. Та, зеркальная, Варя выглядела потрясающе – просто картинка для светской хроники. И одежда ей шла, действительно шла. Но, как ни странно, в этих красивых и дорогих вещах Варя чувствовала себя так, словно ей восемь лет и она примеряет мамино платье… – Это не я, – сделала вывод Варя, но решила, что ради таких вещей готова меняться. Она прошлась по коридору. Ноги в босоножках от «Джимми Чу» выглядели замечательно, грудь в корсете казалась высокой и пышной, юбка спускалась чуть ниже колен и смотрелась и элегантно, и сексуально, но… Все-таки Варя с большим трудом представляла себя в роли роскошной женщины в эксклюзивных тряпках, на шпильках за полторы тысячи долларов, в соответствующей образу компании светских дам и успешных мужчин. «Может, это дело привычки?» – задумалась она, с любовью поглаживая новую юбку. * * *Маша спустилась на первый этаж, пересекла холл и выбралась к бассейну. На улице было прохладно, но солнечно – отличная погода для завтрака на свежем воздухе. – Никита! – позвала Маша. Из дома вышла экономка и сообщила, что Никита ждет ее в беседке у реки. Маша взяла направо, сквозь сосны, и вышла на крутой берег, на самом краю которого стояла нарядная ротонда. Внутри был накрыт стол: белая скатерть, серебряные приборы, кофейный сервиз, блюда под железными крышками… И так соблазнительно пахло свежими булками, кофе и природой… – Доброе утро, главный редактор! – Никита обнял ее и поцеловал в макушку. Маша прижалась к нему и подумала, что ради этого мужчины готова на все! Ей было так хорошо, так светло, и вместе с восторгом, упоением и желанием она чувствовала такой покой и такую уверенность, что поняла – это и есть счастье. И даже если ничего не получится, то ей теперь будет с чем сравнивать. – Звонил Дима, просил передать, что у тебя сегодня знакомство с редакцией, – предупредил Никита, когда они сели за стол. – Сегодня?! – Маша выронила вилку. – Без паники! – Никита выставил вперед ладони. – Ты просто познакомишься с теми, с кем будешь работать. Это не смотрины и не публичная казнь. – Это тебе так кажется, – буркнула Маша. * * *Лиза приехала в студию без двадцати десять. Насыпала в кофеварку двойную порцию кофе, налила в стакан свежий лимонный сок, устроилась в кресле и приготовилась хоть пятнадцать минут насладиться покоем. Когда в чашке осталась гуща, сок был выпит, а в чистой пепельнице появились два окурка, за дверью послышались шум, топот и женский голос с хрипотцой: – Да, я приеду, да, столик справа, нет, не уверена, не надо, визажист меня здесь накрасит… Все! Работай! Лиза вышла в приемную и обнаружила, что в довольно просторной комнате нет места. Посередине стояла девушка лет двадцати двух, с ног до головы упакованная в «Прада». Рядом с ней с независимым видом возвышался известный стилист Константин Кокаев. Справа от стилиста с большим несессером топталась смешная толстушка в пышной юбке. Чуть позади девушки от «Прада» находился представительный молодой человек в роскошной рубашке с вышивкой, которая смотрелась на нем, как седло на корове, а сзади переминались с ноги на ногу три бритоголовых мужчины в темных костюмах. – Ты фотогра-аф? – растягивая гласные, произнесла девушка. – Да, я Лиза, привет, – поздоровалась Лиза. – Видел твои работы в «Элль», – сообщил Константин. – Круто. – Спасибо, – кивнула Лиза, слегка озлобившись на стилиста за то, что он начал ей «тыкать». – Ну что, проходите… Процессия переместилась в студию. Охранники нежно поставили на диван сумки с одеждой и, осторожно топая, удалились. – Там внизу кафе есть… – пискнула им вслед Лиза, но девушка от «Прада» махнула рукой: – Разберутся… – Она еще раз внимательно осмотрела Лизу. – Я тебя видела на дне рождения Сати Спиваковой. – Да, – подтвердила Лиза. – Я там была с бывшим мужем. Кажется, со вторым… Девица хихикнула и посмотрела на Лизу более дружественно. – Меня зовут Виктория, – сообщила она. – Можно Вика. – Хорошо, – ответила Лиза и пошла устанавливать свет. Девушка в пышной юбке, которая была гримером и которую звали Яна, открыла кофр с косметикой, Константин принялся выкладывать одежду, а Вика недовольно принюхалась: – Здесь что, накурено? Все принялись обнюхивать воздух. Константин даже стал махать в воздухе рукой, как бы отгоняя подальше запах сигарет. – Накурено, – призналась Лиза. – Я курю. – Я бы попросила вас не курить! – нахально заявила Вика. – Не выношу никотин! Лиза хмыкнула и отвернулась. – Кто хочет, может курить на балконе, – буркнула она через плечо. – Кто высоты не боится. Спустя полчаса студия превратилась в дурдом. – Что ты запихиваешь эту рубашку к этой юбке? – визжала Вика. – Кость, ты чего, озверел? Ты еще сюда сапоги присандаль, и совсем будет хорошо – село и люди! Яна, я тебе сколько раз говорила – мой руки после курения! Что ты мне в нос суешь вонючие пальцы?! Олег! – орала она на молодого человека в рубашке с вышивкой. – Позвони, блин, дуре этой, где ее носит! «Эта дура» Лена должна была привезти ценные указания от Кирсанова, который был недоступен из-за переговоров с какими-то шишками из мэрии. Лена до сих пор не объявилась, и всех это почему-то приводило в бешенство. А Лиза немного сходила с ума: постеры с Викой будут развешаны на стенах домов – это станет ее визитной карточкой (размером 15*!*ґ*!*7 метров), и если обнаружится хоть один дефект – работать Лизе в районной фотографии, делать до конца жизни карточки на паспорт. Поэтому дополнительная суета совершенно сбивала ее с толку – она и так не могла сосредоточиться, а тут еще сплошные вопли, истерики и претензии. – Меня надо снимать справа, в три четверти, и света побольше, – распоряжалась Вика, когда Лизе, наконец, удалось затолкать ее на съемочную площадку. С полчаса Вика не могла оторваться от телефона: ее приглашали на вечеринки, звонили закупщики из Милана, отвлекали люди, интересующиеся Кирсановым, – Лизе уже стало казаться, что Вика приехала сюда, чтобы спокойно поболтать по телефону. – Вика, я не вчера родилась и представляю, с какого ракурса фотографировать! – рявкнула Лиза. – Позвони этой идиотке! – крикнула Вика Олегу. – Ты что, разучился цифры набирать? Олег, который уже полтора часа безуспешно названивал Лене, наконец-то дозвонился. Вика нетерпеливо выхватила трубку. – Я не понимаю, что происходит? – истерично закричала она. – Какие пробки?! О чем ты вообще говоришь? На метро надо было ехать! Меня не волнует, где ты оставишь машину! Объедут! Значит, так – у нас разногласия с фотографом. Да, она не понимает, как меня фотографировать, она вообще, по-моему, не профессионал… Лиза в шоке уставилась на Вику, которая для того, чтобы обругать ее, Лизу, позвонила Лене и теперь говорила о ней при ней же в третьем лице. Вот это да! Вот стерва! Вика сунула ей телефон. – Ты где пропадаешь? – поинтересовалась Лиза. – Да бред! – возмущалась испуганная Лена. – На набережной пробка, не выбраться. И ко всему прочему, мобильный разрядился! Еле зарядила – сначала зарядка что-то не работала… А я даже перебраться в правый ряд не могу! Короче, ты с Викой не спорь – она всех нас оптом уволит под горячую руку, и еще мы должны будем – за моральный ущерб. Она с Королевым и Фридкесом в дым разругалась, так что не думай, что ты одна такая умная. Ясно? – Ясно, – согласилась Лиза. – Зачем ты мне взял «Версаче»? – шипела Вика на Константина. – С ума сошел? Кто вообще носит «Версаче»? – Мадонна, – сопротивлялся Кокаев. – Мадонна «Версаче» рекламирует! – Вика всплеснула руками. – А носят «Версаче» в Житомире и в Урюпинске! – Хорошо, не будет «Версаче»… – лениво соглашался Костя. – И убери его подальше! – распоряжалась Вика. – Чтоб он с Марком Джекобсом и рядом не лежал! «Теперь я понимаю, – устало размышляла Лиза, – кого инквизиторы сжигали на кострах». * * *Никита уехал, Маша осталась в беседке одна. Утро было свежим, солнечным, от реки пахло водой, липы цвели, и шиповник наполнял воздух душным ароматом – уезжать не хотелось! «Все-таки город – бетономешалка, – думала Маша. – Мы все вертимся и крутимся и даже не замечаем, что вокруг нас – пыль, песок и грязь». Она вдруг так живо вообразила, что просыпается здесь каждое утро, и лето встречает ее шелестом листьев, а зима – ослепительно белой далью, и воздух скрипит от чистоты, в нарядной кормушке прыгают птички, и можно вернуться из города и встать на лыжи, и в баню – хоть каждый день, и точно знаешь, как зовут соседей, и все они – вежливые, сытые, на хороших машинах, а вокруг порядок, красота, охрана и сады с клумбами… И всего на двадцать километров дальше Куркина – так что ей не привыкать. Маша встрепенулась, вспомнив, что Никита вообще-то ей никто. То есть, с одной стороны, он ее любовник, но в любви, собственно, не клялся и замуж тем более не звал. Так что соседи, клумбы и лыжи – все это перспективы неопределенного и расплывчатого будущего. Но Маша отчего-то была уверена, что сейчас для нее нет ничего невозможного. Что мечты для того и существуют, чтобы воплощаться в реальность. И эта уверенность пьянила, кружила голову, и даже было немного страшно – так, как бывает на американским горках, когда удовольствие переплетается с ужасом, но ты готов пережить страх ради того, чтобы ощутить острое наслаждение. Трубка сначала завибрировала, запрыгала, а потом разразилась звонком. – Ты представляешь! – задыхалась Лариса, ее коллега с работы. – Олег вчера вышел из дома, пошел в гараж, а ему по дороге на голову упала картофелина! Какие-то дети швыряли картошку из окна, с восьмого этажа, попали прямо по башке! То, что бывший подлый начальник получил по репе, обогрело душу, но особенной радости не доставило – все-таки она уже уволилась. – И ты представляешь – сотрясение мозга! – волновалась Лариса. – Да ладно тебе! – оживилась Маша, вспомнив давнее желание поставить начальнику мозги на место. – Прямо сотрясение? – А ты думала! Наверное, была крупная картошка. Трансгенетическая, или как там это называется… – Бывает ведь в жизни… – Маша задумалась и продолжила: – Справедливость. – Бог с тобой! – расстроилась Лариса. – Все-таки человек в больницу попал. – Он не человек, – вздохнула Маша. – Он биоробот.