15

Ужин был в самом разгаре, когда Марисоль спустилась в трапезную. Я запретил ей носить траур, и сейчас она, одетая в теплое платье из коричневой саржи неловко мялась на пороге, не решаясь пройти внутрь и занять место за столом. Эта удивительная девушка, переступив с ноги на ногу, уже намеревалась уйти, когда я окликнул ее:

— Проходите, миледи, будьте так любезны, украсить этот ужин своим присутствием, — сказал я, стараясь быть как можно более любезным, и указал на место справа от себя.

Она вздрогнула и поспешила подчиниться, усаживаясь на пустующее место, которое я держал свободным специально для нее. Слуга помог ей сесть, а подскочившая служанка принялась накладывать на ее тарелку различные блюда, от обилия которых ломился стол — кухарка с помощниками сегодня постарались на славу. Марисоль сидела за столом, опустив голову, разглядывая стоявшую перед ней тарелку. Ее волосы были заплетены в причудливую косу, огненной змеей спускавшейся по идеально прямой спине. Я бы хотел расплести их, и зарыться в них лицом, перебирать пальцами, вдыхать их аромат. Эта девушка столь красива и совершенно неиспорченна, даже не заметила, как смолкли все разговоры, а все внимание наемников было сейчас направлено на нее.

— Вина, миледи? — спросил я, и, не дожидаясь ответа, наполнил ее кубок до краев, сделав знак своим рыцарям продолжать трапезу.

— Нет, милорд, — покачала она головой, — это лишнее, — добавила уже совсем тихо.

— Что же вы предпочитаете? — поинтересовался я, разглядывая ее тонкие дрожащие пальчики, обхватившие ложку, лежащую на столе, как будто такими незамысловатыми действиями девушка хотела справиться с охватившим ее напряжением. На Марисоль сегодня не было украшений. С тех пор как я поведал ей историю их происхождения, она перестала их носить. Может, не стоило этого делать, но слишком велико было мое потрясение, когда я увидел в ее комнате шкатулку, ранее принадлежавшую моей матери. Родерик оказался не только убийцей, но и вором.

— Обычно мне готовят отвар из собранных мною трав, — еле слышно произнесла Марисоль, — но можно просто чистой воды.

— Чистая вода — величайшее благо на свете. Но в походах она не всегда бывает доступна. Знаете, миледи, недостаточно очищенная вода может стать источником различных эпидемий, тогда на помощь приходит вино.

Марисоль кивнула, соглашаясь со мной и, наконец, протянула руку к свежеиспеченному хлебу, отщипнула от него кусочек и отправила в рот. Стоявшая рядом служанка, услышав про отвар трав, поспешила на кухню.

— Вы правы, милорд. В монастыре меня учили, что вино в умеренных количествах может служить лекарством, и ядом в неумеренных. То же самое касается трав.

— А вы хорошо знаете травы, миледи?

— Меня учила сестра Мередит, вот она знает про них все. Вот все наслышаны про волчью ягоду и про то, как она смертельно опасна, но мало кто знает, что ее так же используют при лечении подагры и радикулита. Когда я жила в монастыре, к нам с раннего утра тянулись очереди ради такой настойки. Сестры не рассказывали о ее составе, чтобы люди не начали готовить самостоятельно, поскольку очень легко ошибиться в дозировке и вместо лекарства получить яд.

Разговор о привычных вещах успокоил девушку, и она немного осмелела. Тем временем вернулась служанка и поставила перед ней чашу с дымящимся отваром. Марисоль тихо поблагодарила ее. Я же вовсю пожирал девушку взглядом, мои пальцы кололо от желания прикоснуться к ней, ощутить нежность ее кожи. Мои ладони помнили, какая упругая у нее грудь, и я несколько раз сжал и разжал кулак, чтобы избавиться от наваждения. Если бы она умела читать мысли, то уже бы баррикадировалась в своей комнате. К счастью, такой способностью Марисоль не обладала, и я продолжал взирать на ее скромное декольте, оставляющее бесконечные просторы воображению. Интересно, какова на вкус ее кожа? А губы?

— Что вы скажете на это, милорд? — спросила девушка, подняв на меня глаза изумительного цвета: будто в изумруд вкрапили мелко раскрошенный янтарь. Что? О чем это она? Я что-то пропустил?

— Простите, миледи? Столько забот, похоже, я с головой ушел в свои мысли.

— Я хотела бы вас попросить разрешить отцу Георгу навестить моего отца. Он уже стар и немощен, неизвестно, сколько ему еще осталось.

«Дьявол!» — выругался я про себя. Надо же было этой девчонке испортить такой замечательный момент упоминанием своего никчемного папаши! Было чувство, будто меня столкнули с обрыва. Морок исчез, оставив после себя лишь разочарование.

— Что, этот убийца и предатель хочет облегчить душу в исповеди? — у меня даже пропал аппетит, и я отбросил в сторону ложку.

— У вас своя правда, милорд. У меня своя, — Марисоль взглядом проследила за упавшим столовым прибором. Она вся подобралась, потеряв былую расслабленность, и вытянувшись как струна на лютне. Дрожит, а продолжает упорствовать.

— Знаешь, почему я оставил его в живых? Он не сказал тебе? — девушка покачала головой. — Ты так веришь в него, он для тебя все равно, что святой, даже, несмотря на то, что все вокруг тебе твердят обратное. — Мне стало горько от осознания этого. Хотел бы я, чтобы и в меня так же верила такая же чистая душа. — Я решил, что он не станет в твоих глазах новым мучеником. Ты говоришь, что у каждого своя правда, но истина одна, и рано или поздно ты откроешь для нее свое сердце.

— Зачем вам это, милорд? — прошептала Марисоль. — Почему вы считаете это важным?

— Он обещал мне тебя еще до твоего рождения. Так уж получилось, что это единственное обещание, которое этот вор, убийца и лжец выполнил в своей жизни, пусть сам того не желая. Пожалуй, ради этого, я разрешу ему одну встречу с этим вашим отцом Георгом.

— Благодарю, милорд, — девушка сидела за столом бледнее самого белого мрамора, который мне когда-либо приходилось видеть. Она отложила ложку и отодвинула от себя тарелку, кажется, аппетит покинул и ее тоже. Я потянулся к кубку и отпил вина, поморщившись от его сладости.

— Дерек, зови меня Дерек, Марисоль, — поправил я ее.

— Милорд, — упрямо повторила она. Ее грудь высоко вздымалась, девушка взволнованно дышала. Она опустила голову и теребила край вышитого полотенца, поданного служанкой.

— Я научу тебя, — сказал я, а затем тихо добавил, наклонившись к ней, — очень нежно шептать его, — и усмехнулся, наблюдая, как ее бледные щеки вспыхнули пунцовой краской. Чертово вино развязало язык. Тем временем Марисоль со скоростью породистой кобылицы выскочила из-за стола и бросилась вон из трапезной.

«Беги, девочка, беги! Далеко не убежишь!» — подумал я, когда двери за ней захлопнулись.

Я огляделся, рыцари продолжали что-то увлеченно обсуждать. Прислушавшись, понял, что они в предвкушении предстоящей ловли зверя. Обследовав количество припасов, я распорядился об охоте, которая должна состояться уже через несколько дней. С трудом выкинув из головы образ зеленоглазой прелестницы, присоединился к общему разговору.