20

— Спрячь меня где-нибудь внизу, — бросила я Брану на бегу, торопясь спуститься в темницу до отца Георга, пока тот отправился выразить почтение новому милорду.

— Зачем тебе это? — удивился наёмник.

— Прошу, сделай, как я говорю, это очень важно, — взмолилась я, таща корзину с провизией, захваченной с кухни. — Я никогда тебя ни о чем не просила, и не попрошу.

— У меня приказ милорда не спускать с тебя глаз, — отрезал Бран.

— Да куда я денусь из подземелья?! — удивлённо воскликнула я.

На лицо мужчины легла тень сомнения. Он некоторое время напряженно собирался с мыслями, а потом согласно кивнул:

— Один раз, только один раз я исполню твою просьбу, — я вздохнула с облегчением, а Бран испытывающе посмотрел на меня и добавил: — но взамен, ты меня поцелуешь! Всего один поцелуй, что скажешь?

Мне казалось, что меня ударили по лицу наотмашь.

— Забудь, — пробормотала я, чувствуя, как внутри все оборвалось. В носу защипало. Мой план с треском провалился, и я, обреченно бросив корзину на землю, направилась в замок. Пройдя несколько шагов, я обернулась и мстительно добавила: — Я все расскажу Дереку!

— Что ты ему расскажешь? Что просила меня спрятать тебя в темнице? — обеспокоенно уточнил Бран.

— Да! И то, что ты согласился за поцелуй! — я всхлипнула, быстрым движением смахнула с ресниц слезу, и поспешила уйти со двора.

Я ругала себя последними словами. Какая же я глупая! Как я не предвидела подобный исход?! Все мои старания насмарку и я никогда не узнаю правду!

— Стой! — услышала я окрик в спину. — Я пошутил, — наёмник в два шага догнал меня и развернул в сторону темницы. Он подобрал оставленную мною корзину и всучил её мне. — Раз ты готова обо всем рассказать Дьяволу, значит, в твоей просьбе нет ничего плохого, — взволнованно произнёс Бран. — Пусть будет по-твоему. Один раз.

— Спасибо, — согласно кивнула я, не веря в то, что эта ситуация благополучно разрешилась.

— Только… эээ… Дьяволу не говори, ладно? — неожиданно попросил наёмник. Я снова кивнула, соглашаясь оставить наш разговор втайне.

Когда я пригрозила рассказать о его просьбе Дереку, то не думала, что Бран так отреагирует на мои слова. Я ожидала чего угодно, что он посмеётся, оставит без внимания, но никак не того, что он отнесется к ним серьёзно. Это открытие радовало и пугало одновременно.

Нам снова пришлось долго стучать, пока стражник не открыл нам. Он без слов пропустил нас и дал факел. Шаги гулко раздавались по подземелью, и скоро я услышала голос отца:

— Кто идёт?

— Это я, — воскликнула я и поторопилась к нему.

— Марисоль? — недоверчиво произнёс он, увидев меня. — Тебя давно не было, — с укором добавил отец.

— Простите, — тихо сказала я, проходя в его камеру и усаживаясь рядом с ним на жесткий топчан из прелой соломы. — Я принесла вам хлеб, сыр, горячее рагу и вино. Ешьте, пока не остыло.

Отец взял ложку и горшочек с рагу, отломил хлеб. Пока он утолял голод, я попробовала осмотреться в свете факела. Здесь было несколько камер, и я думала, где бы спрятаться, чтобы меня не заметили.

— Джеймс не объявился? — спросил Родерик, прихлебывая из кувшина вино. — Редкостное пойло, — поморщился он, но отказываться не стал.

— Какое разрешили взять, — развела я руками. — Нет, о Джеймсе ничего не слышно.

Отец выглядел ещё хуже, и его все так же держали в кандалах. Он похудел и осунулся. Некогда пышущий здоровьем мужчина превратился в изможденного старика. Волосы и борода отросли и свалялись, глаза впали, одежда окончательно разорвалась. Сердце сжалось от жалости к нему.

— Как вы? — вырвалось у меня. — Здесь же холодно!

— Холодно, — согласился он и закашлялся, — одеяло, которое ты принесла, немного спасает.

— Мне жаль, но это все, что я могу для вас сделать.

— Я так долго не протяну, лучше бы Дьявол убил меня тогда! — воскликнул отец.

— Нет, не говорите так! Пока человек жив, жива и надежда! — я бросилась к нему и обняла. — Самый тёмный час перед рассветом! Так говорит отец Георг! Кстати, он скоро придёт к вам.

— Придёт? Преподобный здесь? — оживился Родерик.

— Да, пока у нового милорда, но, думаю, с минуты на минуту он спустится сюда.

— У нового милорда, говоришь? — даже при свете факела было видно, как сузились его глаза, и мне стало понятно, что отец недоволен. — Продажная душонка! — вырвалось у него. — Я ему ещё припомню!

— Отец! — ахнула я от неожиданности.

— Ты тоже хороша! — накинулся он теперь на меня. — Ты на свободе, но даже пальцем не пошевелила ради отца! Одна надежда на Джеймса!

Я обиженно отодвинулась от него, насколько позволял соломенный топчан.

— Простите, это все, что я могу для вас сделать. Я тоже несвободна.

— Хочешь сказать, что Дьявол пользует тебя по ночам, но не слушает твои просьбы?! Значит, ты плохо стараешься!

Если бы он меня ударил, мне не было бы так больно. Я открывала и закрывала рот, не в силах вымолвить ни слова. До меня донесся смешок Брана, стоящего неподалёку и слушающего наш разговор.

— Всё не так, — прошептала я, когда дар речи наконец-то вернулся ко мне. — Всё не так…

— Думаешь обмануть меня? — я не узнавала этого человека, которого всю жизнь считала отцом. Разве не он наказывал мне беречь свою честь? — Ты носишь дорогие платья, сшитые из лучших заморских тканей, и хочешь сказать, что он не тронул тебя? И я должен в это поверить?

— Он действительно меня не тронул, — тихо сообщила я, поднимаясь с гнилой соломы и направляясь к решётке, ведущей из камеры.

— Если ты подумала, что в его лице нашла защитника, то ты ошиблась! Перед тем, как заключить меня сюда, этот Дьявол обещал мне сделать тебя своей подстилкой! Но я несказанно рад, что не ошибся в тебе! — услышала я в спину. — Что ты не опозорила мое имя и наш род!

— Как будто это от меня зависит, — прошептала я, горько осознавая истину собственных слов. — Дереку стоит только захотеть, и мой отказ не будет иметь никакого значения, тем более если он обещал тебе сотворить это со мной…

— Что ты там бормочешь, Марисоль? — спросил Родерик.

— Мне пора идти, отец. Я приду, как только смогу, — понуро сообщила я, покидая камеру.

— Иди и помни, о чем я сказал!

Бран повёл меня в сторону выхода, но остановился через несколько шагов, открыл незапертую решётку и указал приглашающим жестом пройти внутрь.

— Сядь в углу, — прошептал он на ухо, — если тебе так важно остаться незамеченной.

Я послушалась его совета, опускаясь на пол, едва прикрытый соломой. Оперлась спиной о стену, и, подтянув колени, сжалась, стремясь сохранить тепло. Я ругала себя всеми словами, что не подумала взять с собой ничего теплее шерстяной накидки на плечах. Я жалела, что на мне сейчас не то тёплое коричневое платье, которое Дерек категорически запретил мне носить. Опасаясь, что он выполнит свою угрозу снять его с меня, если ещё раз в нем увидит, я отправила его на самое дно сундука, надев сегодня то самое зелёное платье, в котором я была на празднике. Поежившись и потеплее завернувшись в шаль, я принялась ждать.

Казалось, время остановилось, я бесконечно по кругу гоняла в мыслях слова отца, его обвинения, угрозы Дьявола. Я потерялась в собственных чувствах. Мне было стыдно за подозрения отца, но вместе с тем, на меня обрушилось огромное чувство вины за то, что ничем не могла помочь ему. А еще меня до слез душила обида на Дерека.

Скрежет открывающейся двери и звуки шагов на лестнице застали меня врасплох. Мрачный коридор осветился факелом, и в высокой худощавой фигуре, одетой в сутану, я узнала нашего приходского священника.

— Милорд! — громогласно объявил он о своём приходе. — Милорд! Где вы?

— Идите прямо, отче! — откликнулся Родерик. — Вы один?

— Да, милорд, — подтвердил Преподобный. Он прошёл мимо меня и остановился перед камерой, в которой был заключён отец.

— Вот и свиделись, святоша! — со смехом откликнулся бывший господин. — Что-то ты не торопился ко мне!