22

— Я… — Я смотрела в темно-синие глаза Дерека и не знала с чего начать. Тот махнул Брану, велев ему оставить нас наедине. — Я… Мне очень жаль… — как я ни крепилась, слезы полились по щекам, и я с силой закусила сжатые в кулак пальцы, чтобы не завыть. — Мне очень-очень жаль…

— О чем тебе жаль, Марисоль? — Дерек нахмурился, непонимающе глядя на меня. Он отложил щётку и похлопал коня по спине, а затем ласково потрепал по холке.

Я наблюдала за его такими простыми действиями, и меня с головой накрывали жалость и сострадание к нему. Я напрочь позабыла про свой страх перед ним. Человек, долгие годы носящий в сердце боль, живущий данной самому себе клятвой мести, но даже в порыве ненависти не причинивший зла невиновным, не может быть исчадием ада. Было горько вспоминать все грязные и мерзкие откровения отца, которого я когда-то считала образцом добродетели и порядочности.

— Почему ты молчишь, Марисоль? — вновь спросил Дерек.

— Я… я все знаю…

Этот человек мог сделать со мной все, что угодно, мог обречь меня на ту же участь, что постигла Хлою, и никто бы его не осудил и не вступился бы за меня. Но он не сделал этого. Он пощадил жену и детей истязателя и убийцы своей сестры. В этом Дьяволе было больше благородства, чем во всем нашем роде.

— Я все знаю… — повторила я. — Мне очень жаль…

Недоумение на лице Дерека сменилось грустью и пониманием. Я все говорила и говорила эти слова по кругу, не замечая, как голос срывался на рыдания. За пеленой слез я уже не видела мужчину, его образ слился в тёмное пятно. Он подошёл ко мне и обнял, прижавшись губами к волосам.

— Ты все-таки поверила мне? — глухо спросил он. Его руки крепко сжимали меня, и я уронила голову ему на грудь, продолжая плакать. — Почему?

— Я… я услышала разговор… внизу… моего отца с Преподобным… — всхлипывая, произнесла я.

— Ты подслушивала исповедь? — удивился Дерек, не разжимая объятий. — И готова теперь разгласить её тайну? Что ещё я не знаю о моей маленькой монашке? — слегка отстранившись, он поднял мою голову за подбородок, и я увидела его невеселую улыбку.

— Это не было исповедью, — помотала я головой. — Мой отец… нет, я не хочу называть отцом это чудовище! Он хотел женить Генри на твоей сестре, ради приданного, но твоя мама отказала, и тогда…

— Я знаю, что случилось тогда… — выдохнул Дерек сквозь зубы и спросил: — какая в этом роль отца Георга?

— Он все знал… это была его идея… женить Генри, чтобы решить проблему с золотом. А потом… Родерик заплатил ему за молчание. А сейчас он потребовал от отца Георга найти моего брата Джеймса, чтоб тот объединился с герцогом Девонским и они высвободили его из твоей темницы.

— Ты сообщила очень важную новость, — проговорил Дерек, — поскольку герцог Девонский сразу же присягнул на верность королю Эдварду. Может, твой отец и не знает об этом, а, может, герцог ведет двойную игру. Король должен узнать обо всем. — Поцеловав в висок, Дерек разжал объятия. — Иди к себе, Марисоль. Позже мы ещё поговорим.

Мужчина быстрыми шагами направился к выходу из конюшни, и я крикнула ему вслед:

— Прикажи задержать отца Георга! Он не должен был далеко уйти!

Весь день я провела в своей комнате, не желая ни шага ступить за её пределы. Я не могла смотреть на украшения, подаренные отцом. Ради них, ради золота и земель Невиллов, бывший граф Десмонд пошёл на бесчеловечное преступление! Я не хотела носить одежду, сшитую из тканей, привезенных им из походов! Я не хотела жить в его замке и носить его фамилию!

Я прорыдала до самого вечера, кромсая на лоскуты платья, чем привела Мэгги в неописуемый ужас.

— Пожалуйста, госпожа, прекратите! — в слезах причитала добрая женщина. — Платья ни в чем не виноваты! Святые угодники! — воскликнула она, подбирая с пола изрезанную ткань. — Прекратите же!

Узнав от меня о признании Родерика в совершенном много лет назад преступлении, служанка сначала не поверила.

— Нет! Этого не может быть! Я не верю! — мотала головой Мэгги, зажав уши, чтобы не слышать моих слов.

— Разве я лгала тебе когда-нибудь?! — кричала я, силой пытаясь отодрать её руки от ушей. — Он сам все рассказал Преподобному, думая, что его никто не слышит!

— Вы совершаете страшный грех, госпожа! Вы раскрываете тайну исповеди! — она продолжала упорно зажимать уши, вырываясь из моей хватки.

— Ах, тайну исповеди?! То есть ты все-таки мне веришь?! — от неожиданности я отпустила ее и отступила на шаг.

— Нет! — упрямо продолжала мотать головой служанка. — Но вы все равно совершаете грех! — сказав это, женщина, всхлипывая, опустила руки.

— Если это грех, то я за него отвечу пред Господом! — я впервые орала на Мэгги и вообще на кого бы то ни было. — Но разве мой грех страшнее его?! Разве мои слова страшнее убийства многих людей?! Разве это страшнее многолетнего молчания отца Георга ради денег?!

Вот и сейчас, Мэгги, шмыгая носом, ползала по полу и подбирала лоскуты, прижимала их к лицу, утирала ими слезы. После долгих рассказов и уговоров, она поверила мне.

— Что теперь будет? — спросила она, в изнеможении сев на пол, выпустив из рук подобранную ткань.

— Не знаю, — хмуро ответила я, откладывая в сторону ножницы и недорезанное платье.

— Зря вы так с платьями, госпожа, — вздохнула служанка, — сами не хотите носить, так отдали бы кому-нибудь. Такие красивые… эх… — махнула она рукой.

— Ты говорила, что придумала, как мне сбежать, — напомнила я ей. Теперь, когда правда об отце вскрылась, меня здесь больше ничего не удерживало.

— Да, — снова вздохнула та. — Я тут узнала, что одна из крестьянок родит со дня на день.

— А я тут при чем? — не поняла я план Мэгги. — В деревне есть повитуха, а я никогда не принимала роды.

Мы обе сидели на полу в окружении вороха испорченной ткани. Я смотрела на дело рук своих, и мне становилось стыдно за собственную несдержанность.

— Прости меня, — обратилась я к служанке. — Не знаю, что на меня нашло.

— Что вы, госпожа! — взмахнула она руками, — я так люблю вас! Разве я могу на вас сердиться?! — я грустно кивнула, а Мэгги продолжила: — им необязательно знать, что вы никогда не принимали роды, — заговорщицки зашептала она. — И потом, вы лучше всех знаете травы. Мало ли какая помощь может потребоваться роженице?

— Возможно, ты права… — тихо согласилась я с ней.

Я смотрела, как солнце покидало небосвод, и тьма сгущалась за окном. Я размышляла над словами отца, что раз мне удалось сохранить девичью честь, значит, я смогу пригодиться ему. И чем больше я об этом думала, тем сильнее мне хотелось сорвать его планы. Нет, отец, ты не сможешь использовать меня в своих делах, как использовал Генри.

— Помоги мне, — я повернулась к Мэгги спиной. А когда она расшнуровала мне платье, я надела шелковую сорочку, и, накинув сверху халат, выскользнула за дверь, не обращая внимания на удивлённый возглас служанки:

— Куда же вы?!