30

До таверны мы добрались глубокой ночью. Мне хотелось прыгать, петь и плясать, стоило только разглядеть вдалеке еле заметные огоньки, но все, что я смогла сделать, это тяжело вздохнув и, опершись о посох, прихрамывая продолжить путь. К счастью, нас догнала повозка, груженная бочками с вином, возница которой направлялся в нашу сторону и был настолько любезен, что не отказался нас подвезти.

— Будет ли у вас ужин и место для ночлега для меня и моей… и моего сына? — спросила Мэгги у хозяина таверны, невысокого лысеющего мужчины с гнилыми передними зубами и тяжелым запахом изо рта. Он окинул нас оценивающим взглядом:

— Пять монет, и можете переночевать в конюшне.

Мы переглянулись, денег у нас не было. Я тайком просунула руку под плащ и вынула оттуда золотое колечко, простенькое, без камней. Нужно быть экономней, в последнее время я слишком много раздала украшений, а еще неизвестно, как нас встретят в монастыре.

Хозяин, присвистнув, прищурился и, взяв его в руки, попробовал кольцо на зуб. Оставшись довольным, мужчина оглянулся по сторонам и заговорщицки прошептал:

— Можете занять комнату на втором этаже, Урсула вас проводит, — он подозвал к себе молоденькую служанку с заляпанным передником.

— Горячую воду и ужин! — распорядилась Мэгги, вероятно, решив, что золотое кольцо слишком дорогая плата для ночлега в комнате сомнительной чистоты в придорожной таверне.

— Поужинать вы можете за столиком здесь, вам принесут зажаренных фазанов, свежего хлеба, запеченную тыкву и вина. А как подниметесь, вас уже будет ждать чан с горячей водой, — ответил хозяин, расплывшись в пугающем оскале, который он выдал за дружелюбную улыбку. — Прошу, располагайтесь.

— Лучше молока, — произнесла я, за что получила от хозяина внимательный взгляд. — И мне нужны сапоги, в этих совершенно невозможно ходить.

— Для сапог одного колечка маловато будет, — хмыкнув, ответил хозяин.

— Я что-нибудь придумаю, — я не решилась снова лезть в сверток с драгоценностями, подумав, что лучше сделаю это в комнате.

Мы осмотрелись, и выбрали свободный столик в углу, наполовину скрытый в тени, вдали от суеты общего зала. Пока нам несли ужин, я разглядывала посетителей. Среди них оказались всадники, проехавшие мимо нас в самом начале пути. Их предводитель высокий худой мужчина со светлыми немытыми волосами и нечесаной бородой о чем-то громко рассказывал своим четырем спутникам, при этом яростно жестикулируя.

— А я ему говорю… а он мне… — до нас доносились обрывки разговора, — а шея тонкая, как у цыпленка! — на этом моменте мужчина сделал рукой рубящее движение, и его товарищи расхохотались.

— Ну, ты даешь, Уилл! — воскликнул один из них, бросив в тарелку недоеденный кусок мяса и утерев рот о рукав. — За это надо выпить! Эй, Урсула! Неси еще вина!

Все они выглядели не самым лучшим образом. Немытые, нечесаные, в грязной засаленной одежде, с дурными манерами, впрочем, этим они как раз и не выделялись на фоне остальных постояльцев.

Тем временем нам принесли жареных фазанов с запеченной тыквой и горячий хлеб с теплым молоком, и я отвлеклась от разглядывания посетителей. Мясо местами было подгоревшим, местами сырым, но мне казалось, что ничего вкуснее я ранее не ела.

— Что за подошву ты мне принесла?! — услышала я возмущенный рев того самого светловолосого предводителя. Подняв голову, я увидела, как он раздраженно швыряет на грязный пол принесенную еду. — Это, по-твоему, кусок мяса?! Да подковы моего коня мягче, чем твой жареный кабан! Где Йен?!

К разгневанному мужчине подскочил хозяин таверны и принялся лебезящим тоном его увещевать.

— Это отличный кабан, но если не хотите… есть… фазаны… перепелки…

Мы решили не выяснять, чем закончится конфликт между хозяином таверны и посетителем, тем более его дружки начали вставать из-за стола, демонстративно разминая кулаки. Натянув капюшон до самых глаз, мы бочком проскочили мимо разгневанных мужчин, в пылу спора не обративших на нас внимания.

В общем зале было душно, и я с наслаждением открыла ставни в крохотной комнатке, куда мы поднялись вслед за Урсулой, впуская внутрь свежий морозный воздух. Здесь была только одна узкая кровать, стоявшая вдоль стены и маленький столик с двумя низкими грубо сколоченными табуретами.

— Закройте окно госп… — осеклась Мэгги, и продолжила: — закрой окно, Пит! Иначе мы замерзнем.

В центре комнаты стоял чан с водой, над поверхностью которой поднимался теплый пар. Представив, с каким удовольствием, я погружусь в горячие глубины, я еле дождалась ухода служанки, чтобы сразу же начать снимать с себя одежду. Сбросив, наконец, ненавистные сапоги, я зашипела от боли, разглядывая кровавые мозоли на пятках.

— Возьми в свертке золотой кулон и отдай хозяину за новые сапоги, только смотри, чтоб они были из мягкой кожи и по моей ноге. В этих я больше и шага не ступлю, — распорядилась я, блаженно окунаясь с головой в горячую воду.

К сожалению, в комнате не было камина, и пока Мэгги отсутствовала, я успела искупаться, и теперь вычесывала волосы, стараясь просушить их. Когда служанка вернулась, то принесла с собой новую пару сапог из мягчайшей кожи и грелку для постели.

— Вот, удалось достать, — не без хвастовства произнесла Мэгги, поставив новую обувь мне под ноги. — Примерьте.

Сапоги на удивление оказались впору, что меня приободрило, поскольку я не представляла себе, как смогу продолжить путь в старой обуви. Тем временем, служанка засунула в постель принесенную грелку:

— Ложитесь спать, госпожа, завтра предстоит трудный путь, но милостью Божией к вечеру мы доберемся до монастыря.

— Ложись рядом, — предложила я, двигаясь к стене.

— Что вы, госпожа! — взмахнула Мэгги руками. — Я тут, на табуреточку сяду, голову на стол положу и посплю. Негоже служанке…

— Перестань! — устало оборвала я ее. — Ложись. Я приказываю.

Утром, умывшись и наскоро позавтракав хлебом, сыром и молоком, захватив с собой провизию, мы отправились в путь, уточнив дорогу у хмурого хозяина, который выглядел не лучшим образом. Его подбитый левый глаз и опухший нос говорили о том, что вчерашний пережаренный кабан пришелся не по вкусу вспыльчивым постояльцам. Я радовалась новой обуви, так тепло, удобно и легко было идти в ней. Даже пронизывающий ноябрьский ветер не портил мне настроения. Я представляла, что уже к вечеру мы доберемся до монастыря, и наконец-то нашим мытарствам придет конец. Дорога была пустынной, лишь изредка нас обгонял какой-нибудь обоз или одинокие, спешащие по своим делам, всадники.

Солнце взошло в зенит, когда за спиной послышался цокот лошадиных копыт. Не оборачиваясь, мы попытались отойти к обочине, но всадники с громким смехом взяли нас в кольцо, не давая ступить ни шагу. В смятении я переводила взгляд с одного лица на другое, узнавая в окруживших нас всадниках вчерашних посетителей таверны. Кто-то резким движением смахнул с моей головы капюшон, и их светловолосый предводитель расхохотался:

— Йен, старый пройдоха! Не обманул! Девка! Обыщите ее, где-то у нее должны еще быть украшения!