40

«Обрадовался, пожелал нам счастья», — так ответил я Марисоль на закономерный вопрос, как ее папаша отнесся к предстоящей свадьбе. Сказать, что я покривил душой — не сказать ничего. Родерик рвал и метал, бросался на прутья решетки как раненый зверь, растопыренными пальцами пытался дотянуться до моего горла. Он выглядел как сумасшедший: грязные нечесаные волосы, всклокоченная борода, истрепанная одежда, сквозь прорехи которой виднелось немытое тело.

Я стоял в паре шагов от решетки и невозмутимо наблюдал, как полупомешанный старик хватал руками воздух, будучи не в состоянии дотянуться до того, кого много лет считал мертвым. Родерик бешено рычал и безумно вращал глазами, еще долго не осознавая тщетности своих попыток достать меня. Кто-то пожалел и снял с него цепи, они железными змеями лежали у дальней стены камеры. Надо будет приказать, снова заковать старика в кандалы.

— Я выпущу тебе кишки! — хрипел он, оскалив зубы, с усилием стараясь протиснуть голову через железные прутья. На краткий миг мне даже показалось, что ему это удастся. — Я тебе горло перегрызу! Только дай до тебя добраться!

— Сначала решетку перегрызи, — усмехнулся я. — Ты сгниешь здесь в одиночестве и никогда не увидишь солнца! Все отвернулись от тебя! Твоя дочь выбрала меня, смирись с этим!

— Марисоль не могла! — прорычал он. — Ты лжешь!

— Нет, меня можно обвинить в чем угодно, но только не во лжи. И ты сам знаешь это. Марисоль будет моей перед Богом и перед людьми, а к алтарю ее поведет король Эдвард. — Она перейдет в мой род, а твое имя будет предано забвению, — я с удовольствием наблюдал, как лицо Родерика перекосилось от боли и глубинной ненависти.

— Мер-р-рзавец!!! — пророкотал он. — Фред — идиот, что не добил тебя, когда ты был в его руках!

— Скажешь ему об этом сам, когда свидитесь в аду, — Родерик больше не бросался на решетку. Вцепившись в нее пальцами, он стоял, качаясь от слабости, даже не верилось, что еще недавно он бесновался по всей камере. Я подошел ближе. От старика разило нечистотами, и я сморщился. — Ты воняешь как свинья. Да простят меня свиньи за такое сравнение. Думал ли ты, когда расправлялся с беззащитными женщинами и детьми, что возмездие найдет тебя уже в этой жизни? Наверно, ты задаешься вопросом, почему твоя преданная дочь больше не приходит к тебе? Марисоль слышала весь твой разговор со священником. И знаешь, к кому она пошла в первую очередь? Ко мне! Она сделала свой выбор.

— Она пожалеет об этом, — глаза Родерика зажглись яростным огнем, когда он произнес это. — Она еще горько пожалеет о своем предательстве, — он отвернулся и, пошатываясь, отошел от решетки, грузно опускаясь на кучу гнилой соломы.

— Не предателю рассуждать о предательстве, — оборвал я его. — Посмотри, во что превратилась твоя жизнь: ты влачишь жалкое существование, забытый и проклятый всеми. И никто не виноват в этом, кроме тебя.

Старик поднял голову, и даже в полутьме я видел, как горят ненавистью его глаза:

— Придет время… и ты пожалеешь… что не убил меня, — он говорил глухо, но от его слов мороз дернул по коже.

— Что мешает мне убить тебя сейчас, когда я добился всего, чего хотел: никто не хочет знать тебя, и в первую очередь твоя дочь?

— А давай, убей меня! — издевательски расхохотался он. — Прямо на свадьбе! Сделай такой подарок своей невесте! Ты уверен, что Марисоль будет счастлива?

С горечью я осознал, что Родерик был прав. Сохранив ему жизнь, я уже не мог казнить его. И хотя Марисоль не желала больше знать собственного отца, увы, она никогда не примет его смерть. Теперь я не был уверен, что в тот день совершил правильный выбор. Что-то было в его словах, что не давало мне покоя. Конечно, можно было бы все списать на начинающееся безумие, но то, с какой уверенностью старик говорил, пошатнуло мою убежденность в собственной правоте. Я мог бы отдать приказ заморить его голодом, и Марисоль никогда не узнала бы об этом. После того, как ей открылась истина, жизнь Родерика больше не представляла ценности. Но как я буду смотреть в глаза любимой?

Еще я не знал, как поступить с ее вторым братом, когда он, наконец, обнаружит свое местонахождение. А ведь рано или поздно это произойдет, тем более за ним был послан отец Георг. Не случится ли так, что однажды мы проснемся, а под нашими стенами стоит вооруженная до зубов армия под предводительством Джеймса Десмонда, пришедшего освободить своего отца из заточения.

Кто такой этот Джеймс Десмонд? Что можно ожидать от него? Кажется, он — единственный, с кем у Марисоль сложились близкие родственные отношения. Она переживала за него. Возможно, надо было отпустить ее в монастырь и не задаваться теперь сложными этическими вопросами, но я уже не представлял себе жизнь без нее.

«Все будет хорошо», — сказал я ей во время ужина. Она лишь нерешительно кивнула в ответ. Кажется, ей, как и мне тревожно на душе. Наверно, не стоило ей сообщать о разговоре с Родериком. Пусть бы спокойно готовилась к свадьбе, шила платье.

— Из-за чего сбежал Джеймс? — спросил я Марисоль, когда закончился самый странный ужин в этом замке. Мне приходилось жевать всякую дрянь в походах, но я никогда не думал, что это же ожидает меня в мирной жизни.

— Отец хотел женить его на Карен Бэйли, дочери местного барона, — ответила она.

— И что? Девушка оказалась страшна, как бубонная чума? — я все не мог понять мотива младшего сына Родерика.

— Нет, она симпатичная, славная девушка, немного глуповата, но это ее нисколько не портит, — задумчиво произнесла Марисоль, мы шли по коридору в сторону ее комнаты. Следом за нами семенила ее верная служанка. — Понимаешь, Джеймс всегда был свободолюбивым. Он видел, что Родерик сделал с Генри, и не хотел себе такой же участи. И его нельзя было остановить даже угрозой лишения денег. Он не хотел жениться на Карен и сбежал. По крайней мере, именно так он объяснил мне свой побег. Пожалуйста, не убивай его… — тихо закончила она, а шедшая за нами Мэгги ахнула.

— Не собирался, — я и не предполагал, что она до сих пор ожидает от меня казни брата.

— Спасибо, — прошептала Марисоль, слегка сжав мою руку, а затем продолжила рассказ: — Сэр Бэйли давал за дочь хорошее приданое, земли, много золота, захваченное на Востоке еще во времена короля Ричарда. Карен — его единственная дочь, сыновья умерли еще во младенчестве. И с этой точки зрения, она действительно была ему выгодной партией. Но Джеймсу на это было плевать, они тогда с Родериком сильно поссорились. Хотя, они всегда ссорились, Джеймсу нравилось делать все назло отцу.

То, что юному Десмонду было по душе доводить Родерика, вряд ли говорило о том, что он обрадуется его заточению. Можно сколько угодно враждовать с собственным отцом, но зов крови окажется сильнее. Я проводил Марисоль до двери комнаты и поцеловал ей руку. Она выбрала меня, и от осознания этого, на сердце становилось теплее. Ее кожа была столь нежной, что я еле удержался от того, чтобы не перецеловать каждый палец. Ее служанка неотступно следовала за своей госпожой, а мне после памятной ночи не хотелось снова потерять голову и чем-либо обидеть эту чудесную девушку. Тем более скоро Марисоль станет мне законной женой, осталось всего несколько недель.