41

«Прыг-скок, правая нога, прыг-скок, левая нога», — бормотала я под нос, стараясь не сбиться с ритма, хотя танцевать оказалось не так сложно, как я думала раньше.

В монастыре меня не обучали танцам, считая это занятие, если не греховным, то праздным, не дающим душе ничего полезного, ни на дюйм не приближающим к спасению. И уж конечно, юным благопристойным девам, размышляющим о вечной жизни, нечего даже и думать о них. Но в мирской жизни царили свои порядки, отличные от монастырских. Дерек сказал, что сам король Эдвард явится на нашу свадьбу со своей свитой, а значит, нам надо не ударить в грязь лицом и научиться танцам, которые любят при дворе. Он сам вызвался обучать меня.

«Бег на месте, раз-два-три-четыре! Прыг-скок, правая нога, прыг-скок, левая нога! Снова бег на месте» — продолжала я еле слышное бормотание, прислушиваясь к звучащей музыке.

Дерек нанял музыкантов, и сейчас они, собравшись в углу в рыцарском зале, играли какую-то веселую мелодию.

«Три шага вперед, хлопок в ладони партнера, три шага назад, снова три шага вперед, хлоп!»

— Ну как? — спросил улыбающийся Дерек, который тоже выполнял все танцевальные движения и составлял мне пару.

— Это вроде нетрудно, — призналась я, чуть приподнимая юбку все это время, и он удовлетворенно кивнул.

— А теперь кружимся! — громко скомандовал он, и мы закружились, прикоснувшись друг к другу одной рукой, а вторую подняв вверх: шестнадцать шагов влево, шестнадцать шагов вправо, и снова шестнадцать шагов влево и столько же вправо. С нами танцевали еще Мэгги и сэр Вуд. — Прыжок, правая нога, прыжок, левая нога!

Дерек улыбался мне, и казался мне самым красивым мужчиной на свете. Сердце замирало, стоило только подумать о предстоящей свадьбе. Я ждала ее. Поначалу с опаской, а теперь с нетерпением. Ладони Дерека были горячи, и я боялась признаться самой себе, что хотела ощутить их на своем теле. Мы прыгали, хлопали в ладони и кружились раз за разом, пока играла музыка. Постепенно танец все ускорялся, и я уже не попадала в такт музыке, смеясь над собственной неуклюжестью. Тревожные мысли отступили, оставив место легкой эйфории от веселья. Мэгги раскраснелась и сияла, сэр Вуд же сдержано улыбался одними уголками губ. Моя настойка от радикулита помогла ему настолько, что он и думать забыл о проблемах со спиной.

— Не устала? — поинтересовался Дерек, я, улыбнувшись, покачала головой. — Тогда следующий танец!

Мы протанцевали весь день, и к вечеру я падала от усталости. Но стоило переступить порог комнаты, как я продолжила танцевать, весело напевая под нос услышанную мелодию.

— Давай, Мэгги, ты тоже! — подзадорила я служанку.

— Смилуйтесь, госпожа, — взмолилась та, в изнеможении опускаясь на табурет, обмахивая лицо ладонями, — сил моих больше нет!

— Давай-давай! — не отставала я от нее, и Мэгги, послушно встав ко мне в пару, принялась вяло выполнять заученные движения.

Прыжок, правая нога, прыжок левая нога, бег на месте. И так по кругу. Я танцевала и не могла остановиться. Еще никогда я так остро не чувствовала жизнь как сегодня. Веселье заполонило меня, я прыгала и смеялась. Мэгги все же оставила меня, устало присев на пуф в углу.

Натанцевавшись, я со смехом упала на кровать, раскинув руки и ноги в разные стороны. Потолок кружился надо мной и грозился упасть, что непомерно забавляло меня и заставляло глупо хихикать.

— Что бы сказала на ваше поведение матушки Вирджиния? — укоризненно произнесла Мэгги, видимо, обидевшаяся на меня за то, что я не дала ей отдохнуть.

— Она далеко и уже ничего не скажет, — с легкостью отмахнулась я от нравоучений служанки. Кажется, та собиралась что-то возразить, но шум за окном привлек наше внимание.

Охнув, Мэгги вскочила с пуфа и бросилась к окну, пытаясь что-то разглядеть в сгустившихся зимних сумерках. Встрепенувшись, я тоже подбежала к ней. В раздавшейся разноголосице звуков я разобрала звуки лютни, волынки и голос Дерека. Накинув на плечи подбитый мехом плащ, я поспешила наружу. Не помню, как я сбежала по лестнице, расталкивая попадающихся на пути слуг и наемников. Выскочив на морозный воздух, я накинула капюшон, спряталась в тени стены и заслушалась.

Дерек пел. Его пальцы умело перебирали струны лютни, а нанятые музыканты подыгрывали ему. Напрасно злые языки наговаривали на него, если то, конечно, было правдой. У Дерека был прекрасный голос. Очарованная им, я прислонилась к каменной стене, внимательно прислушиваясь к словам неизвестной песни.

«Твоим зеленым рукавам

Я жизнь без ропота отдам.

Я ваш, пока душа жива,

Зеленые рукава!» [1]

С темного неба падали пушистые снежинки, засыпая его непокрытую голову, чтобы тут же растаять, засияв в свете факелов мелким жемчугом в волосах.

«Я для тебя дышал и жил,

Тебе по капле отдал кровь,

Свою я душу заложил,

Чтоб заслужить твою любовь».

Под ногами хрустел выпавший снег, я медленно подходила ближе, ожидая, когда же Дерек заметит меня, но он продолжал петь, подняв голову к моему окну. Тогда я присела и набрала полную ладонь снега.

«Пусть ты глуха к моим мольбам,

Мучительница милая,

Твоим зеленым рукавам

Послушен до могилы я.

Твоим зеленым рукавам

Я жизнь безропотно отдам.

Зеленые, словно весною трава,

Зеленые рукава!»

Доиграв последние ноты, Дерек, не опуская голову, передал лютню одному из музыкантов.

— Кого-то выглядываешь? — не удержавшись, спросила я, комкая в ладони горсть снега.

— Да! — вздрогнув от неожиданности, произнес он, наконец, заметив меня. — Одну милую прелестницу, которая пленила мое сердце. У нее длинная огненная коса, глаза цвета изумруда с вкрапленным янтарем, солнечная улыбка и самая добрая душа.

— Неужели? — улыбнулась я, откидывая с головы капюшон. — Уж не меня ли ты имеешь в виду?

— Может быть… может быть… — просиял Дерек, делая шаг ко мне.

— Ах, может быть?! — воскликнула я, и, бросив в него слепленный снежок, со смехом бросилась бежать.

Далеко уйти мне не дали. Сильные руки, подхватив, закружили над землей, вырывая из груди восторженный возглас, на который сбежались слуги. Когда же Дерек опустил меня, то, развернув, прижал к груди, поправляя выбившуюся прядь, и сказал:

— Конечно тебя… Это ты украла мое сердце.

Я смущенно уткнулась ему в плечо и еле слышно прошептала то, что давно было на душе:

— А ты мое…

[1] «Зелёные рукава» (англ. Greensleeves) — английская фольклорная песня в переводе С.Я. Маршака.