43

До свадьбы оставалось два дня, и в замке с приездом гостей уже яблоку было негде упасть. А вчера с прибытием короля Эдварда и его свиты замок и вовсе оказался переполнен. Марисоль краснела и бледнела, переминалась с ноги на ногу, и совсем не походила на придворную даму, когда я представлял ее королю. Она так переживала накануне, ведь ей еще никогда не приходилось принимать таких высокопоставленных гостей, что сейчас с трудом смогла произнести слова приветствия. Послышались тихие смешки фрейлин. Король же, снисходительно улыбнувшись, потрепал ее по щеке, а затем, подняв голову за подбородок, окинул внимательным взглядом.

— Какой чудесный алмаз прошел мимо моей коллекции драгоценностей, — задумчиво произнес он. — Повезло тебе, мой друг, заняться его огранкой, превращая в настоящий бриллиант. Завидую тебе белой завистью.

— Ваше Величество? — непонимающе пролепетала Марисоль, чувствуя неловкость, но не смея прервать зрительный контакт с королем. Я поспешил к ней на помощь.

— Благодарю, Ваше Величество, — склонил я голову, и Эдвард, отвлекшись от разглядывания моей невесты, переключил свое внимание на меня. Марисоль же, сделав полшага назад, спряталась за моей спиной.

— Ради такой женщины даже я забыл бы данную самому себе клятву, так что я прекрасно тебя понимаю, Дерек, — серьезным тоном сообщил Эдвард.

А сегодня король поинтересовался моим пленником Родериком Десмондом. И пока Марисоль вела светскую беседу с Мэри и другими гостями, мы спустились в темницу к ее единственному узнику. Он снова был прикован цепями к стене. В камере пахло давно немытым телом и нечистотами. Эдвард встал чуть поодаль, брезгливо сморщившись и приложив к носу надушенный платок. Не замечал ранее за этим суровым воином подобной изнеженности. Вот что с человеком делает Двор, и он еще хочет, чтобы я примкнул к его свите!

— Это он? — Эдвард кивнул в сторону пленника.

Родерик выглядел еще хуже, чем в нашу последнюю встречу. Он заходился в лающем кашле и почти не вставал с охапки прелой соломы, служившей ему постелью. Должно быть, холод и сырость подземелья сделали свое дело, и старику осталось уже недолго. Как же жалко выглядел некогда пышущий здоровьем мужчина, принесший мне много горя, а теперь беспомощно лежащий на полу камеры, ставшей ему домом, вот только я не почувствовал к нему ни капли жалости. С превеликим удовольствием я бы оборвал его жизнь уже сейчас, и только ради Марисоль я терпел его здесь.

— Да, — ответил я, глядя на пленника, сжав пальцами решетку.

— Ну и падаль, — презрительно фыркнул Эдвард, а затем спросил: — Почему ты не убьешь его? Уже все в королевстве знают о его преступлении, тебя никто не осудит, по крайней мере, в глаза.

— Я не боюсь чужого осуждения, — покачал я головой, — но я поклялся, что сгною его здесь заживо.

— Похвально, что ты всегда держишь данное слово, — одобрил король, — мне нужны такие люди.

— Лишь одно слово я не сдержал… — задумчиво произнес я, вспомнив о дочери Родерика.

— Не думаю, что ты сожалеешь об этом! — хохотнул Эдвард и добавил: — Я увидел все, что хотел, пора на выход.

Едва я отпустил решетку и сделал шаг назад, как цепи загремели, и Родерик приподнялся на своем жалком ложе. Он оглядел нас.

— Как бы тебе все же не пришлось пожалеть об этом. Кто знает, чем это может обернуться, — глухо сказал он и разразился резким хохотом.

Старик хохотал словно безумец, глядя на нас абсолютно чистым взором. Его злобный смех эхом преследовал нас до выхода из темницы, и стих лишь тогда, когда за нами закрылась тяжелая дверь.

— Если не хочешь делать это сам, отдай его мне, — произнес Эдвард, как только мы оказались на поверхности, жадно глотая чистый воздух после миазмов подземелья.

— Что вы имеете в виду, Ваше Величество? — не понял я.

— Если не хочешь сам убивать его, можно посадить его в королевскую тюрьму, провести показательный суд и казнить в столице.

— Старик уже и так плох, Ваше Величество, — ответил я, — слышали же его? Дни Родерика уже сочтены.

— Такие мрази очень живучи, — возразил Эдвард, — предлагаю тебе не отказываться, а очень хорошо подумать. В любом случае, мое предложение останется в силе.

— Благодарю, Ваше Величество, — склонил я голову.

Днем был устроен небольшой рыцарский турнир для развлечения короля и прибывших гостей. Марисоль, никогда до этого не присутствовавшая на состязаниях, во все глаза наблюдала за соревнованиями. Она искренне радовалась за победителей и сочувствовала проигравшим, испуганно вскрикивая, когда какого-нибудь рыцаря выбивало из седла, и он в усиленных доспехах не мог подняться без помощи оруженосца. Я тоже принимал участие в игровом сражении, и посвятил победу над противником своей прекрасной даме. Видеть в глазах Марисоль восхищение моими силой и ловкостью оказалось незабываемым удовольствием! И когда я принимал из ее рук платок, мне удалось на глазах у всех сорвать с ее губ поцелуй. По трибуне пронесся одобрительный гул, а Марисоль залившись краской, смущенно прижав пальцы к губам, села на свое место, до глаз закутавшись в меховой плащ.

— Что думаешь делать с ее братом? — спросил Эдвард, склонившись к моему уху. Вечером устроили пир в его честь, для чего пришлось изрядно опустошить запасы погребов и кладовых.

— Еще не решил, — так же тихо ответил я. Марисоль в это время увлеклась разговором с одной из придворных дам, видимо, фавориткой Эдварда. Краем уха я слышал, как они обсуждали столичную моду. — О нем ничего не слышно. Как в воду канул. Может, его вообще уже нет в живых.

— Я бы не стал на это рассчитывать, — возразил король.

— Что насчет герцога Девонского, Ваше Величество?

— Сидит в своем замке. Мой человек следит за ним и каждую неделю отправляет мне голубя, докладывая обо всех его передвижениях и встречах. Пока не произошло ничего, что привлекло бы мое внимание.

— Надеюсь, что у герцога окажется достаточно благоразумия, чтобы не принимать сомнительное предложение Родерика.

— Ты же знаешь, что надежда в нашем деле слишком зыбкая основа. Расчет! Только точный расчет! Мой дядя, сбежав из королевства, собирает войско, чтобы идти на столицу. Я знаю, что у него достаточно сторонников даже среди тех, кто присягнул мне на верность. И в первую очередь это герцог Девонский. Иногда я жалею, что не стал проливать родную кровь. Потому что Уильям меня точно не пощадил бы. — Не часто можно было дождаться от Эдварда откровений. Вот и сейчас, высказав свои опасении, король потянулся к кубку с вином, одним глотком осушив половину, хлопнул в ладони и громогласно объявил: — Танцы!