47

Не знаю, сколько времени я провела в забытье. Открыв глаза, я поморщилась от сильной головной боли. Застонав, я попыталась дотронуться до затылка, но обнаружила, что мои руки и ноги были связаны. Повернувшись на бок, обвела мутным взглядом помещение, в котором находилась. Я не узнавала его. Я лежала в углу на соломенном тюфяке, все так же завернутая в одеяло, а у противоположной стены сидел черный человек. В руках он держал огарок свечи, который оказался единственным источником света в этом каменном мешке, и смотрел на меня немигающим взглядом.

— Очнулась, продажная девка? — прокаркал лорд Родерик.

— Отец… — пробормотала я, еле ворочая языком.

— Ах, отец! — взъярился он и закашлялся, чуть подавшись вперед. — Вспомнила, кто твой отец, дрянь такая?!

Я закусила губу: Родерик был зол, и что бы я ни сказала, это разозлит его еще больше, но мое молчание только распалило отца. Вскочив на ноги, быстрыми шагами он подошел ко мне и, опустившись на тюфяк, схватил меня за волосы, приблизив свое лицо к моему.

— Думала сгноить меня в темнице, дрянь?! — шипел он, брызгая слюной. — Слаба на передок оказалась?! Мне рассказали, как ты змеей вилась вокруг него! Он тебе дороже родного отца стал, что ты носу ко мне больше не казала?! — Родерик с такой силой сжал мою челюсть, что, казалось, вывихнет ее. — Отвечай же!

Я с ужасом наблюдала, как в его глазах разгорался безумный огонь. Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, оказавшись в полной власти полупомешанного старика.

— Пожалуйста, отпустите меня, — попыталась я воззвать к его разуму. — Дерек будет искать меня.

— Дерек твой, вероятно, уже кормит червей! — в ответ, отец расхохотался мне в лицо. Я чувствовала зловоние, исходящее из его рта, но не могла отвернуться. — А если даже и жив, то все равно ничем тебе не поможет! Знаешь, какая участь ожидает отравительниц? Их вешают!!! Ха-ха-ха!!! — Родерик продолжал злобно смеяться.

— Но я никого не травила! — воскликнула я.

— Об этом знаешь только ты, — ухмыльнулся отец, — но кто же тебе поверит?

Казалось, внутри меня все оборвалось, когда я осознала смысл сказанных им слов. Отравительница! Ведь это действительно так могло показаться со стороны. Я оказалась одной из немногих, кто не пострадал, и тут же исчезла вместе с заключенным. Я застонала.

— Дерек поверит мне… Он любит меня! Он сделает все, чтобы вызволить меня! — мою речь оборвала грубая пощечина.

— Заткнись! — рявкнул отец. — Чтобы я больше не слышал этого проклятого имени! Предательница! — моя голова дернулась от нового удара, и я заплакала от боли. — Предательница!

Родерик бил меня по лицу, по голове, по животу, совершенно не разбирая, куда приходятся его удары. Я рыдала, умоляя его остановиться, но он был совершенно глух к моим мольбам.

— Ты будешь делать так, как я скажу! — орал он, продолжая избиение. — Ты живой отсюда не выйдешь, если хоть каплю ослушаешься!

Он прекратил лишь тогда, когда я отползла в угол и заскулила, сжавшись в комок.

— Поняла меня?! — Родерик наклонился к моему лицу, внимательно изучая то, что он натворил. — Ты сама виновата в том, что произошло! Это ты вынудила меня так поступить с тобой! Если бы ты была хорошей дочерью, ничего этого не случилось бы! — Он вынул из-за пазухи нож и поднес его ко мне: — Видишь это? Видишь? — шипел он. — Надеюсь, мне не придется идти на крайние меры?

Я скулила, с ужасом наблюдая за движениями этого безумца, которого я когда-то называла отцом и думала, что люблю. Родерик же двумя быстрыми взмахами перерезал веревки, стягивающие мое тело.

— Оставлю тебя здесь подумать над своим поведением, — сказал он и вышел, забрав с собой огарок, погрузив комнату в кромешную тьму.

Когда Родерик пришел в следующий раз, то принес с собой тряпку и таз с водой. Я сжалась, стоило ему только переступить порог и сесть на мой тюфяк, но он, намочив ткань, обтер мне лицо. Я зашипела, раны щипало, и в неверном свете свечи я видела, как вода окрасилась в красный.

— Ты сама виновата, — повторял он, раз за разом прикладывая к моему лицу влажную тряпку. — Никто, кроме тебя.

Родерик ушел, так и не сказав, чего же он хотел от меня, в чем я должна была ему подчиняться. Я ломала голову над его словами, но так ничего не смогла придумать. Он держал меня в темноте взаперти несколько дней, время от времени принося мне чашу с холодной водой и кусок черствого хлеба.

— Ты выйдешь отсюда только тогда, когда я буду точно знать, что ты меня не ослушаешься, — сказал мне Родерик в очередной свой визит. — Даже не надейся на щенка Невиллов, здесь он будет искать тебя в последнюю очередь!

Как ни странно, но эта угроза вселила в меня надежду на то, что Дерек остался жив. Я с ума сходила все это время, ничего не зная о его судьбе. Каждую минуту я молилась, чтобы мой любимый поправился, и последние неосторожные слова того, кого я когда-то называла отцом, заставили меня воспрянуть духом.

— Я согласна исполнить любую вашу волю… о… отец, — сказала я в очередной его визит. Слова давались мне с трудом, но я должна была выйти отсюда, пусть даже такой ценой, чтобы вновь воссоединиться со своим мужем.

— Думаешь, я такой дурак, что поверю в слова предательницы? — усмехнулся Родерик. В руках он держал чашу с водой и кусок черного хлеба. Воду он вылил на пол, а хлеб растоптал сапогом. Мой желудок громко заурчал, а Родерик расхохотался. — Я сломаю тебя, Марисоль! Ты в рот мне будешь заглядывать! Ты дышать не посмеешь без моего разрешения! И только тогда, я тебя выпущу!

С того дня, он приносил мне еду все реже, а порции становились все меньше. Родерик больше не бил меня, удовлетворенно наблюдая, как быстро заживают на мне его побои. Сам же он выглядел все лучше и лучше. Он был чист и одет в новую одежду, постриг волосы и бороду, даже набрал вес, избавившись от худобы. Я же, мучаясь от голода, была готова валяться в его ногах, и лишь остатки гордости не давали мне это сделать. Вот только я не была уверена, что меня хватит надолго, мои нервы были уже на пределе. Однажды, он подал мне чашу, заглянув в которую я обнаружила на дне каплю воды и крошку хлеба.

— Сегодня это вся твоя еда, — рассмеялся он. — Раздели ее на весь день!

Ослабевшими руками я запустила чашу в дверь, едва та закрылась за ним, и обессилено упала на солому, разрыдавшись без слез. Это конец! Я никогда не выйду отсюда! Родерика окончательно покинул разум, раз он решил уморить меня. Я рыдала так долго, что забылась коротким тревожным сном. Меня разбудил грохот распахнувшейся двери и знакомый голос, возникшего на пороге человека:

— Я должен увидеть ее!