17 глава

Стоит огромных усилий переключиться на работу и перестать думать о возвращении Леона и сцене, увиденной в саду. Едва это удается, его голос слышится за дверями комнаты, где я люблю уединяться с ноутбуком. Дамианис разговаривает с Нирит. Затем раздается стук.

– Можно? – спрашивает Леон, появляясь на пороге.

Внутри кипит злость, но я стараюсь сохранять спокойствие и делаю все возможное, чтобы избегать его взгляда. Двигаюсь мехнически и изображаю отрешенность будто в комнате, кроме меня, никого нет. Это глупо, но я не знаю, как вести себя с Леоном. Словно произошло обнуление, и между нами никогда не было близости. Ничего не было.

– Как продвигаются дела? – интересуется он.

Не моим самочувствием или состоянием, а тем, разобралась ли я с ноутбуком Ванессы.

Невольно вспоминаются слова Дана, что работа у него всегда на первом месте. И это зам моего «мужа». Чего же тогда ждать от него самого? Какое место в жизни Дамианиса займет семья?

– Ищу, где твои деньги, но пока безуспешно. Дан, наверное, рассказал, что заказчиком кражи была Ванесса? – Мой голос звучит безучастно.

Испытываю угрызения совести за такое поведение, но горечь и обида все еще слишком свежи. Мне нужно время, чтобы собраться и решить, как жить дальше с болью в сердце. Пока, сколько бы ни пыталась, не получается. Я все понимаю, абсолютно все, но не могу переступить через себя и простить его.

– Это все, что ты можешь сказать? – ровно произносит Леон.

Удивительно, что он не давит на меня и не требует объяснений.

– Ждешь оправданий, почему я сразу не сообщила, что подобрала пароль? Не смогла. Другие события повлияли, и все остальное стало неважно. – Все-таки нахожу в себе силы повернуться и встретиться с Леоном глазами.

И тут же задыхаюсь от новой волны боли. Дамианис выглядит очень уставшим, подавленным, но обескураживающе красивым.

– Что-то еще обнаружила? – кивает он на ноутбук передо мной.

– Под «что-то еще» ты какую информацию подразумеваешь? – уточняю, не в состоянии отвести от него глаз.

Желание найти утешение в его объятиях лишь усиливается с каждой секундой.

– Никакую. Ладно, я сам посмотрю.

Леон забирает ноутбук Ванессы, просит скинуть пароль от него эсэмэской и уходит как ни в чем не бывало.

Следующие два дня мы продолжаем игнорировать друг друга, и это отдаленно напоминает затишье перед бурей. Она не заставляет себя ждать.

Дан возвращается в среду, и на четверг мы договариваемся съездить на кладбище к отцу. Но в последний момент Ярошевич присылает сообщение, что не сможет и вместо него меня отвезет Леон.

Леон! На могилу человека, которого сам же и убил!

Набираю Дана, чтобы спросить, в своем ли он уме, но телефон недоступен. Стоя на улице перед закрытыми воротами, я судорожно тяну носом воздух, чтобы не разрыдаться. Скорее всего, Дан поступил так намеренно, и как же это жестоко…

– Поехали, – раздается за спиной голос Леона, и на машине, которая стоит под навесом, щелкает блокировка замков.

Первый порыв – сбежать в дом, но затем решаю поехать. В планах было выплакать все слезы на могиле отца, чтобы окончательно смириться с его гибелью. Пусть Дамианис увидит мою истерику.

Сердце срывается в безумный галоп, когда мы оказываемся наедине в салоне. Все здесь словно пропитано запахом Леона. Сев за руль, он поворачивается и смотрит на меня дольше, чем обычно, от этого на коже выступают мурашки.

– Если хочешь, давай останемся дома, – предлагает Леон.

– Нет, так даже лучше, – отвечаю с вызовом и нервно сглатываю ком, подступивший к горлу. – Я хотела спросить у Дана, но задам вопросы тебе. Почему папу здесь похоронили, а не в России?

– Я не уверен, что тебе можно будет вернуться. Подумал, что ты бы хотела приходить к памятнику.

– Памятнику?

– Да. На днях установили.

Даже место захоронения, не позволили выбрать самостоятельно… Нет, это выше моих сил. Тяжело.

Путь до кладбища занимает от силы пятнадцать минут. Если бы знала, что так близко, то давно бы сходила сама.

Пока мы идем по небольшой аллее, я вспоминаю, как папа говорил, что после смерти хочет быть с мамой. Он купил себе место на кладбище рядом с ней. А теперь они порознь… Как же так?..

– Твоего отца похоронили быстро, через несколько часов после смерти, по еврейским традициям. Это делается из уважения к умершему, ради его души тело предают земле сразу, – словно подслушав мысли, произносит Леон.

Небо надо мной ясное, солнце сегодня жжет нестерпимо. И в сердце жжет.

Рука невольно скользит по холодному камню памятника. На нем – имя моего отца, даты его короткой жизни. Слезы скапливаются в уголках глаз. Горячие и соленые, они медленно скользят по щекам, оставляя на лице мокрые дорожки.

– Почему так, папа?.. – Голос дрожит, и слова почти не разобрать.

Меня охватывает гнев. Несправедливо, что жизнь отца так жестоко оборвалась! Мамы давно нет, теперь нет и папы. В этом незнакомом, чужом городе я чувствую себя потерянной.

В какой-то момент всплеск эмоций перерастает в истерику. Представляю, что пришлось испытать отцу, Леону, Ванессе, и не могу сдержать всхлипы… Невыносимое горе. Колени подкашиваются, и я опускаюсь на землю прямо у памятника. Закрываю лицо руками, пытаясь хоть как-то приглушить рыдания.

Минуты текут медленно, каждая кажется вечностью. Когда слезы начинают стихать и дыхание выравнивается, поднимаю голову.

Тот же памятник, та же могила, но внутри меня что-то изменилось. Теперь в сердце живет решимость – решимость жить дальше, как бы тяжело ни было. Отца уже не вернуть, но со мной останется память о нем.

– Идем. – Леон помогает встать.

Поднимаясь, я замечаю имя на памятнике поблизости. Дамианис похоронил Ванессу рядом с моим отцом?

Ноги снова слабеют, и, если бы не руки Леона, я бы опять оказалась у гранитной плиты.

– Ты похоронил их рядом?..

– Да, – тихо отвечает он.

Воздух между нами вибрирует от напряжения. Сердце колотится в груди громко и болезненно.

– Александра, я сделал все, чтобы не допустить ничьей смерти. Но, как видишь, не вышло.

– Да, ты и впрямь сделал все, что мог! – выпаливаю я, не в силах сдержать новый взрыв эмоций.

Слова звучат как приговор, и заметно, что они поражают Леона, словно удары.

Он морщится, его глаза темнеют.

– Я делал все возможное, чтобы спасти твоего отца. – Тон Дамианиса становится грубым и раздраженным. – Я вывез его из России, шел на переговоры и уступки, чего, в принципе, не делал раньше для тех, кто виноват по многим статьям. Рисковал собой и своей командой. Смерть Ванессы на его совести, – припечатывает Леон ответными словами. – Если ты не осознаешь всю серьезность ситуации, то скажу как есть. Если я не найду флешку, которую хочет заполучить Версаль, следующие претенденты на памятники в этом месте – мы с тобой. Никто не будет входить ни в чье положение. Так понятнее?

Мы стоим, сцепившись взглядами.

– Я в курсе, что на кладбище в России рядом с могилой твоей матери выкуплено место, и именно на это требовалось разрешение. Но я похоронил его здесь, чтобы ты могла проститься и потом навещать. – Леон с силой сжимает мои плечи. – Я не убийца и никому не желал смерти. А в жизни иногда происходят события, которые просто надо принять и идти дальше. Поплачь, поистери, обвиняй, если тебе так проще. Только отпустить тебя я сейчас не могу, потому что не хочу винить себя в еще одной смерти. Твоя станет для меня сокрушительным ударом. – На последних словах его голос срывается.

Прошедшие недели были наполнены размышлениями и воспоминаниями об отце. Сейчас я вдруг впервые ловлю себя на мысли, что мои обвинения были способом справиться с потерей, способом выразить невыразимую на самом деле боль. Леон действительно кто угодно, только не убийца. С осознанием этого приходит и прощение. Прошлое не изменить, однако можно влиять на настоящее и будущее. Пусть не сию минуту, не сразу, но я попробую.

– Я хочу домой, – произношу устало и пытаюсь убрать от себя руки Леона, но он настойчиво поддерживает, когда мы идем по аллее к выходу.

Слез больше нет, боль тоже отступает. Внутри возникает пустота, которую я постоянно стараюсь заполнять заботой о Мие. Малышка растет не по дням, а по часам. И растет без мамы, которая любила бы свою девочку в разы сильнее, чем я. Но из-за моего отца лишилась этой возможности. Когда думаю так, хочется быть с дочерью Леона еще ласковее.

* * *

Которую ночь не спится. Уложив Мию, иду попить чая. На кухне царит полумрак, только слабый свет уличного фонаря проникает через окно, оставляя на полу длинные тени. Наливая в чайник воду, я замечаю силуэт у стола. Дамианис держит в руках кружку.

– Не можешь уснуть? – тихо спрашивает он, задержав взгляд на моем лице.

– Не могу. Ты тоже?

– Обычное дело. Я привык много работать. Это образ жизни.

Сажусь напротив него, нервозность постепенно уходит.

Иной раз кажется, что я наконец начинаю принимать произошедшее. Как еще объяснить желание за волосы оттащить Нирит от Леона, когда она вьется возле него и всячески пытается привлечь его внимание?

– На днях приезжает Версаль, мой начальник. Он хочет с тобой познакомиться.

– Зачем? – удивляюсь я.

Леон неопределенно пожимает плечами.

– Есть пара предположений. Проверим.

– И как мне себя с ним вести?

– Как хочешь.

– А можно поподробнее и без загадок?

– Без загадок? – тягуче произносит Леон. – Хорошо. Даю тебе козырь в руки. Я многое знаю. Таких людей сначала держат очень близко, а когда они становятся не нужны, устраняют. Полагаю, я стану ненужным сразу после того, как найду флешку. Если согласишься помочь Версалю, то хочу взять с тебя обещание, что Мия будет в безопасности и твое отношение к ней не изменится.

Становится холодно от этих слов. Леон ведь сейчас открыто говорит, что я могу отомстить за отца и отплатить ему той же монетой. Дамианис и правда сошел с ума, если решил, что я на такое соглашусь.

– Быть виновной в твоей смерти – слишком для моей совести. Вы уж как-нибудь разберитесь с Версалем без меня, хорошо?

Леон смотрит неотрывно. Похоже, он ожидал услышать другой ответ. Неужели всерьез думал, что я захочу навредить и заключу какую-то нелепую сделку с человеком, которого совершенно не знаю? Безумец.

Сделав себе чай, собираюсь уйти, но Дамианис вдруг останавливает:

– Александра, задержись.