21 глава

Взбивая венчиком яйца, я думаю о том, как бы не расплескать смесь или ненароком не разбить тарелку. Леон сидит рядом и взгляд с меня не сводит. В какой-то момент не выдерживаю и поворачиваюсь к нему:

– Ты меня смущаешь.

Он будто не слышит. Горят уже не только губы, но и все участки тела, где задерживались его глаза.

Ни один мужчина не вызывал столько чувств и эмоций. Хотя сравнить особо и не с кем, но каждая клеточка приходит в трепет от близости Леона. Стоит ли говорить об экстазе при близости физической? Или о мыслях, которые последние полгода почти постоянно заняты Дамианисом? Кажется, он стал частью меня.

Устав от пристального внимания, оглядываюсь, чтобы завести разговор о делах: спросить про Христофа, узнать, что Леон собирается делать с Нирит. Но ни одного слова не вылетает у меня изо рта. Это ведь чистой воды притворство, волнует сейчас совершенно другое. Все мои чувства будто заперты изнутри, и они мучают, отравляют жизнь. А хочется легкости и беззаботности, прижаться к Дамианису и не подавлять свое влечение к нему.

Промолчав, возвращаюсь к приготовлению омлета.

Леон спросил разрешения поцеловать меня, значит, нарушать личные границы и настаивать на продолжении он не будет. Но как же хочется, безумно хочется, чтобы настаивал! Сама я боюсь сделать первый шаг. Да и не уверена до конца, что нужно его делать. Ни один из нас не забудет, что произошло.

Пока выливаю взбитые с молоком яйца на сковороду, слышу, как Леон встает. Бросаю на него взгляд – Дамианис подходит к бару. Опять собирается пить? Всякий раз заглушать эмоции и потребности алкоголем неправильно! Однако Леон удивляет: останавливается у шкафа, где лежат сладости, и достает печенье. Щелкает кнопкой чайника.

– Давай без блинов, только омлет. А то это все надолго затянется. Не хочу, – произносит он грубо.

Интонация и слова режут по живому. Не хочет быть рядом?

Вопреки желанию, не позволяю себе опрокинуть все с плиты и убежать в спальню. Я стала очень ранимой в последние дни.

Омлет готовится несколько минут, но длятся они вечность. Перекладываю его в тарелку и, пожелав Леону спокойной ночи, все-таки сбегаю к себе в комнату.

Захлопываю дверь, и слезы начинают катиться по щекам. Голову пронзают яркие вспышки боли. Я сажусь на кровать и обнимаю себя руками, пытаясь понять, что делать дальше. Сколько еще предстоит ежедневно убивать свои чувства к Дамианису? И что, если в конце концов они убьют меня? Последний вариант кажется более вероятным.

Вдруг дверь открывается. Поднимаю голову и вижу Леона. Он подходит и садится рядом со мной на кровать.

– Я не хотел тебя обидеть. Просто не знаю, как справиться с этим… с нами. – Он кладет руку мне на голову и нежно поглаживает.

Волна тепла разливается по телу. Смотрю ему в глаза, а там – растерянность. Леон, как и я, не знает, что делать?

– Вернуться к прежним отношениям нельзя. Не привели они в итоге ни к чему. Ни к чему хорошему. И сейчас все может закончиться плохо. Смерть твоего отца на моей совести. Я не смогу ничего изменить, а ты не сможешь забыть. Это мучение. Каждодневное. Впервые я не знаю, как быть. Отпустить пока не могу, начать все сначала тоже. Да и с такими «вводными» сомнительно, что стоит пробовать. Я не хочу причинить тебе еще больше боли.

Единственный четко осознаваемый порыв – обнять Леона.

– Что же делать? Мне и так и так больно…

– Я не знаю. Действительно не знаю. Наверное, остается принять, что нас тянет друг к другу, и жить дальше.

Леон по-прежнему нежно поглаживает мои волосы, и дыхание становится ровнее.

– Давай просто поспим, – предлагает он тихо. Голос звучит успокаивающе.

Дамианис осторожно укладывает меня на кровать, сам ложится рядом и прижимает к себе.

Сначала на пике противоречивых эмоций хочу оттолкнуть, а потом льну к нему и впервые за долгое время ощущаю себя в безопасности. Это иллюзия, безусловно, но какая приятная. Провела бы в ней остаток жизни, но удается – лишь несколько часов.

Просыпаюсь я раньше Леона и тихо, чтобы не разбудить, выскальзываю из его объятий. Еще очень рано, а он много работает. Дамианис спит спокойно, в ногах у него расположилась Ниагара. Ни разу не наблюдала эту картину и удивляюсь, что кошка хоть как-то проявляет привязанность к хозяину дома. Оказывается, она любит с ним спать?

– Я тебя сейчас покормлю, и мы прогуляемся, – шепчу Мие, забирая ее из кроватки и покачивая на руках. Рассматриваю детское личико.

Малышка становится очень похожей на отца. Особенно глаза. Хотя и от Ванессы тоже что-то есть.

Мы спускаемся на кухню, я готовлю смесь. После кормления выходим в сад.

Утренний воздух свеж и наполняет легкие приятной прохладой. Мия не спит, но и не капризничает.

Я читала, что с каждым месяцем время бодрствования будет увеличиваться. Надо бы узнать поподробнее, как ее развлекать. По идее, должен срабатывать инстинкт, но мой пока спит. Я хоть и без ума от этой крохи, но ощущение, что смогу заменить Мие мать, еще не пришло.

Мы бродим по аллеям. Складываю капюшон коляски, и Мия с любопытством разглядывает все вокруг, а я думаю о ее отце, который сейчас спит в детской. Не могу не думать. Будто Леон и впрямь стал частью меня.

Когда солнце становится особенно активным, возвращаемся в дом. Поднявшись по ступенькам, я осторожно открываю дверь. Тишина. Решаю было, что, Леон все еще спит, но, проходя мимо кухни, различаю голоса. Прижав к себе Мию и мягко ступая, я подхожу ближе, чтобы послушать.

– В командировку с вами и Мией, правда? Это замечательно. А когда? – Нирит не скрывает восторга.

– На следующей неделе.

– Без Александры?

– Без нее.

Мысли мчатся с бешеной скоростью. Как? Как Леон может держать шпионку рядом и делать вид, будто ничего не знает! И ладно это. Но какая командировка втроем, почему без меня? Не могу поверить…

Внутри нарастает гнев. Остаться в тени и подслушивать дальше или ворваться на кухню и потребовать объяснений? Решение приходит само собой. Я вхожу.

– Доброе утро, – говорю уверенно, оценивая обстановку.

В целом она спокойная и располагающая, но между нами с Леоном словно натянута струна, которая вот-вот лопнет.

– Нирит, возьмите Мию и поменяйте ей памперс, – отдаю я распоряжение няне.

Она не хочет уходить, это понятно по разочарованию во взгляде, который Нирит то и дело бросает на Дамианиса, словно ищет поддержки.

И не находит.

– Идите, – кивает Леон в сторону двери.

Она забирает у меня из рук Мию и уходит в детскую.

– Командировка с няней? И когда ты планировал сказать мне об этом? – Впиваюсь глазами в лицо Леона.

– Как и всегда, поставить перед фактом.

– Перед фактом? Или сообщить Нирит, чтобы перед фактом поставила меня она?

– Нирит пишет мне каждый день и шлет фотографии Мии. Это располагает к общению.

– Располагает к общению, да? Наверное, в перспективе не только к нему?

Самой не верится, что произнесла это вслух.

Леон удивленно приподнимает бровь.

– Я поеду с вами – это во-первых. А во-вторых, будь любезен, сообщай мне о своих отъездах лично, а не через третье лицо.

– Брак у нас фиктивный, а ревность настоящая? – Губы Дамианиса приподнимаются в улыбке.

– Это не ревность! – К лицу резко приливает кровь.

– А что же тогда? – Он подходит вплотную.

Последние недели и без того были изматывающими, а второй день подряд ощущать, как спазмирует живот от близости Дамианиса, и правда мучительно. Он правильно вчера выразился. Мука это. Самая настоящая!

Леон поднимает руку и нежно касается моего подбородка, ведет к губам.

Сейчас сознания лишусь! Как же невыносимо все это терпеть, при этом желая быть ближе, еще ближе…

Леон наклоняется и смотрит в глаза. Видимо не почувствовав сопротивления, прижимается к губам.

Поцелуй страстный, распаляющий, жадный. Дурею от вкуса, которым он меня наполняет. Не в силах бороться, я заключаю с собой сделку.

Поддамся этому безумию на один раз, может два, и не буду думать, какая я дрянь. А когда все закончится, вырву из сердца чувства к Дамианису и уйду. Постараюсь обо всем забыть и начну новую жизнь.

Да, так и сделаю. А сейчас я очень хочу его губы и руки на себе. Безумно. С этими мыслями обвиваю шею Леона, ощущая, как огромные мурашки разбегаются по коже.