26 глава
Новый день не приносит ни радости, ни огорчения. На душе пустота. В доме тоже. Лишь Тамара приходит три раза в неделю, готовит еду и наводит порядок. Хотя я и сама могла бы это делать – все равно нечем заняться. Уход за Мией отнимал много времени, но без нее я чувствую себя странно. Как и без ее отца.
Постоянно ловлю себя на мысли: вокруг столько соблазнов, будь то еда, одежда, да что угодно – все доступно. Можно купить себе вкусный кофе, любое украшение, даже путевку в другую страну – выбор огромный. Только эти приобретения не доставят удовольствия. Потому что внутри тоска по Леону. Она как бездонная пропасть: сколько ни кинь туда – не наполнишь.
Настроение все время плохое. Я и по любимым местам хожу, и открываю новые локации, но это не то, чего действительно хочется. Впрочем, сидеть на месте тоже не вариант.
Когда Дан говорит, что ему необходимо в Китай на пару дней, прошу его взять меня с собой. Он отказывает. Тогда умоляю слезно, почти весь день хожу за ним, и в итоге Ярошевич соглашается.
Поездка приносит радость, в ней много позитивных моментов, но они не способны заглушить тоску по Леону. Огромная пропасть внутри только растет. И требуется больше эмоций. Лишь сейчас осознаю, как привыкла к малышке Мие, к тому, что она рядом, и нашему режиму, хотя поначалу необходимость ухаживать за младенцем вызывала огромный дискомфорт.
С каждым днем все меньше ясности, что делать дальше. Меня будто выбросило на берег. Без конца вспоминаю, как хорошо нам было с Леоном, пусть и короткое время. Как много мы болтали на острове, узнавали друг о друге, наслаждались горячими ночами. Эти яркие, чувственные мгновения – мои якоря.
– Что нос повесила? – спрашивает Дан, когда мы летим обратно.
Поездка была хоть и недолгой, но очень насыщенной. И отдохнуть, и поработать успели. И вот теперь, когда снова появилось свободное время, я думаю о Леоне. Опять постоянно о нем думаю…
Не поворачивая головы, вожу пальцем по стеклу иллюминатора.
– Будто со стеной разговариваю, – сокрушается Дан.
– Здесь нет стен, и вообще, не хочу сейчас ни о чем говорить, – бурчу я и достаю телефон. Делаю снимок и отправляю его Леону.
Не могу больше молчать. Впереди несколько часов, чтобы удалить фотографию, если передумаю делать первый шаг.
«Привет, лечу из Китая, мне очень понравилась командировка. Ярошевич почти не раздражал. Как Мия? Когда вы обратно?»
Даже то, что рядом с Леоном Нирит, не вызывает больше ни ревности, ни раздражения, ни злости. Я ужасно тоскую и просто хочу узнать, что у него все хорошо. Пусть хотя бы фото дочери пришлет в ответ, этого будет достаточно.
– Леону пишешь? Он не ответит, – вдруг говорит Дан.
Резко поворачиваюсь в его сторону.
– Почему?
– Он сейчас на Маврикии. Ему немного не до общения с другими.
Эти слова поражают в самое сердце. Хочется бежать к выходу и дергать за все ручки, пока не откроется не дверь, а потом прыгнуть с высоты десять тысяч метров.
Хватит. Не могу больше. Устала. Начинает болеть голова, мысли путаются. В Китае удавалось забываться, но после слов Дана в пропасть на душе будто снаряд бросили, а там уже и так непроглядная бездна.
– А Мия и Нирит?
– С ним.
Теперь все мои раны еще и ядовитой кислотой полили.
– Как долго он будет на острове?
– Не знаю. У Леона сейчас неважно со здоровьем. Требуется небольшая реабилитация.
– Неважно со здоровьем – это как?
Хороша жена, не в курсе даже, что с мужем… И муж тоже хорош.
– У него проблемы с сердцем. Ему бы сделать операцию… Впрочем, вам обоим. Только тебе – на головном мозге. Не пора к профильному специалисту обратиться?
– Звучит не очень.
– Мы поняли друг друга. Думаешь, я не замечаю, как ты таблетки в себя закидываешь? Ну и если начистоту, все гениальные люди немного того. – Дан крутит пальцем у виска.
– За гениальность спасибо. И к врачу я уже обращалась. Все в относительном порядке. Боль настигает периодами. Скоро пройдет.
– Ну-ну. Правду говорят: подобное к подобному. Совпали же, – хмыкает Ярошевич.
Ничего не отвечаю на эту реплику и опять отворачиваюсь к окну. Не знаю, в чем мы с Леоном совпали, но отношения у нас странные. Вместе сложно, а порознь тяжело. По крайней мере, мне. Леону, судя по его молчанию, прекрасно.
Спустя несколько часов, когда я уже дома, сообщение до него доходит, однако Леон, как и предупреждал Дан, не отвечает. И фото Мии не присылает тоже.
Очень обидно. Хоть пиши Нирит, но не хочется, чтобы она узнала, что мы с Дамианисом не общаемся. Представляю, как это потешило бы ее самолюбие. Она бы обязательно прислала снимок, после которого мне снова пришлось бы пить таблетку, чтобы унять головную боль.
Воображение то и дело подкидывает картинки с Леоном и Нирит. В один из вечеров не выдерживаю и пишу Дамианису длинное сообщение о том, как соскучилась, но, перечитав несколько раз, стираю его. Со стоном закрываю глаза. Я не знаю, что мне делать. Душа рвется к Леону. Это такая мука! Выворачивает наизнанку от чувств к нему.
Когда в очередной раз приезжаю в офис, Дан говорит, что вся команда отправлена в отпуск на неопределенный срок.
– Ничего не понимаю. Что это значит? – спрашиваю я, ища глазами, куда бы присесть.
Ноги после таких новостей не держат.
– Это значит, что Леон закончил дела с Версалем, и все мы в безопасности. В относительной безопасности. Потому что мне кажется, это еще не конец. Версалю невыгодно отпускать Леона.
– Ждет, когда он поправит здоровье?
– Да, думаю, он дает Дамианису передышку. Ты все так же под моим присмотром. Предлагаю скататься на Бора-Бора.
– В смысле? – не сразу улавливаю суть.
– В прямом. Я с новой знакомой, но как тебя одну оставить? Никак. Задание у меня прежнее.
– Я никуда не поеду, – заявляю категорично. – Лучше в Россию слетаю.
– В Россию исключено. Я уже говорил.
– Ты ничего не говорил! – возмущаюсь я. – И про Христофа никто из вас тоже даже словом не обмолвился.
– А что про него сказать? По твоей наводке отработали, еще косяки всплыли, ему на порядочный срок хватит.
Не знаю, какие чувства испытываю. Противоречивые. С одной стороны, все правильно, а с другой…
Хотя что я знаю о Христофе? Мы прекратили общение, и чем он потом занимался, мне неизвестно, еще и подставил по-крупному. Мог бы не сдавать в полицию. Не рыть другому яму…
– Бора-Бора, говоришь? – Прикидываю в уме, как далеко это от Маврикия. – Хорошо. Представь меня своей сестрой. Только косых взглядов твоей девушки не хватает.
– Сестрой? – смеется Ярошевич.
– Да. И на глазах у меня не целуйтесь.
Дан смеется громче. Обсудив детали новой поездки, мы разъезжаемся по домам. Чемодан я собираю нехотя, хотя в глубине души рада, что не придется жить в огромном и пустом доме одной. Ниагару жалко оставлять, а в остальном… делать мне тут нечего. Недели три побуду на острове, а потом что-нибудь решу. Обязательно придет какое-то решение.
Что совершила ошибку, осознаю поздно – примерно через неделю совместного проживания на вилле с парочкой, которая то и дело зажимается по углам, а по ночам издает такие звуки, что никакие беруши не помогают. Когда в собственной личной жизни неразбериха и перед тобой двое постоянно целуются, ощущаешь себя третьим лишним. В какой-то момент не выдерживаю.
– Все, я еду обратно, – ставлю Ярошевича перед фактом.
– А что так?
– Ничего! Или это был твой план – додавить меня морально?
– Не понял… – хмурится Дан.
– Я про вас с Кристиной. Вы же не отлепляетесь друг от друга и все время у меня на виду. Или ты думаешь, я не хочу так же с Леоном?
– Откуда мне знать, чего ты хочешь? Я не мог оставить тебя одну. К тому же ты сама согласилась.
– Не мог оставить одну, потому что это указание Леона, – поправляю его.
– Просьба. Да и чисто по-дружески. Все-таки мы с тобой долго вместе, самые длительные мои отношения после Ясины, – ерничает Дан. – Ну или ты могла бы сейчас с Эдельвейсом по горам скакать, как горная коза.
– Все! – с раздражением выдыхаю я. – Закажи мне билет обратно!
– Давай я тебе соседний домик сниму? В копеечку влетит, но что поделать. Улететь сейчас никак не могу, только во вкус вошел, – лыбится Дан.
– Лучше бы ты груши пинал, чем мучил какую-то девушку, ей-богу…
А еще лучше, чтобы Леон взял и прилетел ко мне. Очень этого хочу. Безумно!
Я опускаюсь в кресло, чувствуя, как покидают силы. Хочется плакать от отчаяния, что все в моей жизни так по-дурацки. Если Леон давал мне время разобраться в себе, это явно не пошло на пользу.
– Ну так что? С нами продолжишь жить или все-таки отдельный домик?
– Давай домик, – соглашаюсь. – Лишь бы подальше от вас и ваших диких стонов.
К концу дня я переселяюсь на маленькую виллу по соседству и испытываю некоторое облегчение. Дан помогает с двумя непомерно тяжелыми чемоданами. Ума не приложу, зачем взяла столько вещей…
– Ты в копеечку мне влетаешь, в курсе? А ведь даже не моя женщина, – сетует Ярошевич.
– Женщина, может, и не твоя, а вот сестра для Кристины – твоя родная. Так что не забывайся.
Я выхожу на небольшую террасу и смотрю на тихую гладь воды. Этот завораживающий пейзаж напоминает о Маврикии, и снова атакуют мысли о Леоне. Уже тошнит от них. В прямом и переносном смысле.
– Ну все, я пошел. Если что, буду на связи. Вечером встречаемся в баре.
– А можно я побуду немного одна?
– Если только полчасика. У Крис день рождения, а ты моя сестра. Неприлично.
Закатываю глаза. Хотя кто мне виноват? Сама на это подписалась.
После ухода Дана раскладываю вещи и даже успеваю немного вздремнуть. Вечер мы с ним и Кристиной проводим в баре. Атмосфера оживленная: светомузыка, смех, разговоры. Кристина сразу направляется к барной стойке и заказывает всем выпивку. Она улыбается и шутит, явно в хорошем настроении. Девушка милая и живая, под стать Ярошевичу, смотрятся они вместе очень хорошо. Но вряд ли надолго.
Когда бармен ставит передо мной бокал с коктейлем, беру его в руки, но даже один глоток не лезет в горло. Выпивка, которая раньше могла скрасить вечер, теперь кажется отвратительной. Начинает тошнить. Кристина замечает мое состояние и смотрит с беспокойством.
– Ты в порядке? – спрашивает она, наклоняясь ближе, чтобы перекричать музыку.
Киваю, пытаясь изобразить улыбку. Дан тоже замечает, что со мной что-то не так.
– Опять голова? – Он вглядывается в мое лицо.
И голова, и живот – все разом. Я понимаю, что оставаться здесь нет смысла. Ночь, которая должна была стать веселой, только усиливает чувство одиночества и неудовлетворенность. В который раз.
– Пожалуй, к себе пойду, – говорю я и ставлю почти полный бокал на стол. – Простите, ребята. Еще раз с днем рождения, Кристина. – Дарю девушке Ярошевича натянутую улыбку.
– Позвони, если что-то понадобится, – кричит Дан мне вслед.
Лишь киваю по пути к выходу.
На улице дышится легче, но тяжесть внутри остается. Я иду домой, стараясь не думать о том, насколько все попытки отвлечься бессмысленны. Вечер снова заканчивается не так, как на самом деле хочется.
Вернувшись в свой домик, чувствую, как усталость наваливается на плечи. Но с чего? Я даже умственно себя в эти дни не нагружаю. Лишь гуляю подолгу и много сплю.
На ходу стягивая с себя одежду, направляюсь к ванной. Включаю душ, и струи горячей воды массируют одеревеневшие мышцы. Она стекает по телу, унося с собой часть грустных мыслей, которые, казалось, прилипли ко мне намертво.
Вытираюсь, заворачиваюсь в халат и, не тратя лишнего времени, ложусь в постель. Закрываю глаза и медленно погружаюсь в сон. Напряжение постепенно отпускает. Но тут телефон издает знакомый звук.
Полусонная, я нащупываю его на тумбочке и смотрю на экран. Оповещение от приложения: «Задержка менструального цикла».
Вижу это уведомление и не сразу осознаю, что оно значит. В голове проносятся различные варианты, начиная с простого сбоя и заканчивая вероятной беременностью. Сердце бьется гулко и быстро, сон пропадает.
Лежа в темноте, смотрю на экран, и всю меня заполняет тревога. Пытаюсь дышать ровно, но внутри хаос. Неужели это возможно? Или все-таки организм просто дал сбой из-за стресса? Два перелета, смена часовых поясов…
Господи, пусть так проявляется стресс. Я не хочу никакой беременности и детей!
Стараюсь успокоиться, кладу телефон обратно и снова закрываю глаза. Но заснуть уже нереально. Пока я не разберусь с этой задержкой, покоя не будет.