30 глава

– Даже не думай, – говорю я, когда Ярошевич собирается выйти на улицу.

– Реакция Дамианиса может быть не той, которую ты ожидаешь. Тем более люди на реабилитации, уставшие от болезни, зачастую говорят необдуманно.

– Ты не знаешь, какую реакцию я жду, – отвечаю, стараясь сохранять спокойствие.

– Это ты должна была Леону сообщить, а не я…

– Какая разница, кто ему сообщил? – все-таки выхожу из себя. – Если уж на то пошло, наши отношения с первых дней развивались не по обычному сценарию.

Непрекращающийся звонок телефона начинает раздражать еще сильнее. Я впервые задумываюсь о том, какие эмоции Леон испытал, когда узнал о беременности Ванессы. Как она преподнесла ему новость? Можно было бы спросить у него многое, но сколько тем замалчивались, а скольких – мы даже близко не касались. То, что действительно было важным, осталось невысказанным. Разве это правильно?

Дан колеблется. Время идет, и его мобильник затихает, но через мгновение оживает вновь. На месте Леона я поступила бы так же. Следующий звонок, вероятно, будет мне или моему лечащему врачу.

Ярошевич прекрасно это понимает и все-таки берет трубку. Говорит, что случайно переслал документы и что я нахожусь рядом. Каков засранец! Выдал ключевую информацию.

Леон тут же спрашивает о моем самочувствии и беременности. Дан отвечает неуверенно. По глазам видно, что он хотел бы пообщаться наедине, но я ловлю его взгляд и качаю головой.

Возникает затяжная пауза. Нервы на пределе, сердце колотится.

– Я приеду через два-три дня, – наконец произносит Леон. – Пусть Саша знает, что все будет хорошо.

Саша может узнать это и лично. Но мне никто не звонит после того, как Дамианис и Ярошевич завершают разговор.

Дан поворачивается. Из последних сил сдерживаю слезы.

Увидеть Леона – это то, чего я боялась и одновременно желала. А теперь еще и беременность… Каждый раз, когда кажется, что сейчас будет проще, что вот сейчас что-то благополучно решится, все происходит с точностью до наоборот.

– Я несколько раз ему писала. До звонков не доходило, но ведь Леон мог ответить на эсэмэски. Зачем было скрывать операцию, зачем он забрал Мию? Мог бы просто сказать, что у него все в порядке. А то что получается? Провел со мной ночь и уехал. Еще и шпионку эту взял с собой…

– Эти вопросы ты задашь ему. Я бы поступил по-другому.

– Как? – Шмыгаю носом.

– Взял бы тебя с собой. Но Дамианис себе на уме, что у него в голове, непонятно. Особенно в последнее время. Слишком замкнутым стал. Ну ничего, твоя беременность его встряхнет.

Встряхнет, конечно. И не только его. Однако я уже устала от встрясок.

Отворачиваюсь к окну. Дан заводит двигатель и трогается с места. Остаток дороги проходит в тишине.

Вечер тянется медленно. Не в состоянии успокоиться, я постоянно думаю о встрече с Леоном. Вопросов много, а ответов нет. Ночь и вовсе проходит без сна. Меня тошнит, невозможно найти удобное положение. Под утро, как и вчера, сдаюсь и просто лежу, глядя в потолок. Перед глазами мелькают обрывки воспоминаний, и все они связаны с Леоном.

Открываю и читаю новости – все как одна с негативным оттенком. То кого-то убили, то напали, то несчастный случай. И предчувствие странное – будто на пороге что-то плохое. Не получается от него отделаться. Я хочу набрать Леона и сказать, чтобы никуда не летел. Времени после операции хоть и достаточно прошло, но мы могли бы просто поговорить по телефону. Да и Мия… Разве легко ей переносить такие расстояния?

Утреннее солнце пробивается сквозь шторы, наполняя комнату мягким светом. Не сосчитать, сколько рассветов я встретила здесь из-за бессонницы. А перед этим – на острове. Оставаясь в постели, обнимаю Ниагару. Она пришла за порцией нежности. Тихое мурлыканье кошки успокаивает. Она устраивается прямо на животе, как будто чувствуя мое состояние, и прижимается еще сильнее.

Тошнота и головокружение отпускают, наверняка ненадолго. Появляется аппетит, но вставать так лень. В кровати тепло и уютно, к тому же ночь была беспокойной. За окном пасмурно, дождь стучит по стеклам…

Я закрываю глаза, надеясь немного поспать, и просыпаюсь только следующим утром. Будит Ярошевич и запах еды.

– Нужно поесть, а то ты скоро исчезнешь.

Удивительно, но практически не тошнит, и есть силы.

– Нашла себе компаньонку? – кивает Дан на кошку, которая будто и не уходила.

– Она и раньше с нами часто спала. Особенно когда не было Леона. Все так или иначе хотят тепла и заботы.

– Это правда. – Дан присаживается на край кровати и, поглаживая Ниагару за ушком, наблюдает, как я ем.

– Что с Леоном? Он уже скоро будет? – интересуюсь.

– Больше не выходил на связь.

– Как думаешь, он прилетит с Мией?

– Не знаю, – пожимает плечами Дан.

– А с флешкой что? Она у Леона или нет?

Ярошевич молчит, и по лицу видно, что он не хочет об этом говорить. А я задумываюсь о том, что давно не занималась защитой наших гаджетов, да и вообще расслабилась. Нельзя так, нужно постоянно держать руку на пульсе. И даже тогда возможны непредвиденные обстоятельства. Такие как смерть Ванессы и отца.

Встряхнув головой, стараюсь выкинуть эти мысли из головы. Не с того утро начинаю.

– Щеки аж зарумянились, – говорит Дан, когда я заканчиваю завтракать.

– Спасибо, очень вкусно. Не знаю, как бы справлялась без тебя…

– Легко, – смеется он. – Это Тамара готовила, она вчера весь день была с тобой, пока ты валялась в кровати. Я вообще-то должен работать. Уже за троих. Если так и дальше пойдет, то и впрямь придется поставить крест на личной жизни.

– Кстати, про нее. Как у Кристины дела?

– Без понятия.

– Жестокий ты, Дан, мужчина…

Улыбка тут же сползает с его лица.

– Если бы чувства были взаимны, хотя бы письмо гневное пришло. А я не получил ни-че-го. – Последнее слово он произносит по слогам. – Отдохнули, и хватит.

– Я бы тебе тоже после такого «отдыха» не написала. Надеюсь, у Крис обошлось без беременности, а то и знать не будешь. Есть особый вид девушек – гордые и самостоятельные. Сами все решат, сами всех вырастят, и тех, на кого сильно обиделись, к себе больше не подпустят.

– Давай без этой скучной философии, а? – Дан морщит свое красивое лицо.

Шумно вздыхаю и закрываю глаза. И правда – подобное к подобному. Дамианис сложный и непонятный, и, судя по его окружению, Дан, Тим и Эдельвейс недалеко ушли.

– Ты бы через несколько месяцев все равно проверил, как там и что. На всякий случай. Это я отчаялась, запуталась и рассуждаю про аборт, а кто-то, наоборот, и мысли такой не допускает.

– Все, проехали, – начинает злиться Ярошевич.

– Проехали так проехали, – бубню себе под нос и поднимаюсь с кровати.

Низ живота тянет. Интересно, это норма или нет? Не хочется лезть с вопросами в поисковик, но, похоже, придется.

– Ты куда? – спрашивает Дан, заметив мои сборы.

– Погулять немного. Все мышцы затекли от долгого лежания.

Он предлагает провести время вместе. Мы прогуливаемся по саду и побережью, а потом возвращаемся домой. Ярошевич уезжает на работу, оставив меня с Тамарой. Она вкусно кормит нас с малышом, Ниагаре перепадает рыба. После еды бодрость почему-то сменяется усталостью, и я ухожу спальню. Снова тянет живот. Наверное, надо показаться врачу.

Уже проваливаясь в сон, ощущаю, будто кто-то поглаживает по голове. Сначала думаю, что это Ниагара, – она любит копошиться лапами в волосах, – но вскоре понимаю, что прикосновение совсем другое.

Я открываю глаза и вижу перед собой Леона. Это он ласково гладит меня, и в его взгляде море нежности. Когда осознаю, что это реальность, сердце пропускает удар, а затем начинает биться как сумасшедшее. К горлу подступает ком. Не сразу удается выговорить имя Дамианиса.

– Ну привет, – произносит он, садясь рядом. – Я приехал, как только смог. Должен был быть еще вчера вечером, но рейс из-за погодных условий задержали.

– Вероятно, если бы не моя шокирующая новость, ты бы совсем не дал о себе знать? – вырывается прежде, чем успеваю прикусить язык.

Вчера, пока мучилась от тошноты, я разработала целую стратегию по общению с Леоном: никакого осуждения, упреков, истерик. Попробовать мягче, спокойнее. Но увидела его – и все мысли и чувства понеслись вскачь.

– Обязательно бы дал, только чуть позже. Когда пришел бы в норму и решил дела с Версалем. Ты выглядишь очень бледной. – В голосе Леона слышится беспокойство.

– Ты не лучше, – всхлипываю я, все же не справившись с эмоциями. – Ты ничего не говорил в последние недели. Просто исчез…

– Знаю, – перебивает он. – Мне нужно было время, чтобы подлатать сердце и восстановиться. Забота о дочери, недоговоренность между нами… Я решил избавить тебя от еще одного повода для волнения и стресса. Но теперь я здесь и буду рядом.

Его слова проникают в самое сердце, и по моим щекам текут слезы. Леон наклоняется ближе и берет за руку.

– Ну ты чего?

– Будешь рядом только из-за ребенка? Или потом заберешь его, а меня отправишь на свободу? А я ведь даже не определилась еще, хочу его оставить или нет, – говорю и тут же ловлю себя на мысли, что не х смогу избавиться от частички себя и Леона.

– В смысле оставить или нет? Ты сейчас про аборт? – Глаза Дамианиса вспыхивают.

Видимо, мои слова попали в цель. Закусываю губу и молчу.

– Я никогда не желал твоему отцу такого финала, – говорит он жестко. – Я готов нести ответственность за свои действия, но ребенок здесь при чем? Да, времена непростые, да, я не планировал становиться отцом еще раз, но все трудности решаемы. Хотя, конечно, как я могу настаивать… – Леон замолкает, сжимая челюсти.

Мы смотрим друг на друга, и я понимаю, что несмотря на проблемы и боль, мы крепко связаны. Доверие разрушено, и восстановить его будет непросто, но все в наших руках.

– Я не знаю, что делать… – признаюсь. – Я боюсь не справиться. Боюсь, что возникнут сложности и мне не хватит сил…

Между нами повисает тяжелая тишина. Леон не отпускает моей руки. Чувствую, что в нем, как и во мне, бурлят эмоции.

– Мы начнем с малого, – говорит он, нарушая молчание. – Первый шаг – это твое и мое здоровье, здоровье нашего ребенка. Я видел анализы, по гинекологии не все в норме, нужны дополнительные обследования. Завтра свяжусь с лучшим врачом и поедем к нему. С головой у тебя тоже не критично, но после родов потребуется операция…

– Нет, – перебиваю.

– Я надеюсь, твоя позиция изменится, когда ты примешь ответственность за маленькую жизнь, захочешь быть рядом с сыном или дочерью как можно дольше. Моя операция не входила в планы, но в перспективе я бы все равно на нее решился. Из плюсов: Версаль дал отсрочку и есть время придумать запасной план. Твоя беременность ситуацию сильно осложняет, но об аборте даже не думай, поняла? Я не поддержу это решение без однозначных медицинских показаний.

Лицо Леона становится очень бледным, он ненадолго кривится. Спохватываюсь, что Дамианис с дороги, еще и на реабилитации, а я даже не спросила его о самочувствии. Решаю отложить обсуждение всех тем до завтра.

– Ты хочешь отдохнуть? Поесть? Тамара приготовила шикарное мясо. Идем?

– Да, не мешало бы перекусить и немного поспать. Я действительно устал.

Леон поднимается с кровати, я следом за ним. Мы идем на кухню, и я разогреваю мясо. Чувствую себя измотанной. Опять накатывают тошнота и слабость. Два калеки, ей-богу. Верно говорит Ярошевич.

– Ты без Мии?

– Ей сейчас хорошо на острове. Там Зифа, Майса, Нирит. Без внимания не остается ни на секунду.

Меня передергивает, когда слышу последнее имя. Хочу съязвить насчет няни, но, взглянув на Дамианиса, осаживаю себя. Ему нужен отдых. Леон проделал длинный путь, чтобы увидеться со мной, рисковал здоровьем. Вообще, надо уточнить у кардиолога, чем чреваты такие перелеты для слабого сердца.

Мы едим в молчании. После ужина Леон идет в свою комнату принять душ, а я, загрузив посуду в посудомойку, возвращаюсь в детскую.

Сначала хочу остаться там и не выходить, но потом плюю на свои принципы и поднимаюсь к Леону. Он как раз надевает майку, морщась от боли. Жалею, что я не пришла раньше и не увидела шрам на его груди. Когда представляю, как он лежал в реанимации один (а мог бы сказать, и я была бы рядом…), захлестывают странные ощущения.

– Я не соблазнять пришла.

Ниагара тоже появляется в дверях и, подойдя к Леону, трется о его ноги. Да, и впрямь всякой живности хочется человеческого тепла. Нет здесь исключений.

– Можно я с тобой посплю?

Леон вымученно приподнимает уголки губ. Он бледный до ужаса, на собственную тень похож, но все внутри переворачивается от его улыбки.

– Хотел спуститься вниз и с тем же вопросом попроситься в твою постель.

Я дарю ему ответную улыбку.

Может, завтра опять будет плохо и больно, будет много трудных разговоров, упреков и недоразумений, но сегодня возьмем перерыв.