31 глава

Среди ночи я просыпаюсь от тошноты. Комната окутана тьмой, но слышно ровное дыхание Леона. Даже не верится, что это реальность. Поворачиваюсь на бок и смотрю на него в слабом свете фонаря, проникающем сквозь шторы.

Перед глазами один за другим проносятся флэшбеки, и сердце сжимается. Мы столько пережили за этот короткий срок. И сколько еще предстоит? События идут внахлест, без передышки. А я все это время эгоистично думала лишь о себе и своей боли…

Ниагара спит у нас в ногах. Не хватает только Мии. И кучи нервных клеток.

Через час наступает рассвет. Когда тихо встаю, чтобы спуститься вниз попить воды, телефон Дамианиса подает признаки жизни. Проснувшись, Леон тянется к тумбочке и выключает будильник.

– Не спится? – спрашивает, заметив, что я встала.

От того, как он смотрит, сердце вновь щемит. Будто не уезжал никуда и не было этой разлуки. Все обиды кажутся глупыми и надуманными, однако замалчивать их – не вариант.

– Не могу спать, – признаюсь я. – Столько мыслей… Еще и токсикоз. Постоянно тошнит. – Судорожно вздыхаю и, нервничая, провожу рукой по шее.

– Сегодня позвоню врачу, запишемся на прием, – говорит он.

– Леон… – К глазам подступают слезы, а слова жгут горло.

Мысли, как огромный рой пчел, жужжат. Не знаю, с чего начать.

– Давай оставим сырость. Ничего плохого ведь не произошло. Правда все опять черт-те как.

– Вот именно. И я без понятия, что делать… – Слабость не дает устоять на ногах, присаживаюсь на кровать.

– Ну явно не аборт. Хотя, если у ребенка будут проблемы с сердцем или иные патологии, не знаю, как мы поступим. Семья моего брата из-за этого распалась. Его первый брак.

– Ты не рассказывал…

– Да я много чего не рассказывал. – Леон пронизывает меня взглядом. – Все банально, Саша. Жена Зена не выдержала ответственности. Больной ребенок, больной муж. Она оставила их и ушла. Сейчас снова замужем, все у нее хорошо. Впрочем, у брата тоже, если не считать смерть дочери.

Я закусываю губу и втягиваю голову в плечи, когда Леон говорит о племяннице.

– Жена не любила твоего брата?

– Не знаю. Возможно, думала, что любила, но, столкнувшись с трудностями, не справилась. Самое большое заблуждение – не поняв, кто ты есть и чего хочешь, создавать семью с другим человеком. Должны быть общие интересы, цели, взгляды на жизнь и готовность быть вместе при любых обстоятельствах. Об этом не в процессе договариваются, а на берегу, чтобы, когда заштормит, оба прилагали усилия к спасению и не топили друг друга. Поэтому нас с тобой ничего и не выходит. Не успели договориться на берегу, а вереница трагических событий все только усугубила. В твою картину мира не укладывается, как можно быть с мужчиной, который убил твоего близкого человека. А в мою не укладывается, как держать кого-то против его воли.

– Но ведь держал…

– А недавно дал возможность уйти. Только ты съездила в командировку, на отдых и снова вернулась в мой дом.

– Я узнала о беременности – это во-первых. Во-вторых, с твоей стороны очень жестоко – сначала отобрать свободу и сломать крылья, а потом открыть клетку и сказать: «Лети». Я бы и рада, но не получается. Пока не получается. Сейчас и подавно. – Кладу руку на живот.

– Ты всерьез думала об аборте или это просто эмоция?

Смотреть в глаза Леону в это мгновение трудно.

– Не знаю. Между нами столько недосказанности, у нас столько проблем… Всматриваюсь в самую глубь себя, а там страх и сомнения.

Леон тяжело вздыхает. Хмурится.

– Страх и сомнения, потому что ты боишься в чем-то себе признаться. Вопрос только в чем?

– У меня нет ответа…

Леон откидывается на подушку и устремляет взгляд в потолок. Молчит какое-то время, потом начинает говорить:

– Я всегда добивался того, чего хотел, Саша. У меня есть все: возможности, деньги, дома, машины, квартиры. Амбиций было через край, и я закрыл все свои нереализованные потребности. Но, имея это все, не ощущал ни грамма удовлетворения. Пусто было внутри. Когда сидел один на острове, смотрел на благоустроенный дом, на красивую природу и прижимал дочь к груди, мыслями я был далеко-далеко. И понял, что недостающий фрагмент пазла – это ты. Может, и неправильно, что я оставил тебя, но хотелось, чтобы ты сама с собой разобралась. Из чувства долга, из-за жалости или больной привязанности не стоит ломать себе жизнь. Когда вы с Даном закончили работу, ты могла уехать, уйти, заняться чем угодно, но выбрала, как я понимаю, остаться со мной?

Болезненный пульсирующий ком из груди проваливается в живот, отчего он сразу начинает ныть.

– Залог гармоничных отношений с женщиной – это быть рядом, выяснив, что для нее значит счастье. Как и почему она чувствует себя счастливой со своим мужчиной. А у тебя в глазах часто слезы. Очень сложно, когда человек сам не знает, чего хочет…

Леон замолкает и, морщась, хватается за грудь. Пугает мысль, что месяц для восстановления после такой сложной операции – ничто, а он здесь, со мной… Наплевав на свое состояние, через боль.

– Я дал тебе время разобраться со своими желаниями и чувствами, определить, какие у тебя ценности. И дал бы больше времени, если бы не наше новое обстоятельство.

– А сказать об этом было нельзя? Ты же включил тотальный игнор…

– Ты бы не захотела меня отпускать.

– Так бы и было!

– А я на тот момент не мог быть с тобой. Знаешь, иногда люди, пресытившись достижениями, начинают заниматься всякой ерундой. Кто-то покоряет горы и испытывает себя на прочность, кто-то пускается в разврат… Другие забирают из тюрем умненьких девочек и в конечном итоге в них влюбляются. Поначалу все казалось шалостью, как в детстве, когда украл яблоки с чужого двора и получил от этого кучу эмоций. Адреналин зашкаливает, весело. Только чувства постепенно заполнили все сердце. А потом полетели удары. Один за другим…

Леон приподнимается, берет меня за руку и тянет к себе. Запястье печет от его прикосновения.

– Единственное, что я четко усвоил за эти годы: когда трясет, мы должны быть максимально гибкими. И честными с собой и друг с другом. Понимать, что действительно важно. Ты разобралась, что для тебя важно, или еще нужно время? Я готов подождать. И приму любое твое решение.

Все тело пульсирует от близости Леона, от его взгляда и слов. В эту секунду глазами он будто в душу проникает. Не знаю, разобралась ли я в себе, но вот эту бурю чувств, эту ломку, это непреодолимое желание быть рядом – не могу контролировать совершенно!

Пусть наше будущее туманно, однако грудь наполняется теплом, а сердце с шумом качает кровь, когда я думаю о том, что на самом деле не безразлична Леону. По сути, это было признание в любви. Придвигаюсь ближе и аккуратно устраиваюсь у него на коленях. Кладу голову ему на плечо и целую в шею. Кожа Леона тут же покрывается мурашками.

Горло распирает ком, и не сразу удается произнести:

– Я хочу быть с тобой. Это я знаю точно.

Леон обнимает в ответ.

– Давай проведем этот день вместе, – шепчет он мне на ухо, нежно поглаживая по спине.

Киваю. Это отличная идея.

Мы возвращаемся в кровать. Время течет медленно, позволяя ненадолго забыть обо всех проблемах и тревогах. В какой-то момент даже снова засыпаем.

Когда решаем спуститься на кухню, я снова чувствую тяжесть внизу живота. Пока Леон готовит яичницу с беконом и тосты, завариваю свежий чай. Дамианис замечает, как я сажусь на стул и прикрываю глаза.

– Нужно договориться с врачом, чтобы он принял нас как можно скорее, – говорит он, доставая телефон. Набирает номер клиники.

После звонка подходит ко мне и нежно целует в лоб.

– Все хорошо. Вечером прием.

После завтрака мы выходим в сад. Я рассказываю о поездке с Даном в Китай и на Бора-Бора, интересуюсь у Леона, как ему удалось по-тихому сделать операцию и какие прогнозы дают врачи. Когда он начинает уходить от ответов, грожу, что знаю номер его лечащего врача. На что Леон закатывает глаза и в красках расписывает, как несколько дней ловил отходняки в реанимации и как ругался с врачом, потому что тот заставлял постоянно лежать. Я бледнею, очень живо все представляя.

– В целом прогнозы неплохие, не переживай, – улыбается Леон. – Мой организм отлично справляется. Но необходимо время на восстановление, и так часто летать пока нельзя. Хотя собственная слабость вызывает у меня глубокую апатию, поэтому чем раньше начну вести себя активнее, тем лучше.

– Надеюсь, это врач сказал, а не ты сам придумал?

– Полагаюсь на его рекомендации и свое самочувствие. У тебя, как погляжу, тоже временами не все гладко?

– Временами? – хмыкаю я. – Почти постоянно тошнит. Уже хочется вырезать себе желудок.

– Я же говорю, на сто квадратных метров стало много калек! – восклицает Ярошевич, появляясь в саду с подносом. – Вот, освежитесь, – предлагает он, ставя стаканы на столик в тени. – Тамара попросила отнести вам лимонад. А раньше ты бы виски хлестал, да? – подтрунивает над Леоном и садится в кресло напротив. – Извините, подслушал вас немного.

– Еще бы и сигаретку закурил. Но ничего, я наверстаю, – парирует Дамианис.

У них заходит разговор о делах, и через несколько минут мне становится невыносимо душно. Еще и живот тянет. Невольно морщусь.

– Что-то не так? – спрашивает Леон.

– Не знаю, – отвечаю я, поднимаясь. – Пойду полежу.

Но как только встаю, пронзает острая боль, и я складываюсь пополам, не в силах сдержать крик.

– Саша! – Дамианис мгновенно оказывается рядом. Поддерживает и помогает сесть обратно.

Закрываю глаза, пытаясь сосредоточиться хоть на чем-то, но с каждой секундой становится только хуже. Боль невыносимая!

– Дан, звони врачу, последний номер в вызовах, – доносится взволнованный голос Леона. – Скажи, что принять надо немедленно! И распорядись, чтобы Яир выгнал машину из гаража.