32 глава

Александра сжимает мою руку с такой силой, что на мгновение забываю о недавно перенесенной операции и инстинктивно едва не подхватываю ее на руки. Это наверняка закончилось бы еще одной экстренной госпитализацией. Сука, ненавижу свою беспомощность!

– Саша, идти можешь?

– Не может. Давайте без геройства. – Дан берет ее на руки и несет к своей машине. – Яир отъехал, будет минут через пятнадцать. Предлагаю не ждать.

Очевидно заметив, что что-то происходит, к нам выбегает Тамара. Дан говорит, что Саше плохо, и просит не отвлекать. Тогда помощница обрушивается на меня, причитает на иврите, что загубил девочку, довел до жуткого состояния. Что ее изначально нельзя было оставлять одну.

Стоит огромных усилий не повысить на Тамару голос. Я тоже переживаю за Александру, и в разы больше, чем она. Спокойно прошу помощницу зайти в дом и ждать нашего возвращения из больницы. Возможно, потребуется ее помощь.

Открываю заднюю дверь и наблюдаю, как Дан усаживает Сашу на сиденье. Ее лицо бледное, губы сжаты от боли. Она тяжело дышит, и ощущение такое, будто вот-вот отключится. Сердце сжимается, хотя и стараюсь не поддаться панике. Раньше не замечал за собой тревожности, но сейчас я не в самой лучшей своей форме. Как физически, так и морально.

– Садись. Желательно рядом с ней, – распоряжается Ярошевич. – Каждая секунда на счету. – Он показывает глазами на алое пятно между Сашиных ног, которое я не видел.

Без промедления забираюсь в салон, и Дан тут же заводит двигатель. Выехав за ворота, мы на бешеной скорости мчимся в больницу.

– Леон… долго еще? Очень больно… – произносит Саша еле слышно и опять со всей силы впивается в мою руку.

– Почти на месте.

Она приоткрывает глаза и смотрит на меня. В ее взгляде – боль и страх. Когда вижу их, мысленно кричу от бессилия.

Мы несемся по улицам, не обращая внимания на светофоры и другие машины, вслед сигналят.

Впереди маячит здание больницы. Дан пролетает мимо парковки и останавливает машину прямо у входа, поднимает Александру на руки и идет внутрь.

Когда появляемся в приемной, медицинский персонал реагирует мгновенно, к нам подбегают врачи и медсестры. Они принимают Сашу у Дана, и мы с ним остаемся стоять, наблюдая, как ее увозят на каталке в операционную.

– Мы сделали все, что могли, Леон. – Дан кладет руку мне на плечо. – Теперь все зависит от них.

Да, действительно. Сделал все, что мог…

Опускаюсь в кресло рядом и закрываю глаза.

Меня разрывает на части от беспокойства. А впереди самое трудное – ждать.

Время словно замедляется. В памяти всплывает бледное и испуганное лицо Александры. На руке до сих пор ощущается ее хватка, будто Саша держится за меня изо всех сил даже сейчас.

Дан что-то говорит, но его слова не доходят до сознания. Душа изнывает от чувства вины и тревоги. Мало мне было того раза, когда Сашу укусила оса, теперь это.

Проходит, кажется, вечность. Поднимаюсь с кресла, прохаживаюсь взад-вперед по коридору и снова сажусь. Каждое движение дается с трудом, но я не могу оставаться на месте. Нужно что-то делать, чтобы не сойти с ума.

Проходит еще несколько мучительных минут. Дан разговаривает с медицинским персоналом, пытаясь узнать хоть какую-то информацию, но единственное, что нам говорят, – «Ожидайте». И это ожидание становится невыносимым испытанием.

Наконец, дверь операционной открывается и выходит врач. Я подскакиваю с места, сердце бешено колотится в груди, перед глазами появляются темные пятна.

– Вы родственник Александры? – спрашивает он.

Киваю, чувствуя, как кровь отхлынула от лица. После операции несколько дней провел в реанимации с какими-то датчиками, отслеживающими сердечный ритм. С такими параметрами, как сейчас, хрен бы меня выписали.

– Я муж. Как она? – Голос звучит хрипло, как будто я не говорил вечность.

Врач снимает маску, на его лице усталость.

– Ваша жена потеряла много крови и останется под наблюдением. У нее была гетеротопическая беременность. Это крайне редкое явление, когда один эмбрион развивается в матке, а другой – вне ее. В случае Александры – в маточной трубе. Мы прервали внематочную беременность и стабилизировали состояние вашей жены, но, к сожалению, второй эмбрион сохранить не удалось. Организм оказался слаб. Александра случайно не проходила лечение от бесплодия?

– Насколько мне известно, нет.

Мир рушится. Слова врача бьют по мне как молот. Земля уходит из-под ног. Ищу, куда присесть, но нахожу лишь стену, на которую и опираюсь. Стою так какое-то время.

– Вы можете зайти к ней через несколько минут, – добавляет врач. – Ей будет важно видеть вас рядом.

Важно, безусловно. Еще бы найти силы, чтобы сделать эти несколько шагов.

– Вам нехорошо? Давайте попрошу медсестру померить вам давление?

Я отказываюсь, но в диалог вмешивается Дан.

– Попросите, я лично проконтролирую. У него недавно была операция на сердце. Соберись, – говорит он мне, встав напротив. – Ты сейчас нужен Саше. Да, потеряла ребенка, но жива. К тому же у нее проблемы со здоровьем, самой операцию надо делать. Не факт, что она бы доносила беременность. Да и ты едва оклемался… Я ни в коем случае не пытаюсь убедить, что выкидыш – это хорошо, но Саша сейчас вряд ли потянула бы такую нагрузку. И ты как никто другой это понимаешь. С Версалем иначе бы и не вышло.

Я все понимаю, Дан правильные вещи говорит, но от этого не легче. А Саше – сложнее вдвойне.

Наконец-то позволяю себе глубоко вздохнуть, но это не помогает. Ни капли. Александра жива, под наблюдением врачей, но теперь у нас общая потеря, и впереди опять тяжелые времена.

Медсестра измеряет давление и делает укол. Через несколько минут он действует, и сердечный ритм восстанавливается.

Я поднимаюсь на ноги и захожу в палату к Саше. Она лежит под одеялом, выглядит изможденной и смотрит в одну точку. По ее лицу текут слезы. Беру ее за руку и в очередной раз понимаю, что ее боль – моя боль.

Как нам начать с чистого листа, когда удары летят один за другим и ты ни хрена не можешь их предотвратить, – не знаю.

– Наверное, это расплата за то, что сомневалась, нужен он мне или нет, – плачет Александра. – Вот такая высокая цена, чтобы убедиться… – Она поджимает губы, а потом разбивает мое сердце на множество осколков признанием: – Я действительно хотела этого ребенка и была готова пройти через все трудности ради него.