34 глава

Смотрю на капельницу, и глаза снова наполняются слезами. Сколько их было пролито, но легче не стало. В какой момент жизнь так сильно изменилась и я потеряла себя, потеряла ощущение цельности? Когда все пошло под откос?

Кажется, знаю ответ.

Но ведь Леон не сломался, хотя в его жизни тоже произошло немало плохого. Я не видела, чтобы он опустил руки и подчинился обстоятельствам. Постоянно что-то делает. Да, так он по-своему заглушает боль, однако главное, что не стоит на месте, развивается. Ему есть ради кого. Брат с семьей, Мия. Может быть, даже я…

А мне как найти в себе силы и перестать сомневаться? Всегда есть два варианта: сделать шаг вперед или вернуться на безопасное место. Двигаться в неизвестность было страшно, но там, где я сейчас, еще неприятнее и страшнее.

Вспоминаю наш первый поцелуй с Леоном. Первую близость. Их все, особенно на острове. Самые яркие воспоминания. Тогда не было сомнений, что я хочу быть с ним всегда. А потом, когда узнала о Ванессе, о том, что он женился на ней и будет ребенок, – сломалась, пришли темные времена. Потеря отца – боль, потеря собственного ребенка – снова боль. Может, это и правда расплата за неуверенность и безнадежные мысли?

Откинувшись на подушку, впадаю в легкую дремоту. Завтрак приносят тихо, видимо не желая тревожить, но я чувствую запах свежих тостов и яичницы. Аппетита нет, но сажусь в кровати и насильно заставляю себя все съесть. Когда врач разрешит нагрузки, верну спорт и наведу порядок в режиме дня. Заново пройду все обследования и начну принимать лекарства. Только я сама могу взять себя в руки, никто в этом деле не поможет. Первое время будет трудно. Любое вмешательство в организм – это огромный стресс и, как следствие, возможна серьезная апатия, но должен же быть выход.

В палате появляется медсестра, чтобы поменять капельницу. Ее движения точные, мне почти не больно. Хотя что такое боль? Физическая не идет ни в какое сравнение с той, что на душе. Следя за манипуляциями, на мгновение отвлекаюсь от своих мыслей.

Может, найти себе новое увлечение? Что я делала помимо постоянной напряженной умственной работы? Как давно общалась с людьми, помогала им хоть в чем-то?

Я всегда мечтала научиться рисовать. Воображение богатое, так почему бы не попробовать? Или, например, петь? А может, лепить какие-нибудь поделки? Хотя для начала надо пережить бурю внутри. Выплакать все слезы, которые опять и опять наворачиваются на глаза.

– Как вы себя чувствуете сегодня? – спрашивает медсестра, закончив с капельницей.

– Не знаю, – отвечаю честно.

Она не настаивает, наверное понимая, что я не готова говорить. Просто уходит, снова оставив меня наедине с мыслями. Но одиночество длится недолго.

Дверь палаты открывается, и я вижу Леона. Он замирает на пороге. Наши взгляды встречаются. Некоторое время оба молчим, но это молчание красноречивее слов. Глаза Леона полны боли и сочувствия. Они смотрят будто в самую глубину души.

Еще одна боль на двоих… Еще одна потеря…

Он медленно подходит к кровати и садится рядом. Ставит на прикроватную тумбу небольшой пакет с логотипом моего любимого кафе и берет меня за руку. Кожу приятно покалывает от теплого прикосновения.

– Ты как?

– Как видишь, – киваю на капельницу в руке. – Но в целом неплохо. Ничего не болит, и все время хочется спать. Не знаю, что мне вливают. Настроение как погода за окном: то солнышко выглянет, то опять дождь пойдет, – показываю на свои заплаканные глаза. – Больничная обстановка угнетает…

– Я был у врача. До конца недели ты под наблюдением, потом заберу тебя домой. Нужно немного потерпеть. Хочешь, привезу ноутбук? Или распорядиться, чтобы в палате повесили телевизор?

– Странно, что его здесь нет.

– В этой клинике такие порядки. Даже самые лучшие палаты не оснащены плазмами. Чтобы пациенты больше отдыхали и быстрее восстанавливались.

– Нет. Все нормально. Ничего не нужно. Побыть с собой наедине тоже полезно… Хотя ноутбук можешь привезти, – подумав, произношу я. – Хочу поговорить с Майсой по видеосвязи и увидеть Мию. С твоей стороны было очень жестоко разлучать нас…

– Ты уверена?

– Уверена. Знаешь, мы с тобой теперь отчасти сравнялись. Ты убил моего отца, а я не сохранила нашего ребенка. Это не одно и то же, но я цепляюсь за любые ниточки, чтобы заглушить душевную боль и не скатиться на самое дно.

Леон сжимает челюсти. Не знаю, о чем он размышляет. Судя по застывшему взгляду, ни о чем хорошем.

– Я хочу, чтобы ты осталась со мной, Саша, – говорит он тихо. – Не могу обещать, что будет легко, мне надо закончить дела с Версалем, но потом… Потом мы можем обсудить наши планы на будущее.

Его слова проникают глубоко в сердце. Я понимаю, что не хочу терять еще и Леона. Он – единственное, что удерживает на плаву в море отчаяния. Он и его дочь. Две мои точки опоры. Но сказать «да» твердо и уверенно я еще не готова. Да и сделанное в таком слабом состоянии, это будет явно поспешное заявление. Для начала на ноги нужно встать, потом говорить о планах на будущее.

– Я подумаю, Леон. Очень благодарна, что ты рядом.

Он гладит меня по голове и предлагает попить чаю с любимыми пирожными. Соглашаюсь и прошу его рассказать что-нибудь о Мии, старательно гоня от себя мысли о том, что у нас с Леоном могла быть такая же прекрасная девочка или мальчик.

Через пару часов опять клонит в сон. Я закрываю глаза. Когда просыпаюсь, Леона рядом нет.

Снова заходит медсестра. Она устанавливает новую капельницу.

– Как долго вы меня будете мучить?

– Еще несколько дней. Но это залог хорошего самочувствия. Вы потеряли много крови, организму нужно восстановиться.

* * *

Проходит целая неделя в стенах больницы, прежде чем мне становится лучше. Пару раз навещает Дан. О выкидыше он не говорит ни слова. Мы смотрим на ноутбуке передачу о вязании, и я прошу его купить спицы. В ответ Ярошевич шутит, что хотел бы умереть какой-нибудь естественной смертью, а я могла бы выбрать менее изощренный способ избавиться от его внимания.

В день выписки очень радуюсь, что наконец окажусь дома, но радость омрачают плохие результаты анализов. Врач предлагает их пересдать и оставляет меня еще на одну ночь. Время тянется мучительно долго. Зато сон полностью очищает сознание от всего, что случилось недавно. Знаю, боль утихнет, хотя сейчас очень сложно и порой штормит…

Новые анализы в норме, и я наконец получаю на руки выписку. Леон приезжает вместе с Даном. Сразу замечаю, что они почти не разговаривают. Сначала решаю, что просто устали друг от друга, но нет, остро ощущается напряжение между ними. Надеюсь, это не новые проблемы, которых и так хватает.

Дамианис с Ярошевичем садятся впереди, я располагаюсь на заднем сиденье.

– Как твое вчерашнее обследование? – интересуюсь у Леона. – Что сказал врач?

– Все в порядке. Проживу до глубокой старости, – отвечает он и включает радио.

Мы больше не заводим разговоров о том, что будет между нами теперь, после выкидыша, но кажется, сказать какие-то слова необходимо. Вот только стоит подумать об этом, как в горле образуется ком.

Дан остается на обед, после чего они с Леоном уединяются в кабинете, а я сижу с Тамарой на кухне. Она смотрит таким жалостливым взглядом, что хочется опять вернуться в больницу. Ну или хотя бы скрыться в другой комнате или в саду.

– Саша, ты где будешь спать? Я не стала стелить тебе в детской…

– И правильно. Я буду спать вместе с Леоном, – перебиваю Тамару на полуслове.

Она выглядит изумленной, тем не менее молча кивает.

Не уверена, что Дамианис с энтузиазмом воспримет эту идею, но кто-то должен сделать первый шаг. К тому же я и вправду не хочу спать одна. Окончательное решение не приняла, однако если закрыть глаза и чуть-чуть послушать себя, свое сердце, тело, то я сейчас не на кухне сижу, а с Леоном обнимаюсь в кабинете.

Его разговор с Даном длится уже два с лишним часа. Не знаю, что они там обсуждают, но атмосфера в доме напряженная.

Я располагаюсь на террасе и, взяв плед, смотрю на закат. Место Леон выбрал потрясающее. Впрочем, у Дана тоже красивая вилла в Эйн-Бокек. Хотя желание вернуться туда так и не появилось. А здесь, в этом доме, несмотря на не самые радостные события и дни, мне хорошо.

Тамара предупреждает, что уходит, и спрашивает, не нужно ли чего. Отвечаю, что нет, и прошу ее зайти к Леону, предложить напитки или лимонад и заодно поинтересоваться, когда они с Даном закончат.

Вернувшись, она говорит, что Дамианис и Ярошевич освободились.

Проводив Дана, Леон появляется на террасе с теплыми тостами и свежевыжатым апельсиновым соком. Ставит все на столик передо мной и садится рядом.

– Не замерзла? На улице сегодня прохладно. Как ты себя чувствуешь?

Его забота трогает до глубины души.

– Все нормально. Мне действительно лучше. О чем вы так долго совещались?

Леон шумно вздыхает. Он явно не горит желанием делиться.

– Дан хочет выйти из команды, – произносит наконец. – А я собираюсь в Россию, чтобы закрыть сделку с Версалем.

Неожиданно. И то и другое.

– Раз начал, расскажешь подробности?

– Да. Я думаю распустить команду и больше времени проводить дома. Как закончу с Версалем, полетим с Мией в отпуск.

– И Нирит возьмете?

Задержав на мне взгляд, Леон улыбается:

– Она неплохо справляется со своими обязанностями.

Ревность обжигает изнутри. Вроде понимаю, что мужчина сам выбирает себе женщину, да и Леон прямо сказал, что считает меня своей, но когда в отношениях нет определенности, как не ревновать?

– Какие планы на завтра? – вдруг переводит он тему.

– Съездить в салон. Пора привнести свежести в свой образ. Сделаю новую укладку, маникюр.

– А потом?

– Не знаю, – пожимаю плечами.

– Может, прогуляемся? Есть одно место, которое я люблю. Хочешь, покажу?

– Это приглашение на свидание?

– Оно самое. Мы вроде как женаты, а еще ни разу никуда не выходили.

– У меня даже одежды подходящей нет…

– Заедешь после салона в какой-нибудь бутик. Я подожду.

Закусываю губу, чувствуя, как слегка щекочет предвкушение. Это что-то новенькое – Леон пытается за мной ухаживать?

– Ну так что? Я бронирую столик? – Он протягивает руку и гладит по щеке.

Такое простое движение вызывает трепет.

Моя жизнь похожа на перевертыш. В молодости люди обычно встречаются, тусуются, заводят новые знакомства. Я неожиданно для самой себя – завела семью. Но статус замужней женщины меня более чем устраивает. Еще бы муж был чуточку попроще. Хотя, наверное, для нас с Леоном это скорее точка соприкосновения. Он с детства был озабочен идеей занять в жизни не последнее место, добиться успеха. Дамианису явно было не до веселья и романтики. Почему бы нам вместе не наверстать упущенное?

– Бронируй, – отвечаю, глядя ему в глаза. – Но у меня есть условие. Хочу перебраться в твою спальню.

– Неравноценный бартер, тебе не кажется? То ужин, а это целая ночь! – В его голосе проскальзывает ирония.

– Вообще-то мы муж и жена. – Поднимаю руку. – А у меня даже кольца нет.

Леон выглядит обескураженным. Не думал об этом? Забавно. Я тоже только сейчас впервые подумала. Ни один атрибутами брака не озаботился.

– Ты серьезно? – Леон смотрит внимательно, будто пытаясь понять, насколько я уверена в своем решении.

– Да. Серьезно. Хочу попробовать, как это – быть твоей настоящей женой.