Глава 21

– Вы… Вы сумасшедшая?

Позабыв о Роберте со спущенными штанами – инструмент между ногами так себе, не соответствовал размеру самомнения, – уставилась на Орсуну.

Конечно, сумасшедшая. Зеркало разбито, Дерек навеки застрял в Сумеречном мире.

– Отнюдь.

Орсуна присела рядом и буркнула сыну:

– Прикройся! Ты в приличном обществе.

Ну а мне можно лежать голой – двойные стандарты.

Иронизировала, хотя самой было не до смеха. Живот скрутило узлом. Меня подташнивало.

Лучше бы изнасиловали, чем оказаться в руках сумасшедшей!

Роберт недовольно засопел, но застегнул брюки. Щиколотку мою тоже отпустил, теперь вверх победно смотрела только моя правая нога. Одного взгляда Орсуны хватило, чтобы исправить эту оплошность.

– Только бабы на уме! Давно позаботилась бы, чтобы Эдвин лишил тебя наследства, но другого мужчины в нашем роду нет, а по закону все передается мужчине.

– Разве? В Тирнане иная система наследования.

Даже близость смерти не укротила мою склонность к спорам. Лежала бы молча, остатками халатика прикрылась! Хотя чего уж там, за прошедшие несколько минут я познакомилась с присутствующими теснее, чем с врачом. Но все же села, притянула колени к груди. Не привыкла я к публичному обнажению.

– В Тирнане? – Орсуна издала презрительный смешок и переглянулась с таинственным неизвестным в плаще, пока державшимся в стороне от событий. – Я живу по законам своей родины, и это вовсе не Тирнан.

– Но как же? – растерялась я. – Ваша прабабушка…

– Я тебя очень сильно огорчу, если признаюсь, что не чистокровная драконица?

С тем же успехом она могла назваться мужчиной.

– Малышка ведь ничего не знает, пожалейте ее бедный мозг! – таинственный мужчина наконец заговорил.

Медленно, словно смакуя каждое движение, он скинул капюшон. Под ним оказалась иссохшая старческая плоть с отливавшими синевой впалыми щеками. Довершали образ давно не чесанные седые волосы до плеч.

– Надеюсь, он ее не тронул? – Мужчина покосился на Роберта. – Если испортил сосуд, ответит перед милордом по всей строгости.

Стремительно побагровевший дракон сжал кулаки, но промолчал. Чтобы куда-то деть рвавшуюся наружу ярость, он легко, как пушинки, перетащил оставшиеся подсвечники к камину.

Предупреждая ответ Орсуны, вновь смело открыла рот:

– Боюсь вас огорчить, но я давно не девственница.

Вот он, мой шанс! Может, я ничего не смыслила в черной магии, но жертве полагалось ложиться на алтарь невинной. Так что никто меня резать не станет, просто убьют. Втайне надеялась: может, отпустят, но мы не дети, кто оставляет в живых опасных свидетелей? Но лучше быстрая смерть, чем стать чьим-то вместилищем.

Мужчина снисходительно улыбнулся.

– Ох уж эти книжки! Их создатели в глаза не видели магии, отсюда реки крови, девственницы и черные вороны.

Блеснувший луч надежды погас.

Стены комнаты будто надвигались на меня, огни свечей слепили. Их выстроили в форме пентаграммы, оставив небольшое свободное место в центре.

– Лягте, пожалуйста.

Мужчина длинным желтым ногтем указал на постель.

Мотнула головой. И не подумаю! Единственный маленький бунт, на который я способна.

Тело покрылось мурашками, как ни прижимала колени к груди, ни дула на ладони, не могла согреться.

Огонь в камине ожил, хотя к моменту визита палачей дрова почти полностью прогорели. Пламя отбрасывало на стены затейливые тени. Они были у всех, кроме беседовавшего со мной мужчины. Почему-то не удивилась, даже не испугалась – предполагала нечто подобное. Когда мужчина сбросил на руки служанки плащ, окончательно поняла, кто передо мной – тот самый человек из Публичной библиотеки. Сегодня он явился в другом костюме, парадном, из бордового бархата, даже прикрепил к узорчатому камзолу алмазную орденскую звезду. Орсуна на его фоне смотрелась замарашкой – в том же канареечном платье, что и днем.

– Ляг! – с напором повторил мужчина. – Я должен все ощупать, наметить линии, просчитать движение потоков энергии.

– Да что ты с ней церемонишься, Гадес!

Орсуна толчком в плечо повалила меня на спину, прижала руки к покрывалу.

– Ноги, ноги ее держите!

Я оказалась распятой на кровати в форме звезды. Снизу меня удерживали слуги, сверху – сменивший мать Роберт.

– Итак, после того, как он войдет в нее, энергия расщепится на лучи, пойдет сюда и сюда.

Орсуна прочертила ногтем три красные линии на моем животе.

– Боюсь, вы ошиблись, – включился в обсуждение Гадес. – Поток дойдет до пупка, а далее…

Уподобив меня чертежной доске, в пылу спора они испестряли мое тело царапинами.

Сердце билось прямо в ушах, так часто, что я едва не оглохла.

Сосуд, вместилище – меня тошнило от этих слов. Словной рой диких пчел, они кружились в голове, сменяя друг друга.

Кажется, мое обмякшее тело приподняли. Почему «кажется» – я временно утратила связь с реальностью, превратилась в куклу.

– Прекрасная работа! – вытерев руки о покрывало, похвалил Гадес служанку.

Та расплылась в застенчивой улыбке, столь не вязавшейся с ее поступками.

– Всегда рада услужить мессиру. Я его верная раба.

Орсуна цыкнула на нее, и служанка тут же замолчала, ретировалась в тень.

Парочка главных злодеев явно не ладила. Может, я поторопилась записать себя в покойницы?

– Я умею быть очень ласковой и услужливой. Правда-правда, мессир! – сладко мурлыкнула и, насколько позволяло положение, изогнулась, приняла соблазнительную позу. – Все, что пожелаете, я не скромница. А уж как умею ласкать, лучше всех в Озольде!

Действовала по наитию. В идеале нужно уговорить себя «испортить». Больно, противно – все познается в сравнении, и оно явно не в пользу ритуала. Вдобавок так бы я окончательно рассорила парочку. Может, они даже подрались бы, а я под шумок выбралась из дома. Перспектива «голой прогулки» уже не пугала, готова по всему Тирнану пройтись, лишь бы не под нож.

Задержала дыхание, когда Гадес накрыл мою грудь рукой, но продолжала улыбаться. Мол, мне нравится, продолжайте! И не важно, что от улыбки сводило мышцы.

– Не сомневаюсь. Прежде я получил бы все и без вашего согласия, но, увы, вот уже много столетий женщины и прочие милые развлечения потеряли для меня всякий вкус.

– Гадес давно мертв. – Орсуна послала мне приправленную ядом улыбку. – Зря стараешься.

Огонь в камине затрепетал, словно через дымоход в комнату ворвался шквалистый ветер. Пепел поднялся в воздух, принял форму черепа. Пустые глазницы вспыхнули, челюсти угрожающе клацнули.

Если бы меня уже разрезали и выпотрошили, внутри царила бы та же пустота.

– М-м-мертв? – заикаясь, прошептала я.

Волоски на теле стали дыбом.

И они все знали… Переводила взгляд с одного на другого мучителя – хоть бы кто удивился!

– Окончательно и бесповоротно, – подтвердил Гадес и надавил мне на живот, понуждая лечь нормально. – Убит в Кровавый вторник, защищал наши позиции до последнего. Мне вырезали сердце, возможно, вы читали. После мне удалось его отыскать.

– Но как же?..

– Ш-ш-ш!

Он запечатал пальцем мои губы.

– Молчите и подчиняйтесь. Дама Орсуна права, вам выпала великая честь, так будьте ее достойны.

Они вернулись к обсуждению, наметили углем какие-то линии.

Я же пыталась совместить в голове несовместимое: жизнь и смерть. Руки Гадеса теплые, он не производил впечатление трупа. Тот же Дерек, чтоб его вторично убили, походил на лича, то есть был тем, кем ему и полагалось. Между тем Гадес мертв, вспомни, во что обратилось его лицо в библиотеке. Невероятно!

– Поднимите ее! – на правах старшего скомандовал Гадес.

И указал на пентаграмму из свечей.

– Держите максимально низко над пламенем, но чтобы не осталось ожогов.

Мое обмякшее тело подхватили и понесли к камину. Руки и ноги развели в стороны, пятым «углом» пентаграммы стала голова.

Черная копоть шелком струилась по коже. Жар от свечей нагревал кожу, пульсировал вместе с биением сердца.

Еще ниже…

Пламя практически лизало меня. Вот-вот займутся волосы, но за этим бдительно следили слуги и Роберт. Напрасно я записала его в первые скрипки, мамочка отвела ему роль лакея.

– Чудесно, очень хорошо! – Гадес потер ладонь о ладонь. – Теперь зафиксируйте и не двигайтесь. Очищение огнем – важная часть ритуала, оно не прощает ошибок. Дама Орсуна, – обратился он к драконице, – вы не возражаете, если его проведу я?

– Возражаю. – Судя по шуршанию ткани, она поднялась на ноги. – Если вы запамятовали, я некромант и не намерена остаться простым наблюдателем.

Некромант? Глаза мои широко распахнулись. Из груди вырвался сдавленный стон. Казалось, удивить меня уже больше нечем, но Орсуна сподобилась. Сколько еще темных талантов притаилось в этой дамочке?

– И все же девушкой займусь я. Вам же, так и быть, доверю погрузить ее в транс.

Крылатые лорды не терпели высокомерия в свой адрес, и Орсуна взорвалась:

– Да как вы смеете, это моя жертва! Я нашла ее, я подманила, я придумала план! Наконец, именно в моих жилах течет кровь великого Дерека Оркаса.

– Вы восходите к линии самой младшей дочери милорда, и наследственность ваша давно испорчена. Ваш племянник и вовсе напрочь лишен крови великого короля.

– Жалкий граф!

В комнате на мгновение стало жарко. Судя по испуганным возгласам, Орсуна умудрилась что-то сжечь. Ставила на кровать: именно там сидел ненавистный ей Гадес.

– Еще один аргумент в мою пользу. – Кто бы сомневался, он не только не пострадал, но и сохранил былое хладнокровие. – Существа с драконьей кровью, даже с малой толикой, непригодны для темной магии, им не хватает выдержки. Это как с металлом. Одна крохотная примесь – и вот уже пошла трещина.

Орсуна промолчала. То ли не желала отвечать, то ли возразить было нечего.

Голова шла кругом от посыпавшихся откровений. И не у меня одной.

– Позвольте, на что это вы только что намекали?

Роберт отпустил меня, остальные последовали его примеру. Только каким-то чудом отделалась легким испугом, уворачиваясь от жалящих языков пламени, сумела опрокинуть три из пяти свечей. С символичным змеиным шипением они погасли.

Сгорбившись, сидела на холодном полу. Казалось, никому не было до меня дела, даже слуги повернулись спиной, незримо поддерживая вставшего на защиту матери Роберта. На месте Гадеса я бы остереглась: неживое горело так же хорошо, как и живое, вряд ли даже самый умелый некромант соберет себя из пепла.

– Как, разве вам не известна тайна вашего рождения?

Гадес поднялся и, странное дело, Роберт отступил, попятился. Неужели он его боялся?

– Вы плод любви Лорны Кларий и лорда Адриана Гавела.

С тем же успехом он мог обрушить стены дома.

Открыв рот, уставилась на Гадеса. Он ведь пошутил, да? Увы, сюжет дрянного романа оказался правдой. Об этом свидетельствовало побелевшее лицо Орсуны, пустой, будто обращенный внутрь себя взгляд.

– Мама? – Роберт нерешительно обратился к драконице.

– Вы недаром заслужили прозвище Разящий клинок, граф Эргас, по-прежнему бьете без промаха.

Орсуна провела рукой по волосам. На лице проступили глубокие морщины, словно слова Гадеса иссушили кожу.

– Да, я не рожала Роберта, но я заменила ему мать. Лорна умоляла ее спасти… – Драконица презрительно поджала губы. – Приползла ко мне ночью, хотя прежде не жаловала. Еще бы, я была порченой не только для вас, Гадес, – Орсуна удостоила противника жалящим взглядом, – но и для Тирнана. Драконица, которая не умеет летать! Да и драконица ли, всего лишь по матери, не то что Лорна, моя любимая единоутробная сестренка.

– Но ты говорила… – Ухватившись за голову, Роберт тихо застонал. – Ты утверждала, будто ревматизм…

– А что я должна была говорить? Правду? – напустилась на него Орсуна. – Один такой ее уже раскопал, помнишь, чем все это закончилось.

Жадно ловила каждое слово. Если выживу, получится сенсационный репортаж!

– Так или иначе Адриан Гавел заплатил по счетам, обеспечил тебя. Он не пожелал сделать это добровольно, пришлось его заставить. Убивать легко, особенно ради цели. Несмотря ни на что, ты для меня часть семьи Оркасов, ради тебя я пойду на все.

Орсуна шагнула к сыну и нежно коснулась его щеки. Роберт не ответил на ласку, но и не оттолкнул ее руку.

– Какая трогательная сцена! – Гадес хрипло рассмеялся. – Заверения любви от той, у которой нет сердца. По сравнению с вами я кладезь нежности, Орсуна, хотя из меня его вырезали.

– Не следовало помогать вам возродиться к жизни! – в сердцах обронила драконица и, встретившись со мной блуждающим взглядом, хлопнула в ладоши. – Что стоите, остолопы? Луна скоро достигнет самой низкой точки за полтора столетия, а жертва даже не погружена в транс.

Вокруг снова закрутилась круговерть. Меня подняли, разместили в той же позе над свечами.

– Слишком высоко! – покачал головой Гадес.

Граф поднялся, неспешно приблизился и… вытащил меч. Он соткался в его руке из воздуха, из струек черного дыма.

Зажмурилась, напряглась, как натянутая струна. Гадес сейчас меня обезглавит! Но он поступил иначе. Меч со свистом по очереди укоротил свечи ровно на половину.

– Я впервые, не рассчитала, – с присвистом извинилась Орсуна.

Она стояла чуть поодаль, у камина, с перекошенным лицом. Поднятая в ее душе буря не улеглась, но кошка временно втянула коготки.

– И вы еще собирались призвать милорда из Сумеречного мира?

Гадес сокрушенно покачал головой.

– Ох уж эти неофиты! Хотят заслужить любовь, выдвинуться, а в итоге пшик. Так и вы, истратили все приданое и деньги мужа на гримуары, вообразили себя некромантом.

– И смогла вытащить вас из могилы, обрести человеческий облик.

Устав сносить оскорбления, Орсуна шагнула к Гадесу. Мое тело превратилось в барьер, разделявшим двух повздоривших союзников.

– Вы стали всего лишь проводником, не преувеличивайте своей роли. Я руководил вами, я учил, подсказывал. И я же подготовил свое воскрешение, так как предвидел смерть.

Меч в руке Гадеса струйкой дыма воспарил к потолку. Игнорируя испепеляющие взгляды обоих Клариев, он подошел к окну, играючи приподнял заклинившую раму.

– Эй, мавки!

Периферическим зрением уловила размытый бледный силуэт – девушка в прозрачной сорочке с венком на голове. Она вручила Гадесу глиняный кувшин и дуновением ветерка унеслась прочь, на волю.

– Отменно!

Сделав глоток, Гадес опустил раму.

– Довольно пререканий, Орсуна! Если все пойдет прахом, то только по вашей вине. Вряд ли милорда обрадует, что ему придется ждать перерождения еще сто пятьдесят лет.

– Слушаюсь и повинуюсь.

Опустив голову, Орсуна признала поражение и заново зажгла свечи.

Перехватила обращенный на нее взгляд Роберта: «Нам еще о многом надо поговорить». Я тоже хотела продолжения откровений, считайте последним желанием приговоренной к смерти, только его никто не спешил исполнять.

Обмакнув губку в полынную воду, я узнала траву по запаху, Гадес тщательно отжал ее и принялся водить ею по моему обнаженному телу.

– Вот так, вот так, – приговаривал он, – смоем всякую скверну. К людям много чего пристает при жизни, милорду не нужен твой багаж.

Поднявшись до груди, рука Гадеса замерла. Лицо исказила вспышка ярости.

– Ты! – Длинный палец ткнул в горничную. Та судорожно сглотнула и покачнулась, едва не отпустив мою ногу. – Ты мыла ее и умудрилась проглядеть?!

– Простите меня, о простите меня, мессир!

Служанка пошла пятнами, дрожала как осиновый лист, по ее милости я едва не сгорела.

– Прощает Триединая, я – никогда. Наказание назначу позже, а пока делай свою работу.

Горничная втянула голову в плечи, но дрожать перестала.

– Это, – Гадес стащил с меня подаренный Леонтием амулет и швырнул в камин, – тебе больше не понадобится. Готовься к боли, малышка, ты доживаешь последние минуты в своем теле и сознании.

Закончив обтирать меня полынной водой, граф повернулся в профиль. С трудом сдержала рвотный порыв, заметив произошедшую с ним метаморфозу. Слой за слоем, словно театральный грим, с Гадеса слезала кожа. Только глаза оставались прежними, пронзительными.

– Я всего лишь лич, малышка, – перехватив мой полный ужаса взгляд, пояснил Гадес. – Лич, умеющий на время принимать человеческий облик. Но для священного огня нет разницы, он выжигает все, оставляет лишь сердцевину. Так и ты исцелилась от всех болезней, может, – усмехнулся он, – даже вновь стала невинна.

– Священного огня? – Жертве полагалось молчать, но Гадес первым начал разговор. – Это же обычные свечи, обычный фитиль.

– А еще ведьма! – окатила меня презрением Орсуна. – Правильно тебя никуда не приняли. Назвать драконий огонь и свечи из кладбищенского воска обычными!.. Я не один год потратила на то, чтобы вырастить нужные травы на могилах предков, приманить туда пчел.

Полынь, наверное, тоже с кладбища, Гадес, когда откопался, нарвал. Брр, и имя у него какое, точь-в-точь как у прародителя демонов! Надеюсь, они не родственники, я бы не удивилась: оба знатные садисты. Хотя чего еще ждать от приближенного Дерека, он не держал при своем дворе милашек.

– Хотела еще что-то спросить? – с издевкой поинтересовался Гадес. – Не стесняйся, пока есть время, можем поговорить.

– Спасибо, но я воздержусь.

Сомневаюсь, будто хочу услышать ответы. Я и на Гадеса лишний раз смотреть не желала.

– Жаль! Я люблю беседовать с посаженными на кол, скрашивать последние минуты повешенных. Все они тут. – Он постучал по массивному перстню на большом пальце левой руки. – Их стоны, крики, силы и желания.

Клянусь, Орсуна облизнулась! Редко какая женщина смотрела на мужчину с таким желанием, как она на перстень.

Гадес приглушенно рассмеялся: заметил, но комментировать не стал.

Будто в комнате не хватало огня, Орсуна зажгла от камина тонкую витую свечу. Пахло от нее омерзительно, словно драконица слепила ее из помоев и нечистот.

– Лучше заткнуть ей рот, чтобы не мешала, – предложила она.

Гадес кивнул, и Роберт проворно затолкал мне в рот платок.

Потом пришла боль. Много боли. Я не могла пошевелиться, бессвязно мыча, бессильно наблюдала за тем, как Орсуна выжигала горячим воском руны на моем теле, а Гадес читал заговор на непонятном языке. Монотонно, с обилием шипящих – явно открывал Врата.

Наконец мучения закончились, Орсуна убрала свечу. Гадес придирчиво осмотрел ее работу, после проверил мою ауру, отчего дико разболелась голова.

– Отлично, сосуд подготовлен, чист физически и энергетически, полностью нейтрален.

Свечи потушили, меня опустили на пол.

Встав на колени, Орсуна счистила с моей кожи остатки воска, с издевательской заботой погладила по голове.

– Недолго осталось, скоро уже. Тебе понравится в Сумеречном мире.

Сомневаюсь! Я там была и что-то не испытала восторга.

Выжженные руны багровели на фоне почти синюшной кожи: пентаграмма, мужской и женский символы, напоминавший рыбку рисунок в самом низу живота и что-то вроде вил напротив сердца.

Откуда ни возьмись в руках драконицы возник серебряный кубок.

– Пей!

Приподняв мою голову, она вытащила кляп и поднесла сосуд к моим губам. Я замотала головой. И не подумаю! Предпочитаю смерть на алтаре корчам от яда.

– Пей! – Край кубка ткнулся в мои зубы. – Вино притупит боль и подарит забвение.

– Если там действительно вино, – измотанно пробормотала я.

Сколько часов длилась эта пытка? Я окончательно потеряла счет времени, все свелось к чувствам – холоду, жару, боли, страху.

– Пей! – упрямо повторила Орсуна и попыталась разомкнуть мои зубы.

Действительно, почему я упрямлюсь, помощь не придет. И я рискнула сделать глоток, потом еще один.

Вино оказалось пряным, живительным теплом растеклось по телу, притупляя боль. Я не чувствовала больше ни сквозняков, ни практически ледяного пола. Не саднили руны – не осталось ничего, только приятная пустота внутри. Разум заволокло туманом, сердце забилось спокойно, ровно.

Стены комнаты будто разошлись, вместо потолка привиделось голубое небо. Летний бриз овевал истерзанное тело. Я куда-то бежала, невесомая, счастливая.

– …и вниз ее, – сквозь заслон из ваты в ушах донеслись обрывки приказа Гадеса.

Отяжелевшая голова отказывалась поворачиваться на голос. Веки опустились, погрузив меня в тревожную дрему. Сознание то уплывало, то возвращалось. Реальность короткими вспышками-картинками отпечатывалась в мозгу. Вот узкая лестница в подвал. Темно и влажно. Вот какое-то огромное помещение со сводчатым потолком. Окон нет, зато есть свечи, много-много свечей.

Сознание немного прояснилось лишь тогда, когда на моих конечностях защелкнулись железные оковы.

Снова холодно! И опять подо мной камень. Алтарь? Ну да, алтарь. Все в лучших традициях, черный, пусть и не гладкий – пальцы нащупали какую-то бороздку.

– Расположите конечности вдоль желобков. – Как и наверху, здесь командовал Гадес. – После уходите. Когда все закончится, позову, чтобы убрали ненужное.

Какой цинизм – ненужное! Речь о моем теле, а не о куче мусора.

Хм, а Роберта нет. Пусть я плохо соображала после вина, но заметила бы его светлую макушку. Трус! Сбежал, как и в случае с тетей, которая вовсе не тетя, а мать. И, если дойдет до суда, снова станет лгать, будто ни о чем не догадывался.

– Мне тоже уйти? – со скрытым раздражением уточнила Орсуна.

– Да.

Она ожидала иного ответа, но досталось, как обычно, самому слабому, – мне. Ну вот, теперь вдобавок к рунам на груди и животе у меня синяк на запястье.

– Я наследница, – сверля оппонента взглядом, напомнила драконица. – Все это, – она обвела рукой комнату, – сделано на мои деньги. И зеркало изготовлено на мои деньги, по рецепту из моего гримуара.

– Довольно!

Гадесу стоило лишь слегка повысить голос, чтобы она замолчала.

– Займитесь праздничным ужином. Долг женщины – достойно встретить мужчину. Заодно найдите какую-нибудь девственницу, чтобы согреть милорду постель и зачать ребенка. Нужно восстанавливать род Оркасов. Я предложил бы эту почетную миссию вам, Орсуна, но вы слишком стары и бесплодны.

С силой хлопнула тяжелая дверь. Вспомнила ее – с палец толщиной, окованная железными полосами. Знатно же Гадесу удалось разозлить Орсуну!

– Ну вот, наконец я могу вызвать милорда.

Гадес шагнул к стене, к некому накрытому простыней предмету. Полагала, там гримуар, один из тех, о которых упоминала Орсуна, и вновь ошиблась – под простыней пряталось зеркало. Точная копия, а может, то самое, которое некогда украшало мою спальню.

– Ну здравствуй, давно не виделись!

Действие вина испарилось, когда передо мной в зеркале соткалось лицо Дерека. Глумливо улыбаясь, он помахал моей губной помадой.

– Помнишь ее?

Конечно, я помнила – та самая, которую он украл.

– Твой друг хорошо постарался, но я сильнее. Я всегда сильнее, потому что у меня тысячи рук и слуг.

Наполовину высунувшись из зеркала, Дерек сделал несколько широких мазков помадой по моим губам и выбросил через плечо.

– Она нам больше не понадобится. Сама виновата! Я предлагал тебе временно поделиться телом, теперь заберу навсегда.

Рука Дерека коснулась моей груди. Дернулась, пытаясь уклониться, но куда там – цепи надежно держали на месте.

– Аппетитно выглядишь!

Пришлось стерпеть непрошеную грубую ласку, к счастью, недолгую. Оно и понятно, я не наложница, а всего лишь носитель будущего тела.

Повинуясь указательному персту Дерека, руны на моем теле по очереди вспыхнули, поднялись в воздух. С моей кожей их соединяли многочисленные тончайшие серебристые нити. Они переливались, закручивались в спирали попарно по часовой стрелке и против нее.

– Слабая ведьма, нейтральная аура – трансформация пройдет идеально. Отличная работа, Гадес! – похвалил Дерек. – Впрочем, как всегда. Гадес был моим любимцем, любимым палачом, – зачем-то пояснил он мне. – Любил смерть больше меня, питался ею. Радуйся, скоро ты станешь мужчиной.

Огрызнулась:

– Спешу и падаю!

Плохой дурман приготовила Орсуна, в самый ответственный момент не действует.

Может, плюнуть ему в лицо, чтобы не так безвольно погибнуть? И я бы плюнула, но во рту пересохло.

– Наказать? – тут же вызвался Гадес.

– Зеркало лучше ровно держи, я сам разберусь. Верну ее тебе через четверть часа, не больше.

– Как угодно милорду, но луна…

– Ты мне прекословишь?

Вроде, Дерек спросил тихо, не состроил зверскую рожу, но Гадес мгновенно прикусил язык, повинно склонил голову.

Я же с ужасом ожидала обещанного наказания. Вот ведь влипла! Других поили дурманом и сразу резали, а надо мной только издевались.

– Уже не такая дерзкая, Божена?

Лицо Дерека вплотную приблизилось к моему. Омуты его фиалковых глаз гипнотизировали лучше дудочки факира.

– Гадес, треножник! И можешь начинать. Пока разберешься с магией смерти, милашка уже присмиреет.

– Как прикажете, милорд.

На время положив зеркало рядом со мной, Гадес установил на алтарь треногую подставку для зеркала. Под нее, прямо между моих ног, – спиртовку. Чиркнув огнивом, Гадес развел синее пламя и благоговейно установил зеркало на опору.

Дым заволок амальгаму. Зеркало чуть накренилось, задрожало. Ломая законы реальности, пальцы Дерека вошли в мою грудь, ухватили трепещущее сердце.

– Первая кровь самая сладкая. Я пущу ее сам.

– Но, милорд!.. – нахмурился Гадес.

Дерек заставил его умолкнуть взмахом свободной руки.

– Я слишком долго ждал. Делай свое дело и помалкивай!

Фиалковые глаза вновь обратились на меня.

– Ммм, живое, бьющееся сердце! Скоро оно станет моим.

Вскрикнула, закусив губу от нестерпимой боли, когда Дерек потянул добычу к себе. Еще мгновение, и он вырвал бы мое сердце, но Триединая вдруг вспомнила обо мне.

– Полиция!

Дверь распахнулась, явив растрепанную Орсуну. Не обращая внимания на гневные взгляды обоих мужчин, тяжело дыша, она оперлась о край алтаря.

– Роберт и Стивен долго не продержатся, ритуал нужно перенести, зеркало и остальное спрятать.

– Пошла вон! – рявкнул Дерек и неохотно отпустил добычу. – Гадес, разберись! Чтобы, когда я закончу с ведьмочкой, все были мертвы.

– Кто именно? – деловито уточнил граф.

– Все, кого посчитаешь нужным убить.

Гадес поклонился и, влепив Орсуне пару пощечин, видимо, чтобы привести в чувство, поволок ее к двери.

– Твои приятели? Что-то они припозднились!

Дерек вновь потянулся к моей груди. Сейчас, нет, вот сейчас его рука вонзится в плоть… Но пальцы скользили по коже, не причиняя вреда. Царапины не в счет.

Вспотев от ужаса, пристально следила за его движениями. Одновременно прислушивалась: кажется, за дверью какой-то шум.

Время, демоново время, почему оно не может ускориться?

Зажженное Гадесом пламя мигало; запахло серой.

– Что происходит? – нахмурился Дерек.

Взгляд его метнулся к двери.

– Гадес!

Пламя спиртовки зашипело и, словно взбесившись, обуяло зеркало. Из синего оно сделалось черным.

Лицо Дерека исказилось, тело задергалось в судорогах. Он попытался ухватиться за мое плечо, но пальцы лишь чиркнули по коже, оставив длинную алую борозду. Неведомая сила засосала Дерека в объятое пламенем, пошедшее трещинами зеркало. Буквально через мгновение оно с диким ревом взорвалось, осыпав меня дождем осколков.

– Жива? – раздался позади меня взволнованный и до боли знакомый голос Леонтия.

И надо же было в этот самый важный момент вину снова подействовать, унести меня в пучину темноты и безвременья!