Глава 22

Голова раскалывалась. Ее сжимало тисками, словно Гадес вознамерился проверить мой череп на прочность. В воздухе витал странный запах: немного трав, немного уксуса, смолы и ладана. Я уже умерла или мое телесное существование до сих пор продолжалось? Помнится, Дерек собирался вырвать мне сердце…

Леонтий!

Резко подскочив, распахнула глаза, запоздало сообразив, что прикована к алтарю. Но меня ничего не держало, кандалы не врезались в суставы, да и помещение не напоминало подвал на мызе «Бабочка». Моргнув, решила, что все-таки брежу. Или наслаждаюсь воспоминаниями о прежней жизни – как иначе я могла оказаться в своей комнате в замке Страй?

Камин жарко растоплен, я с ног до головы укутана в мягкое одеяло, сверху, для большего тепла наброшен плед. Окно приподнято, сквозь небольшую щель до меня долетал соленый запах моря, студеный влажный воздух, протяжные крики чаек.

Тяжело откинулась на подушки. Пальцы сжали пуховую перину.

Если я мертва, то как-то очень приятно мертва. Духам полагается быть бестелесными, а я все чувствую: тепло, сквозняк, мягкость одеяла, зуд в теле. Последний от рун, которые воском выжгла Орсуна. Аккуратно, опасаясь худшего, приподняла край одеяла. Плотный бинт стянул мою грудь. Точно такие же корсетом спеленали живот и талию. Так вот откуда запах – от повязок! Не хватало капельки эфирного масла – и аромат Триединой готов. Отчего-то во всех ее часовнях пахло одинаково, будто священнослужители сговорились.

– Итак, я жива, – констатировала очевидное. Глупо убеждать себя в смерти, когда столько признаков против. – Это плюс. По-прежнему голая – это минус. При всей широте нравов хотелось бы перестать потворствовать развлечению драконьих извращенцев.

– Я на вас не смотрел.

Вздрогнула, только сейчас осознала, что не одна.

Щеки стремительно налились жаром. Бездна, я сказала это вслух!

В кресле сидел Эдвин. На коленях покоилась книга, но, бьюсь об заклад, он к ней не притронулся.

С того времени, как мы не виделись, от силы несколько дней, Эдвин заметно осунулся, постарел. Глаза потухли, не лучились больше кристальной голубизной. На подбородке синела щетина. Рукав клетчатого пиджака украшала траурная повязка – черный пышный бант.

– Как вы?

– Спасибо, неплохо.

Эдвин отложил книгу и подошел ко мне, рассеянно коснулся пальцами лба.

– Жар уже спал, это хорошо. Я ждал, пока вы очнетесь.

Молчала, не зная, что ответить. Взгляд то и дело возвращался к черному атласу на его рукаве. Я имела полное право спросить, но не причиню ли этим боль? Эдвин не виноват в случившемся, даже чуточку жалко его стало. Бедняга, лишился отца, матери, мачехи – всех, кто его любил, а оставшиеся родственники оказались стервятниками, жаждавшими мести, власти и денег.

– Сколько я провела без сознания, милорд?

– Три дня.

Эдвин отвел взгляд и бесцветно пробормотал:

– Мне очень жаль!

Его слова поселили в душе тревогу. Разве не Леонтию полагалось дежурить у моей постели? При всей его правильности, некромант без зазрения совести бросил бы все и вся, примчался бы ко мне.

– Что вы имеете в виду?

Чувствовала, как холодеют кончики пальцев.

Заерзав, попыталась сесть – Эдвин помог, взбил подушки под спину.

– Господин Грир, с ним все хорошо?

Плевать на сплетни, собственную гордость, я хочу знать, что с ним!

– Относительно, – пожевав губы, ответил Эдвин. – Попрошу его при первой возможности навестить вас.

– Так он здесь? Он ходит? – вопросы сыпались один за другим.

Я бы лорда и за грудки ухватила, чтобы вытрясти ответы, но мешала слабость.

– Нет. Да. Он немного пострадал и теперь занят… – Эдвин сглотнул, – устранением последствий. Я действительно не знал, госпожа Грыльчик, и готов возместить понесенный вами ущерб. Если угодно, можете напечатать ту мерзость, которую принесла мне Фрина.

Округлила глаза. Ого, серьезное заявление для Крылатого лорда!

– Благодарю, милорд, но я воздержусь. Можете сжечь.

– Но вам собирались заплатить за это.

– Лучше увольте Фрину. – Мерзавка тоже должна понести наказание, еще мягко отделается. – Они с вашей тетушкой были большими подругами, если вы понимаете, о чем я.

Эдвин заскрежетал зубами. Желваки загуляли под его кожей, зрачок сузился.

– Фрина мертва: оступилась впотьмах и сломала себе шею. Давайте закроем эту тему.

Понимающе кивнула. Месть свершилась.

– Вам что-нибудь нужно? – Эдвин поднялся, оглянулся на дверь. – Вот колокольчик… – В мою руку вложили искомый предмет. – Не стесняйтесь, звоните, все исполнят по первому требованию.

Посчитав долг хозяина исполненным, лорд повернулся ко мне спиной, и тут во мне проснулась журналистка:

– А написать роман по мотивам событий можно? С другими именами, без всяких разнузданных сцен. Разлетался бы, как горячие пирожки! Половина отчислений вам.

Эдвин глянул так, что желание стать романисткой сразу отпало.

– Вот что, – он сжимал и разжимал пальцы, – поступим так. Вы впишите нужную сумму, я подпишу чек, и имя Адриана Гавела и прочих персонажей истории нигде не всплывет. Для всех вы ездили сюда заниматься генеалогией моей семьи, попутно писать статьи для газеты, очерки о природе, быте. За хроники я вам тоже заплачу, ничего заканчивать не нужно.

– И сразу после выздоровления вышвырнете за дверь?

– Почему же? Я лично отвезу вас в Лайдоу или куда пожелаете. Захотите остаться ненадолго, тоже препятствовать не стану. Вы, – первая улыбка за время нашего тягостного общения, – понравились Мортимеру, а у него нюх на людей.

– Как у оборотня, – улыбнулась в ответ.

– Как у проницательного полукровки. – Сравнение с оборотнем Эдвину почему-то не понравилось. – Вас, наверное, обрадует, я намерен взять экономкой его сестру. Она ухаживала за престарелой матерью, но та скончалась…

– Мне очень жаль! Надеюсь, это никак не связано?..

– Нет. Брунгильда моя ровесница, она и так прожила очень много для человека. Умерла мирно, в своей постели, в окружении родных. Отдыхайте!

Эдвин оставил меня наедине со своими мыслями. Последних хватало, куча вопросов без ответов. Хотя бы Мортимер жив, я так за него тревожилась!

Сумерки за окном сменила ночь.

Ко мне заглянула сиделка в бело-серой форме с нашивкой чаши и змеи на фартуке. Она закрыла окно, сменила повязки и дала две ложки горького лекарства. О еде тоже не забыли – горничная принесла кружку куриного бульона и кашу из непонятного проросшего зерна. Ими меня накормила сиделка, заставила съесть все и только потом милостиво разрешила запить отваром из шиповника.

Так прошел мой первый осознанный день после спасения из лап Орсуны и Гадеса. Ждала чуть ли не до полуночи, но Леонтий так и не появился, пришлось заснуть с тревожными мыслями. Темнил Эдвин, явно чего-то недоговаривал! Пробовала распросить служанку, которая зашла положить мне грелку на ночь, но та ничего не знала. Слуги вообще были напуганы, старались не болтать попусту, зато относились ко мне с почтением, словно к знатной даме.

Второй, третий и четвертый дни напоминали первый, то есть состояли из лежания и еды. Вставать категорически запрещалось: якобы у меня была лихорадка. Была да сплыла.

Руны на теле особого дискомфорта уже не доставляли, заживали потихоньку. Сиделка заверила, через месяц следа не останется.

Зато день пятый начался с неожиданного визита.

– Я должен ее видеть, пустите! – Завтракала, когда за дверью разыгралось маленькое представление. – Вы не имеете права, я представитель прессы!

Овсянка встала поперек горла.

Ну и ну, вот это Юбер! Старый лис за сотни миль учуял сенсацию и лично примчался накропать статью по горячим следам.

Судя по звукам, дошло до потасовки.

Ела и терпеливо ждала, чем все закончится. Ставила на Юбера: по себе знала, как настойчива журналистская братия.

Я как раз принялась за травяной чай, когда дверь приоткрылась, и растрепанная горничная, будто она действительно вступила в бой с моим главным редактором, робко поинтересовалась:

– К вам посетитель, госпожа. Впустить?

– Впускай.

Бесполезно плевать против урагана.

Промокнув губы, отставила недопитый чай на поднос и притворилась смертельно больной. Заранее решила: никаких интервью, никаких статей, и вовсе не из-за денег Эдвина. Сыта по горло голыми и одетыми мужчинами, хочу писать о достижениях, а не о фантазиях престарелых дам. Может, и вовсе в академию поступлю, круто изменю свою жизнь. Страхам нужно смотреть в лицо, найду литографию с Часовой башней и повешу в спальне, чтобы перед сном любоваться.

– Божена, это безобразие, какой-то драконий беспредел!

Изрядно помятый, больше, чем горничная, Юбер ввалился в комнату, одернул лишившееся пары пуговиц пальто.

– Дикари, а не цивилизованная нация!

Взгляд его пытливо обежал комнату и остановился на мне.

– Плохо выглядите!

Юбер скинул пальто на кресло, присел в изножье постели.

– Ну?

– Что – ну?

Притворилась, будто не понимаю намеков.

– Давайте, пока ваши надзиратели не видели. Вас будто в тюрьме содержат, с трудом удалось пробраться, когда лорд отлучился.

– Я ни на что не жалуюсь, благодарю.

А то завтра газеты выйдут с броскими заголовками на первой полосе.

– Черная магия, групповое изнасилование, загадочный ритуал и трупы, трупы, трупы! – Юбер потер потные ладони в предвкушении. – Вы ведь уже начали? Есть черновики? К бесу кубики пресса и местные красоты, мы посвятим вашей истории целый номер!

И плевать на мое самочувствие. А если бы меня вздернули на дыбу, насиловали? О чем я, Юбер фотохудожника бы позвал, чуть прикрыл, чтобы «Вестник» за нарушение закона не закрыли, и снял во всех ракурсах – эксклюзив.

– Нет.

– Что – нет?

Пришло время Юберу удивленно захлопать глазами.

– Ничего такого не было, вас дезинформировали.

– Так придумайте. Побольше секса, насилия, громких имен! Я уже вижу заголовок… – Редактор подскочил, начал мерить комнату шагами. – «Униженная и обожженная». Ну как вам? И далее: «Я стала игрушкой Крылатых лордов, но сумела выжить. Тайные развлечения элиты Тирнана». Двойной гонорар.

– Нет.

– Тройной.

Вот как объяснить Юберу, что с пошлостью покончено, я низкосортную дрянь писать больше не стану.

– Да хоть в десятикратном размере – нет.

– Тогда я поручу Виктору. Он постоянно ноет, просит подкинуть горячую тему. Смотрите, Грыльчик, пожалеете! В последний раз предлагаю.

– Засужу.

– Не понял?

Оживление, словно краска, стекло с лица Юбера.

– Подам совместный иск о защите чести и достоинства. Адвокаты лорда Эснака «Вестник» в порошок сотрут.

– Ах так! – Юбер аж побагровел. – Вот как заговорила, неблагодарная! Уволена.

– Большое спасибо, как раз собиралась писать заявление. Но за статьи о Тирнане вы мне все равно должны. За все. Напоминаю, у лорда Эснака хорошие адвокаты, а мы с ним теперь друзья…

Немного приврала, но, уверена, Эдвин бы не отказал в услуге.

– Тогда не уволена, – пошел на попятную редактор, растеряв былой боевой пыл. – Жду очередной материал. И не вздумайте сорвать сроки, госпожа Грыльчик! Болезнь не оправдание, оштрафую. И до сдачи последнего очерка на увольнение не надейтесь.

Меня и после не выгонят, разве только в минутном порыве. Юбер мог сколько угодно бушевать, но никакой Виктор не заменит читателям Дианы. Другое дело, что мне самой надоело… Ну да отложим окончательное решение до Меробейта, а то на эмоциях тоже наломаю дров.

* * *

Порывы мокрого снега бомбардировали окно, разлетались от него в разные стороны. Шквалистый ветер снова и снова силился опрокинуть поезд, отправить его на дно какого-нибудь ущелья, но паровоз упрямо пробирался через непогоду. Далеко позади осталось побережье бушующего моря, Проклятое кладбище и мыза «Бабочка». Страшный сон, по сравнению с которым любой ураган – детский лепет.

Полуприкрыв глаза, устроилась на плече Леонтия.

Тихо, только ярится ветер, стучат колеса и позвякивает ложка в подстаканнике.

Снова купе второго класса, казалось, все повторяется, но на деле – совсем другое.

– Болит?

Аккуратно коснулась кончиком пальца шрама на его щеке.

– Нет.

– А честно?

– Жизненно важные ткани не задеты, чему там болеть?

Леонтий заерзал, и я выпрямилась, стыдливо отодвинулась.

– Бася?

– Все время забываю, что ты ранен.

– Да, Гадес попортил мне много крови. Спасибо, ума хватило прихватить местных магов, а то бы дама Орсуна закопала еще один труп в саду.

Леонтий легкомысленно усмехнулся и поправил повязку. Левая рука сиротливо болталась на перевязи. Некромант заверял, там всего лишь перелом и небольшая колотая рана, но я не верила: мужчины склонны преуменьшать размеры своих бед. И это сейчас он без перебинтованной головы! Когда увидела его на пятый день, через пару часов после визита Юбера, едва дар речи не потеряла.

– Она мертва?

Мне вдруг стало холодно. Казалось, темнота проникла сквозь стекло, тянется к сердцу.

– Давай задернем шторы.

Леонтий потянул за шнурок, отрезав нас от окружающего мира.

– Да, мертва.

– Точно?

Желая согреться, накинула пальто.

– Иди сюда!

Леонтий здоровой рукой прижал меня к груди. Сердце его билось ровно, а кожа была теплой. Так спокойно, надежно. Почему я так долго всего этого избегала? «Опыт», – горько ответил внутренний голос. Если обожглась, в каждом видишь предателя.

– Я лично засвидетельствовал смерть. Уж мне-то ты веришь?

Кивнула.

– А Роберт?

– Его пока не нашли. Сбежал, бросил свою мать…

– Она ему не мать.

Коротко поведала услышанное от Гадеса.

– Ах вот оно что! Это многое объясняет.

Леонтий погладил меня по волосам. От его прикосновений тьма отступила, даже ветер, казалось, притих.

– Как ты догадался, где я? Мортимер сказал, у него на полпути заглохла моторная карета.

– Сопоставил факты. К тому времени я уже вычислил убийцу, догадался, где проведут ритуал. Ты сама писала о неком лабиринте, который надумала возводить Орсуна.

– По факту – алтарь.

От воспоминаний о страшном подвале бросило в дрожь. По словам Леонтия, к ритуалу готовились долго, тот же алтарь изготовили из гематита. Цельного куска породы нужного размера не нашлось, да его и не существовало в природе, его собирали камень за камнем, тщательно шлифовали швы. Работы обошлись Орсуне в баснословную сумму.

– А нотариус, он случайная жертва?

– Нет. Бедняга очутился не в том месте не в то время, вдобавок оказался излишне любопытен. Другой бы прошел мимо, а этот свернул на огонек, видел, как наша дама практиковалась в некромантии. Если бы все вскрылось, общественным порицанием не ограничилось бы, пришлось Роберту инсценировать драку, убить его. Увы и ах, никакого отношения к непосредственной деятельности нотариуса преступление не имело, хотя я сначала подозревал иное.

– А потом ты допросил жертву?

– Именно. Некроманту проще, к его услугам мир мертвых.

– Но почему же не сразу?..

– Не возникло подозрений. Вот мотив, вот обвиняемый.

– И все же, – не унималась я, – отчего Орсуне требовалось скрывать свои занятия? Насколько я знаю, многие драконы постигают некромантию в академии.

– Постигают официально, Бася, а не роются в трупах под покровом ночи. Она орудовала на Старом кладбище, откапывала Гадеса.

– Ясно…

Вопросы сразу отпали.

История, в которую меня втянули, оказалась крайне запутанной. Ключом к разгадке стали показания мертвых. С огромным трудом, преодолевая сопротивление магии Дерека, который на том свете озаботился сокрытием преступлений родственницы, Леонтию удалось «достучаться» до Адриана. Тот подтвердил, что его убила Орсуна, а дальше… Дальше знакомые Леонтия и его коллеги в Тирнане по его просьбе подняли архивы, раскопали родословную Орсуны, дело нотариуса. Быстро связав два и два – бедолагу нашли на окраине Меробейта, неподалеку от Старого кладбища, – некромант подключил полицию. Вместе они не оставили камня на камне от драконьих тайн.

Орсуна по отцу действительно восходила к младшей дочери Дерека. Мать родила ее после веселого вояжа в Озольд, где прощалась с девичеством перед свадьбой. Имени отца ребенка она не знала, его потом разыскала Орсуна, когда в пылу ссоры всплыло, что она не родная, удочеренная. Однако на людях покойный отчим врал, будто девочка родилась до срока, дал дочери достойное образование, не мешал ее тяге к знаниям. Когда Орсуна изъявила желание переехать в Озольд, препятствовать тоже не стал. Выбор мужа всех несколько удивил, но и тут возражений не последовало.

– Лорд Кларий тоже чей-то потомок?

Сомневаюсь, будто Орсуна удалилась в захолустье просто так.

– Да, Гадеса. Графского титула ему от великого предка не перепало, зато сохранилась обширная библиотека темного толка. Существовала ли между ними некая договоренность, сам ли он умер или нет, не знаю. Можем, съездить, выяснить.

– Не важно! А почему у них не было детей? Или они жили в формальном браке?

– Орсуна бесплодна. – Гадес ведь говорил, там, у алтаря! – Бесконечные темные ритуалы, работа с магией смерти без умения от нее закрыться приводят к печальным последствиям. Зато у нее был Роберт.

Орсуна сымитировала беременность, в качестве помощницы забрала Лорну в Озольд, а затем охотно принимала поздравления с рождением наследника. Удачно отосланный на пару месяцев по делам муж ничего не понял, до самой смерти считал Роберта своим сыном.

Остальное просто. От папеньки Орсуна еще в юности узнала о великом предке и загорелась идеей воскресить его. Не бескорыстно – очень уж ей не хотелось жить в полуразрушенной усадьбе, довольствоваться крохами, тогда как остальные имели все, тот же Адриан Гавел или Лорна. Младшая сестра вышла замуж ее стараниями, но вместо благодарности снова забеременела, лишила Орсуну наследства, которое она уже мысленно присвоила. Неизвестно, о чем они говорили во время последней встречи. Может, Лорна взбунтовалась, напомнила Орсуне ее место – приемыша. Может, пригрозила открыть, с чьей помощью отправились на тот свет Адриан, Матильда и Эдна. Так или иначе, судьба ее была предрешена.

После смерти сестры от «мора» на правах родственницы Орсуна обосновалась в замке Страй, запустила руку в карман племянника. Тот сквозь пальцы смотрел на чудачества старушки, не подозревая, что вскоре после ритуала отправился бы вслед за остальной семьей.

– Но для чего Дерек ждал столько веков, неужели не нашлось другого подходящего тела? Но даже если я оказалась избранной, зеркало постоянно стояло в моей спальне, бери и делай что хочешь.

– Сразу видно, что ты ничего не смыслишь в некромантии!

С моей помощью Леонтий снял пиджак, придерживая раненую руку, аккуратно повесил его рядом с пальто.

– Если бы каждый злодей мог воскресить себя в любой момент, мы бы давно погрузились в кромешную тьму. Дереку требовалась помощь здесь, в нашем мире, ритуалы, которые истончали бы грань между пространствами. Они и день-то выбрали особенный, уникальный, я бы даже сказал. Прежде в такую ночь люди боялись выйти из дома, нередко и вовсе запирались в храмах Триединой. Ты что-нибудь слышала о Луне мертвых?

Покачала головой и, не желая стеснять Леонтия, перебралась к себе на диван. Он измотан, ему хочется спать. Это я, бездельница, могу болтать хоть до утра.

– Раз в сто пятьдесят лет полная луна достигает низшей точки над горизонтом. В обычные дни доминируют так называемые природные потоки, но в такую ночь в ходе сдвига миров относительно друг друга на первый план выходит магия смерти. Ее становится критически много. У обычных людей от нее болит голова, их мучает бессонница, а маги вне закона с ее помощью творят сомнительные дела.

– И все же почему я?

Скинув туфли, прямо в одежде легла на диван. Легкое покачивание вагона убаюкивало, но я не могла заснуть, не прояснив все детали. Пословица «утро вечера мудренее» не работала: завтра Леонтию будет не до меня.

– Ты сама подкинула Дереку идею. Спорим, не раз вздыхала, жаловалась на судьбу. Мол, злой декан не дал тебе поступить.

Леонтий покосился на меня. Бесполезно, реакции не последует.

– Слово за слово, Дерек втерся к тебе в доверие, прощупал ауру. Сильная ведьма ему не по зубам, а такая – в самый раз. Без обид.

Да какие уж тут обиды, я насчет своих способностей не обольщалась. А в детстве… Кто из нас не мнил себя великим?

Я сама помогла заманить себя в ловушку, посвятила Дерека в подробности второго заработка, вот он и подговорил Орсуну записаться на спиритический сеанс и подкинуть мне Адриана. Направляемый некромантшей в драконьем обличье, он сказал ровно столько, сколько ему велели. Леонтий прав, Дерек хорошо меня изучил, знал, я непременно захочу распутать давнее дело. Несколько тщательно спланированных снов, инсценировка попытки убийства, слежка – и рыбка заглотила крючок, согласилась на предложение ни о чем не подозревавшего Эдвина.

– Дар ведьмы особенный, связан с жизнью. Заполучив его вместе с телом, Дерек бы переродился. Из любого другого человека вышел бы только Гадес, то есть условно живое, а по факту – мертвое. Дерек же хотел наслаждаться телом в полной мере.

Поддакнула:

– Угу, детишек наплодить собрался.

– Но все спутали недостаточно гордая ведьма и некромант с профессиональной деформацией.

Посмеиваясь, Леонтий допил чай, бросил взгляд на часы.

– Ложись! Тебе нужно много спать.

– Но…

Странное дело, крепкого чаю выпил он, а бодрость передалась мне. Перевернувшись на бок, любовалась его профилем в приглушенном свете лампы. Всякий раз, когда взгляд натыкался на шрам, ежилась, будто от боли. Хотелось стереть этот кровавый росчерк, уродовавший мужественную красоту Леонтия. А еще – наконец-то поцеловать его. Не шрам – некроманта. Прежде не получалось: присутствие лорда Эснака и его слуг убивало романтический настрой. Как примерная девочка, сидела, руки на коленях, благодарности, разговоры только о погоде. Потом – переезд в Лайдоу, где в полутьме моторной кареты я смогла хотя бы обнять некроманта. Снова люди, суета и наконец одни.

Вдохнув носом воздух, уловила аромат одеколона. И тут же осознала, насколько соскучилась. Видимо, мысль отразилась на моем лице, потому что Леонтий нахмурился.

– Нет, причем сразу абсолютно на все.

Лукаво покачала головой. Ну мы еще посмотрим, кто кого. Помнится, при первой встрече суровый некромант тоже не проникся, но сейчас я возьму реванш. Да и чем заниматься в дороге, когда соседние купе пустуют, а за окном стонет ветер?

Окончательно отбросив дремоту, провела пальцем по губам, скользнула рукой по шее.

– Даже на это?

Не сводя с Леонтия взгляда, медленно, одну за другой расстегнула пуговки на платье.

– Особенно это.

Вместо ответного движения некромант, наоборот, будто возвел между нами стену.

Ах да, у него рука…

– Ничего страшного. Ты лежи, я сама все сделаю, мне приятно угодить своему герою.

Приспустив бретельку, кокетливо повела плечиком. То же проделала со второй, позволив сорочке соскользнуть на живот. Потянулась к застежке бюстье и замерла, осознав, что Леонтий не только не смотрит, наоборот, собирается уйти.

– Ты куда?

Рывком села, поправила съехавшую сорочку. Платье по-прежнему болталось в районе пояса, отчего стало неловко, словно я превратилась в публичную девку. Судя по выражению легкой брезгливости на лице, именно ею меня и считал Леонтий.

– Пойду прогуляюсь.

Он щелкнул внутренней задвижкой, намереваясь выйти в узкий коридор.

Воздух в купе стал ледяным. Злобный ветер рвался из всех щелей.

Придерживая платье на груди, встала.

Спиной ко мне, Леонтий воевал с пиджаком, молчаливо, упорно, не жалуясь, хотя подобные манипуляции наверняка причиняли боль.

– Что случилось?

Обняла его спины, прижалась. Замер. Ну же, отчего ты такой каменный?

– Посмотри на меня, что я такого сделала?

Ласково провела ладонью по его груди. Не понимаю, что вдруг на него нашло? Мы мило общались, вроде, я ему нравлюсь, здесь никого нет… Или проблема в моих повязках? Так можно погасить свет, тогда бинтов не видно.

– Я предлагал отношения. Если тебя волнует только постель, нам лучше расстаться.

Леонтий обернулся ко мне. Один рукав пиджака вдет, другой болтается.

– Что?

Руки упали вдоль туловища. Я смотрела на него, не понимая, в чем моя вина, перебирала недавние слова, действия. Мы давно не виделись, любой другой мужчина на его месте затащил бы меня в постель.

– Прости, я не понимаю…

Медленно опустилась на диван.

– Ты… Мы…

– А разве есть мы? – сардонически усмехнулся Леонтий.

Но терзать пиджак перестал, сел рядом со мной.

– Наверное.

После его высказывания я ни в чем не была уверена.

Дверь в коридор противно хлопала, язычок задвижки лязгал по металлической накладке. Не выдержав, с силой вогнала его в паз, а саму дверь пнула ногой.

Выпустив пар, попытаться прояснить ситуацию:

– Я предложила заняться любовью. Прости, если в твоем понимании это неприемлемо.

– Дело не в этом. – Леонтий откинулся на спинку дивана. – Я нормально отношусь к сексу, ты это знаешь. Проблема в том, что для тебя отношения состоят из одной физической близости. Обсудили новый материал для газеты – и в койку.

– С чего ты взял?

Оторопело уставилась на него и застегнула платье.

– Если устал, так и скажи.

– Ты вела себя как особа легкого поведения. Еще бы сразу в брюки полезла!

Тут во мне взыграло:

– Когда я в прошлый раз полезла, тебе очень даже понравилось, жалел, что до конца не дошла, а тут такой моралист, девственница пятнадцатилетняя!

Леонтий подавился смешком:

– Бася!

– Что – Бася? – Пришло мое время дуться. – Не хочешь, не надо, до Меробейта терпи.

– А ты-то терпеть собираешься?

– Да.

– Глупо.

– Взаимно.

Несколько минут мы сидели друг против друга, словно петухи на подпольном тотализаторе, а потом от души, до слез, рассмеялись, стукнувшись лбами во время очередного рывка поезда.

– Ну чего тебе, привередливый мужчина? – уже миролюбиво проворчала я, рисуя узоры поверх его рубашки.

– Сейчас спать хочу, прости. После… Я не против горячих импровизаций, только без пошлости. Терпеть не могу этих «мой герой», «жеребец» и их производных. Подражать представительницам древнейшей профессии тоже не надо. Не возбуждают, совсем наоборот, твои томные вздохи и желание оголиться при первой возможности.

– Значит, оголюсь при второй. Или в академии строгие нравы, после десяти посторонние на выход?

Вскрикнула, когда Леонтий неожиданно коснулся моего лица, игриво шепнул на ушко:

– Разве тебя это остановит?

Довольная улыбка расползлась по лицу. Врет. Врет и не краснеет. Высокие отношения ему нужны, а сам в шею целует. Ну ничего, крепкий орешек, я тебя расколю!

– Ладно, все!

После пары минут совсем не детских поцелуев Леонтий отправил меня на соседний диван.

– Завтра действительно рано вставать. Хорошенько выспись: тебе мне ассистировать.

– Что?

Умел Леонтий делать сюрпризы.

– Ничего, Бася, поработаешь немного во имя науки, пока у меня рука не заживет. Отпуск у меня закончился, Тигрий и так недовольно ворчал, мол, вечно на месте нет, то в Уверте, то девиц спасаю. Не бойся, ты мне нужна для «подай-принеси-подготовь». Может, пару раз остатки учебных зомби с полигона соберешь.

– Зомби?

Час от часу не легче!

– Ну ты же связалась с некромантом. Если помнишь, я не только с приказами вожусь, но и преподаю. В качестве компенсации сходим на свидание. Станешь хорошо себя вести, обещаю секс.

– А если плохо?

– Тоже секс, но без меня, в гордом одиночестве.

Посмеиваясь, Леонтий погасил свет, а я задумалась, готова ли так резко переменить жизнь. По сути-то он прав, прежде мои отношения с мужчинами строились исключительно в горизонтальной плоскости, а тут придется разговаривать, жить вместе, работать.

Зевнув, стянула платье и разложила диван.

– Тебе помочь?

Ответа не последовало: Леонтий уже спал. Не раздеваясь, чуть ли не сидя. А я от него акробатических упражнений требовала, бессовестная!

Стараясь не разбудить, стянула с Леонтия ботинки, подоткнула под голову подушку. Вот так. И пуговку верхнюю расстегнуть, чтобы в горло не врезалась.

Шепнула: «Спокойной ночи!» – и тоже легла.

Отношения. Впервые за долгие годы у меня будут отношения. Вот мама-то порадуется! Хотя ее удовлетворили бы только свадебные колокола и рождение одновременно пяти пар близнецов.