Глава 23

Несмотря на грозные обещания, Леонтий избавил меня от необходимости общаться со студентами и существами куда менее приятными, нашел помощника в стенах академии. Несколько дней мы и вовсе не виделись: я дописывала материалы по Тирнану, некромант разбирался со скопившимися во время его отсутствия делами. Ему бы отдохнуть!.. Леонтий отшучивался: на том свете. Он заходил ко мне вечерами, иногда всего на пару минут. Один раз, правда, остался на ночь. А наутро, перед уходом на работу, велел заглянуть к часу дня: «Займемся твоим обучением».

Собственно, я и пришла, только секретарь Леонтия была мне не рада, встретила меня вопросом исподлобья:

– Госпоже назначено?

Ну да, прежде я штурмовала кабинет декана темного факультета исключительно со скандальными целями. Даже вспоминать не хочется о том интервью, которое брала в самом конце сентября. Всего два месяца прошло, а сколько всего изменилось!

– Все в порядке, Евгения!

Заслышав голоса, Леонтий вышел из кабинета.

– Знакомьтесь, это моя…

Тут он крепко задумался.

– Девушка звучит несколько странно, предложения я тоже не делал, поэтому… Моя подруга, Божена. Если ты не против считаться подругой, – вопрос адресовался мне.

– Против.

Скользнула в кабинет, подальше от любопытных глаз.

– Я пришла за списком учебников, а не чтобы развлекать твоих подчиненных.

– А что так, не нравится? – В глазах Леонтия плясали бесенята. – Мне тоже не нравилось, но я терпел, пришла твоя очередь. Радуйся, что ничего не опубликуют в газетах, а так набор тот же: когда, как, где подробности? Евгения-то скромная, а вот о моих ведьмах такого не скажешь.

Притворно вздохнув, он подошел к столу, выдвинул верхний ящик и вытащил пустую портретную рамку.

Евгения по-прежнему стояла в дверях, все слышала и видела. Неловко!

Вытерев пыль, Леонтий поставил рамку на стол, рядом с чернильным прибором.

– Даже спрашивать не стану, дагерротипа у тебя, конечно, нет.

– Зачем? – запаниковала я и поспешила укрыться за книжной полкой – пусть уж взгляд Евгении сверлит затылок.

– Я старомоден и сентиментален, держу портрет любимой женщины на столе.

И все – спокойно, будто речь о погоде, а не о чувствах.

Паника во мне стремительно набирала обороты. Я… Предупреждать надо, я на такое не подписывалась!

– Подумаешь, очередная интрижка! Сегодня одна, завтра другая.

Ком в горле мешал говорить; на меня обрушился вихрь сомнений. Это не сидеть в моей квартирке по вечерам, пить вино, заниматься любовью, Леонтий хотел вставить в рамку мой портрет, сделать наш роман явным.

Вечером мы идем в ресторан. Надеюсь, Леонтий не собрался сделать мне предложение? При мысли о кольце в бархатной коробочке пульс участился. Я задыхалась, мечтала сбежать, спрятаться в своей квартирке с видом на Часовую башню.

Нет, нет, только не это, пожалуйста, пожалей меня! И себя тоже. Ну какая из меня жена? Я отвратительная хозяйка, у меня дурной характер, я курю, репортер, в тридцать два года собираюсь готовиться к вступительным экзаменам, аморальна до кончиков ногтей на ногах – список можно продолжать до бесконечности.

– Тебе плохо? Присядь!

Леонтий тронул меня за плечо, против воли усадил в свое кресло.

– Евгения, воды! И позовите Натэллу, она как раз закончила с третьим курсом.

Когда мы наконец остались одни, за закрытой дверью, Леонтий опустился передо мной на корточки, здоровой рукой сжал мои пальцы.

– А теперь давай, говори, что случилось. Ты вдруг побледнела…

– Я… Зачем тебе разбитое сердце? – Скажу, как есть. – Ты очень хороший, а я нет.

– Ты плохо меня знаешь. – Леонтий погладил мою ладонь. – Про часть своих похождений я уже рассказывал, могу поделиться оставшимися. Увы, выглядеть развратной на моем фоне не получится.

– Я о другом.

Высвободив руку, потребовала:

– Встань! И не целуй, не обнимай – сбиваешь с мысли.

Леонтий покорно устроился в кресле для посетителей.

– Так сойдет, госпожа директриса? – подмигнул он.

– Да прекрати ты!

Вот как с ним серьезно разговаривать, когда хочется смеяться.

– Ты слишком торопишь события. – Чтобы было легче, обращалась к двери за его спиной. – Мы всего лишь любовники, а тут – портрет.

– Бася!

Леонтий нахмурился и поднял руку, пресекая возможные возражения.

– Бася, – повторил он, – пойми одну-единственную вещь: у меня не бывает «всего лишь». Я не влюбляюсь десять раз на дню. И тем более не привожу домой случайных женщин. Уже тогда, когда мы ночью встретились у ворот академии…

Некромант сделал глубокий вздох.

– Я хорошо изучил симптомы влюбленности. – Пришло его время говорить и смотреть сквозь меня. – Они не похожи на страсть или влечение. Один раз любил я, один раз любили меня. Та студентка, Марсия. Я…

Не в силах сидеть, он подошел к окну, оперся здоровой ладонью о подоконник.

– Я был не совсем честен с ней, пытался забыть Элжбету. Марсия любила меня. Я полагал, симпатия к ней со временем переродится в любовь, но ошибся. Я знаю, сейчас все иначе, и очень хорошо тебя понимаю. Одно дело, когда ты старший преподаватель, молод, полон надежд, другое дело, когда тебе уже за пятьдесят, ты декан, давно поставил крест на своей личной жизни. И тут появилась ты…

Хрипло пробормотала:

– Не надо на меня давить! Я… Я не верю в любовь. Когда-то верила, но надо мной жестоко посмеялись.

– Вот видишь, мы похожи. Если он еще и изменил с твоей подругой, так впору поверить в козни Триединой.

– Элжбета, она?..

– Да не знаю я, с кем она сбежала, и знать не хочу! Даже счастья пожелаю.

– Ему?

– Разумеется. Еще наплачется с темной ведьмой! Лучше выбирать светлую и жить спокойно.

Лицо Леонтия прояснилось. Он подошел ко мне, потянулся, чтобы поцеловать… И надо же было в этот момент постучаться Натэлле!

– Войдите!

Леонтий напустил на себя строгий вид и попросил пересесть, чтобы не подрывать свой авторитет перед подчиненными.

В кабинет вошла уже знакомая мне Натэлла. Думала, она рассыплется в поздравлениях, но ведьма неожиданно напустилась на Леонтия:

– Разве так можно, господин Грир, совсем себя не бережете!

Досталось и мне:

– Вы тоже хороши, разрешаете ему ходить на работу!

Дождавшись, пока поток обвинений иссякнет, Леонтий задал всего один вопрос:

– Кто из нас декан факультета, госпожа Ирма?

Натэлла шумно засопела.

– Вот именно, поэтому смените тон. Но спасибо за заботу.

– Какая уж там забота, – пробурчала ведьма. – Вот когда кости заговорю, будет забота, а так одни слова.

– Кстати, о словах, как у нас промежуточная отчетность поживает?

Судя по молчанию, в зачаточном состоянии.

– Да, да, Натэлла, я по-прежнему злой и требовательный, – Леонтий говорил, а сам едва заметно улыбался. – Изменения в моей личной жизни никак не скажутся на учебном процессе. Зато я привез вам в подарок несколько трав. Растут исключительно на побережье Тирнана, полагаю, вы оцените. Забыл отдать сразу, а теперь вспомнил.

– Спасибо!

Однако Натэлла не сдавалась, пусть и сбавила тон:

– И все же вам следовало поберечься. Марций молодой, холостой, что ему делать, только дурью маяться. Отдали бы вы ему и теорию.

– Ни ранение, ни перелом читать лекции не мешают. Все заживает, раны чистые, дам уж взглянуть, все равно не отвяжетесь.

– Так я ж тревожусь за вас, как можно равнодушно смотреть. Вы, госпожа, не ревнуйте, – обратилась ко мне Натэлла, – мы сто лет знакомы, еще с тех пор, как господин Грир начал преподавать.

– Что вы, вы гораздо моложе, Натэлла, не наговаривайте на себя! – рассмеялся Леонтий и, откашлявшись, спохватился: – Собственно, зачем я вас позвал: мне сейчас к ректору, а вы пока побеседуйте с Боженой. Некогда она провалила экзамены, вот снова хочет попробовать. Проведите тест, посоветуйте литературу. Прошу вас, а не Орланду, потому что вы серьезнее. Если она еще и свою Ару притащит, то и вовсе клуб трех сплетниц получится.

– Сделаю в лучшем виде и ни полслова о ваших отношениях не спрошу.

Натэлла поманила меня за собой.

– Пойдемте в преподавательскую, выпьем чаю. Там, глядишь, Орланда подойдет. Пусть господин Грир и зовет ее сплетницей, специалист она хороший, хоть и жена ректора. Темная ведьма, ваша ровесница. Полагаю, вы подружитесь.

– На мою голову, – закатил глаза Леонтий и благополучно выпроводил нас обеих.

* * *

В приемной было не протолкнуться, жутко, до тошноты, воняло куревом, но я смело двинулась сквозь людское море к столу Петры.

– Кофе? – предложила она, оторвав взгляд от печатной машинки, и, понизив голос, посоветовала: – Лучше потом зайди, Юбер не в духе.

Отмахнулась:

– Он вечно не в духе!

И, скинув на пол связку газет, присела на стул.

Коллеги посматривали на меня одновременно с опаской и интересом. Я теперь знаменитость. Даже знаменитость в кубе: выжила, нахамила главному редактору и до сих пор не вылетела из «Вестника». Однако открыто выражать мне симпатию побаивались – подозреваю, Юбер рвал и метал из-за моего отказа добавить в колонку Дианы «перца». Я изрядно переделала первоначальные заметки, уделила больше внимания душевным, а не физическим качествам драконов.

– Держи!

Петра поставила передо мной чашку дымящегося напитка.

– Ну, рассказывай!

Будто бы одни, будто нетерпеливые курьеры и прочий люд не трясут бумагами, пропусками, требовательно не повторяют каждую минуту: «Девушка!» Привыкла. Я уже говорила, Петра кремень, только такая с Юбером и сработается.

Коротко описала поездку в Тирнан, по просьбе Эдвина умолчав о роли его семьи в постигших меня несчастьях.

– Вот, – похлопала по сумке, – командировку в бухгалтерии закрыла, хочу кое-что с Юбером обсудить. Скорее всего уйду я от вас.

– Куда? Может, передумаешь? Без тебя тут тоска зеленая.

– Я же не от тебя ухожу, а из газеты. Буду забегать на кофеек, сплетничать.

– Замуж выходишь?

Я аж в лице переменилась.

– Что ты, сплюнь!

– Говорят, – подмигнула Петра, – он симпатичный, при должности. Видели вас. За ручки держались, как влюбленные.

Прыснула:

– Я, по-твоему, похожа на невесту?

– Они разные бывают, – не унималась Петра.

Пригрозила:

– Совсем уйду!

И уже иным, спокойным голосом продолжила:

– Я, собственно, вот еще зачем пришла. Человечка одного хочу пристроить, двоюродную сестру. Она бойкая, без мыла всюду пролезет.

Идея уговорить Юбера взять Стасю возникла спонтанно. Не все же той то пифий, то гадалок изображать! Салон предсказаний не оправдал надежд. Знатные клиенты его избегали, а от бедных какой толк, много ли заработаешь на желающих с помощью карт приворожить пьяницу-мужа или узнать счастливый номер лотерейного билета? Стася жаловалась, совсем они ее одолели, вдобавок претензии предъявляли.

Обычная работа, вроде швеи или продавщицы, сестренке тоже не по душе, возвращаться в Авер – смерти подобно, пусть попробует себя в журналистике.

Сама я хотела сменить амплуа, сделаться светским обозревателем и, наглеть так наглеть, независимым писателем. Перво-наперво закончу книгу про Тирнан, затем перейду на сентиментальную прозу, в голове уже крутился один сюжет.

Не выгорит с обозревателем, поплачусь Леонтию, он пристроит в академию. Глупо спать с деканом и не пользоваться административным ресурсом. Или вовсе попытаю счастья внештатным корреспондентом столичной газеты, пока в карман не упадут тучные гонорары от книг. Я в себе не сомневалась, раз столько лет умудрялась держать на плаву колонку, справлюсь и с крупной прозой.

Петра посмотрела на меня как на умалишенную и склонилась над печатной машинкой.

– Пожалей бедняжку! В борделе и то лучше, чем здесь.

– Я Стасю знаю. – Оперлась бедром о край стола, кивнула заглянувшему в приемную знакомому. – Ее бы из борделя выгнали, еще и денег в дорогу дали. Тут ей самое место.

– Тогда пробуй пропихнуть стажером, без оклада.

Естественно, кто же сразу неизвестно кому платит. Ну да это дело от силы пары месяцев, в новом году станет Стася младшим корреспондентом.

В это время стукнула дверь кабинета, явив Юбера с сигаретой в зубах.

– А, явились! – заприметив меня, ехидно протянул он. – Надеюсь, не с пустыми руками? Я благотворительностью не занимаюсь.

Вместо ответа показала ему пухлую пачку листов – плату за будущее свободное плаванье.

– Одумались, надеюсь? Кто вас с таким характером еще терпеть станет!

Главный редактор захлопнул за мной дверь, рявкнув алчущим его подписи: «Я занят!»

– Немного бренди?

Не дожидаясь ответа, Юбер щедро налил мне полный стакан. Ну и себе тоже. Не вынимая сигарету изо рта, сделал глоток, крякнул.

Принюхавшись, из вежливости пригубила. Ого! Градус сразу ударил в голову. Юбер сам его гонит – даже драконий, Роберта, казался мягче.

Однако не просто так редактор вздумал меня напоить, хороший знак. Юбер, конечно, станет твердить, что незаменимых нет, за дверью ошивается с десяток молодых и борзых, которые за тощую пачку ассигнаций заменят меня и еще десяток сотрудников. Только все слова, дело вот, плещется в стакане.

– Давайте!

Юбер нетерпеливо протянул руку, зашелестел листками.

– Хорошо. Очень хорошо. А это лишнее. Сократим, допишем, – бормотал он, черкая красным карандашом по бумаге.

– Либо так, либо никак, – поставила первое условие и вместо кулака стукнула стаканом по столу.

Юбер когда-нибудь убирается? Не кабинет, а помойка! Пустые кофейные чашки, характерные коричневые круги на бумаге, куча каких-то заметок, гранки. И бедный одинокий фикус возле этажерки. Как он еще не умер без воды, в табачном дыму?

– Грыльчик, кто из нас главный редактор?

Юбер поднял голову, смерил меня убийственным взглядом.

– Ради кого покупают четверговый номер?

Слабак, и минуты зрительного поединка не выдержал, кинул мои листы в корзину.

– Считайте, вас там больше нет.

– Отлично! – Поставила початый стакан под нос Юберу. – На нет и суда нет. Привет от конкурентов!

И с гордо выпрямленной спиной направилась к двери. Даже не сомневалась, Юбер остановит. А если нет… Пошел он! Стасю я в другую газету пристрою, тот же «Северный листок».

– Погорячились и хватит! Грыльчик!

Довольно улыбнулась, но повернулась не сразу, будто колебалась.

– Светские новости – раз, – начала загибать пальцы. – Полная свобода творчества – два. Берете мою кузину младшим сотрудником – три. Повышение ставки в два раза – четыре. Ну и никой больше Дианы – пять.

– Однако!

Юбер чуть сигаретой не подавился.

– Вас по голове били, Грыльчик?

– В столицу уеду. Я уже предложила свои услуги «Короне», жду ответа.

Соврала: только собиралась с духом туда написать. Еще бы, лучшее издание страны, поставщик новостей двора Его величества, целый комплекс изданий под одним названием. Но если стремиться, то только к лучшему.

Юбер колебался, то хмурился, то жевал губы, не замечая, что пепел с сигареты падает прямо в стакан.

– Хорошо, – с кислой миной снизошел он, – девицу возьму на стажировку, без оплаты. У меня не приют для безработных! Ставку удвою в полтора раза.

– В два.

– В полтора. Но чтобы по-прежнему писали о холостяках так, чтобы каждая старая дева мечтала от них родить! Прямо во время чтения газеты чтобы рожала! Если ваш новый стиль зайдет, так и быть, похороним Диану.

– Либо все, либо ничего, – рубанула ладонью воздух.

– Нарываетесь, Грыльчик! – Юбер наконец заметил коктейль из бренди и пепла в своем стакане и вылил его в горшок с многострадальным фикусом. – Кем вы себя возомнили? Великой писательницей, графиней, матерью императора? Вы обычная журналистка, если чего-то и добились, то только благодаря «Вестнику». Я хорошо помню вас на собеседовании. Тогда вы были не в пример скромнее.

– А вы еще не растолстели.

Юбер напрасно старался, за работу я не держалась. И опять же напрасно пытался принизить мои способности.

– Хотите полы мыть? Уволена!

– Отлично! – Быстрым движением выудила свои заметки из мусорной корзины. – Тогда это я тоже забираю. Раз я больше не связана обязательствами с «Меробейтским вестником»…

– Стойте! Вы меня по миру пустите! – сокрушенно добавил он.

Не любил Юбер проигрывать, понимал, очерки новой Дианы в духе заметок путешественника охотно напечатают конкуренты.

– По рукам?

Засунув листы под мышку, протянула ладонь для рукопожатия. Уволиться, может, потом все равно уволюсь, но сначала выжму из Юбера все соки.

– По рукам, – окончательно сдался редактор.

Рукопожатие тоже выиграла я – именно моя ладонь оказалась сверху.

– А теперь быстро разбейте все на семь-восемь выпусков. В каждом немного перчинки в обрамлении истории и землеописания. Первый жду… – Юбер зашелестел ежедневником. – До субботы. Ваш материал выйдет в виде специальной вклейки. И если, Грыльчик, – сурово погрозил он, – газету не сметут с прилавков, не видать вам ни двойной ставки, ни игристого на балах!

– Сделаю. – Я в себе не сомневалась. – А как же кузина?

– Пусть подойдет завтра к девяти утра. Для начала побегает в отделе происшествий, потом посмотрим.

* * *

– Иди ты! Тетю Марсию удар хватит!

Глаза Стаси широко распахнулись. Она с трудом удерживала себя на стуле, плясками паралитика пугая посетителей кафе.

Со смешком посоветовала:

– Лучше побереги ее, промолчи: не желаю потерять мать по твоей милости.

Энтузиазм Стаси вызывал легкую улыбку. Сама я пришла в газету, мелкий, выходивший тиражом всего в сто пятьдесят экземпляров «Листок», по причине гордости – не хотелось возвращаться домой с поджатым хвостом. Та же кузина охотно ославила неудачницу на весь Авер. Писала я всегда бойко, учителя хвалили, да и на вступительных в академии получила высший балл по словесности. На фантазию тоже не жаловалась, а в «Листке» научилась врать и работать локтями. Потом перешла в «Еженедельник», где обзавелась парой дурных привычек и обрела свой собственный стиль.

– А ты в академию собираешься?

Покаянно кивнула:

– Если раньше ведьмам не надоем. Развивать дар, оказывается, так сложно! Бесконечные упражнения на концентрацию, медитацию и никаких зелий.

– Скучища! – поддержала меня Стася.

– А ведь я даже до вступительных пока не дошла. Как другие справляются?

Подумать только, летом мне предстояло вновь стать абитуриенткой! И пусть Леонтий сто раз заверял, что учиться никогда не поздно, волновалась я даже больше, чем прежде. Потерпеть неудачу в юности, среди сверстников, – это одно, а опозориться перед вчерашними школьниками – совсем другое.

– Эй? – Стася прищелкнула пальцами перед моим лицом. – О чем задумалась? Ты меня вообще слышишь?

Она что-то спросила? Да, об экзаменах, мол, много ли, какие. А я действительно не слышала, хуже соображать стала в последние дни, больше спать.

– Мне понадобится твоя помощь. И вообще, хочу работать под твоим началом. Знаю я твоих сослуживцев! – Станислава наморщила переносицу. – Для них женщины – второй сорт, ничему путному не научат.

– А я, значит, научу?

Собственными руками взращу конкурентку. Нет, Стася, я дам тебе удочку, а рыбку лови сама.

– Ну или я расскажу о Леонтии тете Марсии.

Вот юная шантажистка!

Попыталась отшутиться:

– Надо же, ты даже имя его запомнила! Сама глаз положила?

А самой было не до смеху.

Никаких знакомств, разговоров, семейных обедов! Мама только-только смирилась с моей незавидной судьбой, не надо пробуждать в ней очередной приступ брачного энтузиазма. Стоит Стасе только намекнуть, как она на собаках сорвется в город, разыщет Леонтия. Зажмурилась, представив последствия их разговора.

Папа мне тоже не товарищ. У него все просто: встретились, понравились друг другу, поженились. А у нас… Леонтий уже обжегся, да и я не горела желанием стать невестой. Выгоды брака заметно преувеличены, недаром термин «свободная женщина» – производное от слова «свобода».

– Мне чужого не надо, будь спокойна. У тебя как, с ним серьезно? – понизила голос Стася.

– Ну… – Неопределенно повела рукой. – Встречаемся пока, дальше как пойдет.

– Значит, серьезно. Прежде ты мужика после первой-второй ночи выгоняла, а тут остаешься у него ночевать, ходишь под ручку.

– Это ни о чем не говорит.

Порой Станислава вызывала нестерпимое желание ее придушить. Ну или утопить в супе. Он как раз не удался, чесночные гренки подгорели, сыра мало. Тем не менее за разговорами я успела съесть почти всю порцию и подумывала заказать чего-нибудь еще: не наелась.

– Дай! – потянулась за тарелкой Стаси, к которой она от волнения не притронулась. – Все равно не ешь, только стынет.

Сестренка скорчила гримасу:

– Ну ты и обжора!

Но едой поделилась.

От обсуждения моей личной жизни вернулись к новой работе Стаси. Сразу жестоко обрубила ей крылья, разбила розовые очки. Лучше я, чем тот же Юбер. Хватит мне ее восторженного личика сейчас, вижу ведь, девчонка в облаках витает. Как же, деньги, слава, своя рубрика в газете… До всего этого идти и идти, если по дороге не споткнешься.

– На первых порах тебя отправят в поле – так у нас называют монотонную работу в городе на свежем воздухе. Весь день на ногах, слушаешь, смотришь, записываешь. И в зной, и в снег стоишь, не спишь, стараешься не пропустить сенсацию местного масштаба. Вроде, там петуха украли, тут бабку помоями облили.

– А все-таки ты его любишь, – подперев голову кулаком, невпопад протянула сестренка и завистливо вздохнула: – Я тоже так хочу, чтобы мне повязку поправляли.

– Руку сломать? – Со зверским лицом притворилась, будто примериваюсь, как лучше это проделать. – Тебе какую: правую или левую? Обещаю так же заботиться и кормить куриным супчиком.

– На твоем месте я бы давно Леонтия на себе женила. Да, изрядно старше, зато с хорошим окладом, при должности, жилплощади… Хоть мне-то признайся, ты его любишь?

Ладно, чтобы отвязалась:

– Люблю. А теперь выныривай из розовых грез и внимательно слушай. Первым делом тебе нужно…