2

Год спустя

Не скажу, что Борич мне совсем не нравился. Он был видный жених, хоть и в летах. Имел хозяйство и крепкий дом с хорошим достатком, да и человек, кажется, был неплохой. Просто я сердцем чувствовала – не мое, а отец уперто заладил, выйдешь за Борича и все тут.

Первое время я пыталась отца образумить, но только на каждый мой довод против этого брака, родитель находил десять своих – за. Хотелось ему породниться с Боричем, ох как хотелось. Только вот, не думала я, что мой любящий батюшка способен пойти против моей воли и принудить меня выйти замуж. Я все еще на что—то надеялась.

— Чем он тебе не жених? – вопрошал отец, стоя в горнице и уперев руки в боки. Глядел он при этом сурово. Впервые он был мною недоволен. Впервые всегда послушная и ласковая дочь выказала свое твердое «нет».

— Простите, отец, — сказала я, но взгляд не опустила, — но за Борича не пойду, будь он семи пядей во лбу.

— Ах, ты! – в сердцах крикнул Вышата и опустился на лавку, хватаясь за сердце – прием старый и на меня уже не действовавший.

— Коза упертая! – Голос матери хлестанул по спине вместе с полотенцем. Я вздрогнула и повернулась к ней лицом.

— Отца сжить со свету хочешь! – запричитала мать и засуетилась над Вышатой. Я же, воспользовавшись моментом, выскочила в двери, метнулась через сени, прихватив сумку, и прямиком во двор. Возмущенно кудахча, разбежались из-под ног пестрые куры, а я налетела на чью—то широкую грудь и попала в кольцо крепких мужских рук. Удивленно застыла, а когда взор подняла, то сразу же и обомлела.

Надо же! Явился не запылился тот, кого не звали!

— Отец дома? – спросил Борич, глядя на меня сверху вниз. Его карие глаза улыбались, и я заметила странные золотистые искорки, что вспыхнули, стоило нашим взглядам встретиться.

— Дома, – ответила и попятилась.

Мужчина отпустил меня, уронив руки. Я поспешно повесила сумку через голову и вскинула подбородок, глядя прямо в глаза жениху.

Он был стар. По крайней мере, в моем понимании. Мне—то всего восемнадцать годков, а ему почти тридцать, но еще крепок и высок. Сложен хорошо и, думаю, многие девки хотели бы стать его женой. Многие, да не я.

В темных, цвета каштана, волосах мужчины, уже мелькало серебро – тонкие нити, словно замысловатая вышивка. В уголках глаз поселилась сеть мелких морщин. Когда Борич улыбался, морщинки становились глубже, но это совсем не портило жениха. Если говорить по чести, всем он был хорош: и статью, и ростом, и богатством не обделен, да только мне не по нраву.

— Добрый день, – опомнилась я, поприветствовав гостя.

— И тебе здравствовать, Гаяна, – ответил Борич. Голос у него был низкий, приятный, да с легкой хрипотцой. Карий взгляд окинул меня с ног до головы, и стало немного неуютно. Я сделала шаг в сторону, намереваясь обойти дорогого гостя.

— Мне пора, – только и сказала, да знай себе шмыгнула за спину мужчины, стараясь не сорваться на бег. За спиной скрипнула дверь — на улицу выглянула мать. Хотела, видно, что-то крикнуть мне вслед, да вовремя заметила гостя. У калитки, не удержавшись, я оглянулась и увидела, как Борич поднимается на крыльцо. Словно почувствовал мой взгляд, он повернул голову и глаза наши встретились, отчего щеки мои тотчас заалели маковым цветом.

Мать глянула на меня с укоризной, да только головой покачала и. хвала богам, звать обратно не стала. Видимо, перед гостем неудобно было за капризную дочь.

Я вышла за калитку и, прикрыв ее, зашагала по дороге, мимо своего двора и соседского дома, слушая как лает собака, завидевшая прохожего. Крикнула ей ласково, чтобы угомонилась. Узнав знакомый голос, лохматый сторож попритих, только хвостом завилял пуще прежнего, признав соседку, что часто угощала чем-то вкусным. Но вот и развилка с колодцем, у которого стоит тетка Бояна. Завидев меня, женщина махнула рукой, подзывая ближе.

— Гая! – улыбнулась она, наполнив второе ведро студеной водой.

Я поздоровалась и поклонилась, приветствуя Бояну. Знакомы мы были очень близко, ее дочка, Милана, моя первая подружка. Именно к ней сейчас я и спешила, да вот с матушкой ее свиделись прежде.

— Хорошо, что я тебя встретила, – сказала женщина. – Милка просила передать тебе, чтобы к реке шла, к пристани. Там тебя ждать будет!

Я кивнула на ведра.

— Помочь? – спросила с улыбкой.

— Да уж, как-нибудь сама, а ты беги. Там нынче корабль чужой приплыл, торговый. Говорят, купец какой чужеземный с товарами прямо на берегу торговать будет. Может, себе что приглядишь?

Я раскинула руки.

— Я без денег совсем, — произнесла.

— А то тебе, быстроногой, домой долго сбегать? – пошутила с улыбкой Бояна и нагнулась за ведрами. До ее дома было рукой подать, но я все равно забрала одно из ведер и поспешила вперед женщины. Вот и калитка перед двором, а дальше и сама изба — из печной трубы дым густо валит, а в воздухе растекается аромат пирогов.

Оставив ведро на крыльце, я сбежала вниз. С Бояной попрощалась уже у калитки, пробегая мимо. Очень уж хотелось на товары посмотреть, да на чужаков, хотя, не думаю, что даже если приглянулось бы мне что, рискнула бы вернуться в дом. Там ведь Борича потчуют. Мне туда пока ходу нет.

Излучина реки сверкнула серебром. Вот и толпа, собравшаяся у причала. Несколько лодок качались на волнах, да рядом одно суденышко местного торговца. Но мое внимание привлекло чужое судно. Странный такой корабль, большой с высокими бортами. Завороженная, я даже остановилась на холме, чтобы полюбоваться на дивного зверя, оплетавшего нос корабля будто змей, зависший на ветке. С высоты разглядела и спущенный парус с золотыми нитями, да как несколько человек на борту что—то делают со снастями: возятся, канаты скручивают. Отсюда, с высокого берега, они словно игрушечные, совсем крошечные, похожие на глиняные фигурки, что продают в лавке горшечника.

Еще немного поглядев на чужой корабль, я принялась спускаться по тропинке вниз, выискивая взглядом Миланку. Но в толпе местных зевак ее с такого расстояния и не приметить. Сливается с другими девчатами своей макушкой в цветастом платке.

Я припустила вперед, подскакивая на ходу. Река и пристань быстро приближались, и вот скоро я отчетливо расслышала голоса и чей-то заливистый смех. Сбавила шаг, спустившись вниз, и зачем—то оглянулась, бросив взгляд на небольшой городок, раскинувшийся над рекой. Поглядела на него, словно чужими глазами.

Городок наш был небольшой, разросшийся у низовья реки с домишками и полями, простиравшимися дальше города, с маленькими двориками и единственной широкой улицей. Заправлял всем староста, живший в большом каменном доме — мужчина важный и видный, водивший дружбу с Боричем, что, как я полагала, сыграло не последнюю роль в сватовстве. Очень уж отцу моему хотелось получить богатого зятя.

— Гая! – Голос, окликнувший меня, был звонок, словно колокольчик. Взглянув на пристань, я увидела Миланку, спешившую ко мне. Следом за ней шла и Росана, наша общая подружка, девушка, о которых говорят, что такие знают себе цену. А Росана в нашей компании была самая красивая, да и отец у нее, не абы кто, а кузнец. Да еще такой кузнец, каких поискать. И оружие выковать мастер, и колечко ювелирное, да такое узорное, что просто загляденье. Вот и ездили к нему за украшениями из соседних деревень да городищ, хоть и путь был ой как далек.

— Матушку твою встретила, — сказала я подруге, едва мы поравнялись.

Миланка дернулась ко мне, обхватила руками за плечи, прижалась всем телом.

— Пойдем-ка, что-то покажу, – произнесла она и потянула меня за собой.

Мы с Росаной переглянулись и приветливо кивнули друг другу. А затем, проталкиваясь сквозь толпу на пристани, выбрались ближе к кораблю чужеземцев, да и остановились почти у сходней, глядя на чужаков, кто работали на палубе.

Нас заметили. Заулыбались, и даже что-то крикнули на незнакомом, грубом языке, отчего я только брови свела, не понимая речи.

— Гавкают, как собаки, — вырвалось у меня, пока взглядом скользила по мужчинам.

Странно одеты, совсем не как обычные торговцы. Скорее, воины. На каждом добротные доспехи поверх туник, волосы длинные, у кого распущены, у кого лентами перехвачены и даже в косы заплетены. Все – светловолосы, будто братья, и почти одного возраста.

— А где же торговец? – спросила я, а затем увидела нос корабля, так заинтересовавший меня с высокого берега. Шагнула дальше по пристани, пока не остановилась на самом краю, глядя на диковинку. Девчата за мной не пошли. Хихикали за спиной, пока чужаки им на своем собачьем, не иначе как похвалы отсыпали щедрыми пригоршнями. А девки-то и рады, знай себе гогочут. В городке развлечений особых и нет. А тут такое редкое диво, как гости северные.

— А ну-ка, брысь отсюда! – раздался откуда-то из-за спины громкий голос и, оглянувшись назад, я увидела старосту, оказавшегося рядом с моими подругами. Девчонки попятились, но при этом продолжали хихикать, ничуть не опасаясь строгого старосту. Меня тоже не обошли вниманием.

— Гая? – Староста кивком головы велел присоединиться к подругам, хотя я не могла понять, чего нам бояться? Но одного взгляда, брошенного на чужаков, хватило, чтобы сообразить: против воинов мы просто глупое стадо. И староста прав, когда не доверяет северянам, да и не знал их никто у нас. Первый раз видели и корабль, и торговца.

— Да пойдем отсюда, — дернула меня за рукав Милка, — налюбовалась уж страшилищем. Там вон купец свои товары выложил! Надо поглядеть, да что купить, пока другие не разобрали.

И правда, толпа любопытных уже собралась у раскладного прилавка, наспех собранного ловким чужаком. Длинный такой получился прилавок, а северянин только и успевал свои товары раскладывать. Я оглянулась, отыскав глазами старосту. Тот прямо с пристани разговаривал с чужаками, оставшимися на корабле. Только один из них, как оказалось, мог беседу подержать — знал наш язык, или общий, в гомоне толпы не расслышать, как не напрягай слух.

— Идем же, а то все лучшее разберут, – настаивала Милана. Росана уже протискивалась ближе к товарам, оставив нас позади.

— Ты иди, — ответила я, запоздало вспомнив, что у меня с собой нет денег. Ни одного медяка.

— Неужто не интересно совсем? – полюбопытствовала подруга.

— Иди уж, – я шутливо подтолкнула девушку вперед и, мгновение спустя, Милана уже стояла у прилавка, перебирая в руках дивные бусы, что переливались в солнечных лучах всеми цветами радуги.

Толпа гомонила. Я узнала почти всех соседок, и тетку Дивию, что жила через два двора от нас ниже к реке, и дочку голосистой Забавы, рыжеволосую Красаву, всего на пару годков младшую за меня. А вот неподалеку расположился и дед Борзята со своими двумя внучками в ярких красных платках… Я знала их всех, городок то маленький, мы тут все друг дружку знаем и не то что в лицо, а даже по именам, да всю семью в придачу и даже не одно поколение.

Пока я разглядывала своих соседей, краем глаза заметила, что за мной кто-то следит. Повернулась быстро, да на чужой взгляд наткнулась.

«Купец!» — догадалась я. Как только сразу на него внимания не обратила? Совсем молодой: длинные волосы, перетянуты шнуром, светлые, как и у остальных его людей. Рослый, плечистый. Глаза с прищуром, но такие… Даже сама толком не поняла, что мне не понравилось в этих глазах. Злые они, холодные, словно снег зимой, или как тот лед, что по весне несет полноводная река. А так вроде и ничего молодец. Красивый, холеный, но видно, что не простой человек. И одежда на нем дорогая, и взор выдает привыкшего не покоряться чужой воле, а самому повелевать. Но мне он не понравился.

Мужчина улыбнулся, только холодные глаза эта улыбка не затронула. Я спешно отвела взор. Еще не хватало, чтобы на меня чужаки пялились. Мимо прошел староста, бросил на меня суровый взгляд, а затем направился прямиком к купцу. Люди перед ним расступились, пропуская старосту вперед, а он, знай себе, глядит только на северянина.

Вот староста подошел к прилавку, потрогал бусы да обереги, зеркала посмотрел, да прочий товар ощупал, а затем и купцу кивнул.

— Твой человек на корабле, сказал, что ты язык общий знаешь, – произнес староста.

— Знаю, – ответил купец.

— Так скажи мне, откуда вы прибыли и как надолго задержитесь в нашем городе? Как ты уже понял, чужак, у нас небольшое поселение, особо не расторгуешься.

— А мы, так сказать, просто мимо проплывали, — ответил северянин, — впервые в ваших краях, вот и решили разведать, что к чему, да спросить, может подскажете, куда нам дальше податься. Товару много, сбыт хороший ищем.

Я подошла к прилавку, загляделась на ленты. Странные это были ленты, не такие, как у нас на ярмарках продают. Эти ленты золотом расшиты, да узорами замысловатыми. То ли змей диковинный ползет золотом по белой, то по алой полосе, цвета крови, да снежинки вышитые вокруг падают. А вообще, товар—то у купца знатный – глаз не отвести. Я посмотрела на девушек наших, что отрезы щупали и восхищались. Ткань и правда, не такая, как у нас ткут: тонкая, прозрачная, будто воды спокойной реки, той, у которой дно видно до последнего камешка. А цвета-то какие яркие! Залюбуешься.

— Погляди, Гая, какие обереги! – Милка оказалась рядом, протягивая ко мне руку с зажатым в тонких пальцах, шнурком. Свисает с него топор серебряный, рукоятью вверх. Крошечный совсем, да по рукояти вязь ползет непонятная, тонкая, сложная.

— Куплю себе! – возликовала Милка, а мне отчего-то захотелось сказать ей, чтобы вернула купцу украшение. Странное чувство тревоги закралось в сердце, словно беду вещало.

— Я, верно, пойду, – сказала я, глядя на подружек. Милка удивленно глаза округлила, а Росана только плечами пожала. Она меня давно странной считала, а потому и сейчас не удивилась.

— Чего так? – спросила Милана.

— Сама не знаю, — ответила и не обманула. А когда взор подняла, заметила, что купец чужеземный все со старостой толкует, а сам не меня глаза таращит… или на Милку, что рядом стоит. Не понять толком.

— Я вечером на посиделки приду, – сказала подружке и попятилась спиной, выбираясь из толпы. Кто-то толкнул меня, задев плечом, даже не поняла кто. Извинился и дальше полез, ближе к товарам. Я же все спиной, да назад к тропе, что в город вела.

Уже поднимаясь, решилась оглянуться на реку и на странный корабль. Видела я похожие, с драконами и фигурами жуткими. Северяне не всегда с миром приходили, но река у нас была затейница. Летом совсем мелела, а зимой заковывалась в лед, да так, что и на санях по ней и пешком на другой берег перейти можно. Северяне со своими кораблями к нам не ходили, а если и заплывали, вот как этот купец, так редко. Город—то небольшой, брать особо нечего, да и воины у нас имелись. Староста держал при себе небольшую дружину, среди которой один особо выделялся – Всемил. О нем байки ходили, что мол силы необыкновенной. Что, да как, я толком не знала. Видела этого дружинника мельком пару раз, а потому ничего и сказать не могла. Но староста на него разве что не молился. Сама не понимаю, почему вспомнила так неожиданно о защитниках нашего городка. Наверное, навеяло холодным взглядом купца—северянина.

Вспомнив о северянине, невольно нашла взглядом его высокую фигуру. Мужчина этот так из толпы выделялся, или его я сама выделила для себя?

«Что-то ты, Гая, сегодня такая подозрительная!» — подумалось мне, пока домой шла. Вот и двор тетки Бояны, вот и залаяла на соседнем собака, только я теперь не стала звать ее, успокаивать, мимо прошла.

Родной дом встретил немилостиво. Даже скрипнувшая калитка напомнила ворчливый голос матери. Она так умела, когда была чем-то недовольна. А в последнее время, недовольство вызывала только я.

Чуть постояла во дворе, не решаясь идти дальше. Ведь придется сидеть там рядом с женихом, а у меня нет никакого желания изображать любезность. И пусть тут не вины Борича, он посватался, отец пообещал, но только видеть мужчину совсем не хотелось. Мне было немного стыдно за себя, за то, что не могу найти места в своем сердце для этого человека. Но что поделаешь, ему, окаянному сердцу, не прикажешь. Не любит и все тут.

Скрипнувшая входная дверь выпустила на крыльцо нашего гостя. Едва завидев высокую фигуру жениха, я дернулась всем телом, но бежать было некуда. Пришлось стоять на месте, пока мужчина, поправив кафтан, стал спускаться вниз.

Мать, провожавшая дорогого гостя, только погрозила мне кулаком и скрылась в доме, видимо, надеясь, что мы поговорим, да может поладим.

— Гаяна! – Борич в несколько шагов оказался рядом. Я подняла голову, и наши глаза встретились. Мои – синие и его, с вкраплениями золота. Стало неловко, но я смогла не отвести взор.

— Долго думаешь от меня бегать? – спросил мужчина тихо.

«Догадался!» — поняла, хотя, что тут догадываться. Не глупый он, видимо, сразу понял, что не люб мне, но не отступился. Почему?

— Долго, – призналась честно.

— Я понимаю, — зачем-то сказал Борич, а затем спросил с каким—то вызовом в голосе, — совсем не нравлюсь значит?

Спросил так прямо, что я не выдержала. Уронила взгляд на землю под ногами. Замялась. Не ожидала, что вот так... в лоб. Но решила вернуть правду за правду.

— Сама не знаю, — проговорила тихо. – Не люб ты мне, Борич. Не обижайся! Всем ты хорош: и богат, и красив, да не затронул сердца.

Мы оба замолчали. Только ветер, налетевший с реки, шевельнул мне волосы, коснулся ласково и сорвался прочь. Борич вздохнул, как-то тяжело и обреченно, но его последующие слова меня удивили.

— Я не отступлюсь, — произнес спокойно и шагнул мимо, чуть задев своими пальцами моей опущенной руки. Горячая у него была ладонь. Крепкая.

За спиной заплакала калитка, и я, не удержавшись, оглянулась вовремя, чтобы увидеть, как Борич торопливо шагает по дороге. Я проводила его взглядом и поспешила к дому.

Мать нашла на кухне. Отец промолчал, когда мимо него проходила, только глазами мазнул, недовольно сведя брови.

Я руки сполоснула в деревянном тазу и встала у стола рядом с матерью.

— Давай, я, – предложила, кивнув на тесто.

— Не надо, — отмахнулась Желана, — не любит оно смены рук. Ты лучше каши навари, — велела, продолжая месить тесто. И ни слова о Бориче. Ни упреков, ни ворчания, будто не она еще недавно причитала наравне с отцом в горнице, пока я сбегала из дому. Диво, да и только. Но расспрашивать не стала. Решила не ворошить улей, пока пчелы спят. Молча принялась за работу, надеясь, что каким—то чудом отец передумал отдавать меня за Борича! Да только надежда была слабая.

***

Староста дождался, когда народ уйдет с пристани, и только после снова заговорил с купцом. Немного смущало старосту, что чужак слишком молод. Не такими бываю купцы, ох не такими, ну да ладно. Не гнать же взашей северянина, да и людей с ним не так много, пусть и выглядят воинами, но держатся дружелюбно, знай себе улыбаются да что-то говорят на своём лающем языке.

— Мы задержимся на два-три дня, – сказал купец, когда его товары, те, что остались нераспроданными, вернулись на корабль. Сам он остался на пристани. Встал против Яремы, широко расставив ноги, посмотрел, чуть прищурив взгляд.

— Не опасайся меня, староста, – проговорил, усмехаясь. – Я никому здесь зла не причиню. Отдохнем немного с моими людьми и дальше отправимся, на юг.

Староста смерил взглядом высокого купца. Уж больно крепок парень да плечист, и глаза такие, что им веры нет. Но и гнать взашей не стал. Знал хорошо, что до ближайшего города по реке несколько дней пути. Неправильно вот так отказывать в крове незнакомцам из—за своей подозрительности.

— Даешь слово? – спросил Ярема осторожно.

— Могу поклясться и людей своих заставлю клятву дать, — согласился чужак.

— А звать-то тебя как? – допытался староста.

— Я Мортон, сын Бьярне, короля из Хьялмарра, — ответил северянин спокойно.

Ярема вздохнул. Не лгал сейчас купец, по глазам видно, но осторожность не повредит.

— Хорошо, – проговорил староста. – Не обессудь, чужак. Если хотите в город войти, придется вам оружие все оставить на судне. Мои люди проверят все, что да как, чтобы без обмана, а потом милости просим. И дом подыщем, где остановиться. Мы гостей не обижаем! Таков закон.

Мортон улыбнулся. В светлых глазах тронулся лед. Старосте на миг показалось, что именно такого ответа и ждал молодой северянин, и на мгновение Ярема усомнился в правильности своего решения, но идти на попятную было поздно.

— Я принимаю твои условия, – сказал Мортон и чуть склонил голову. – А через три дня вы забудете о нас. Уедем тихо-мирно.

«Хорошо, коли так!» — подумал староста и сделал знак северянам, чтобы приблизились. Мортон бегло оглядел стражу и повернул голову к северному кораблю. Громко отдал приказ на непонятном языке и первым отстегнул с пояса ножны с клинком, подавая пример своим людям. Затем купец нагнулся, вытащил из голенища сапога длинный нож и тоже бросил на землю.

Его люди выбирались на пристань и, глядя как их предводитель достает оружие, перестали улыбаться. Но Мортону стоило только прикрикнуть на них, как один за одним, северяне расставались с мечами и топорами. А когда у ног стражников Яремы выросла приличная горка стали, Мортон посмотрел на старосту и произнес на общем:

— Это все наше оружие. Дозволь войти в город.

Ярема уронил взгляд и также быстро поднял его, посмотрев на чужаков.

— И скажи своим людям, чтобы не задирались и вели себя, как подобает, – велел расхрабрившись.

— Непременно, – согласился северянин и, повернувшись к своим воинам, отдал несколько коротких приказов. Они что-то гавкнули в ответ и сделали смиренные лица. Выражение лица самого купца трудно было понять, да и не стал Ярема разбираться, что оно означало. Северяне выполнили его условия и не впустить их в город он просто не мог. Но все же, склонился к одному из стражников и шепнул:

— Позовите Всемила. Пусть присмотрит со своими дружинниками за чужаками.

Стражник кивнул и ушел с пристани.

— Что же, – протянул староста и сделал приглашающий взмах рукой в сторону тропы, ведущей в город. – Добро пожаловать, Мортон, сын Бьярне.

Оставив двоих северян на корабле, короткой процессией, впереди которой шествовал Ярема, Мортон и его люди двинулись к тропе.