3

Сегодня Милана не поскупилась на свечи. Зажгла сразу несколько, да расставила по углам, так, чтобы ее комната была полностью освещена. Конечно, это было расточительно с ее стороны, да только никто из подруг слова не сказал против. Обычно столько свечей разжигали, когда пряли или вышивали, но этим вечером собравшиеся девушки только пили чай, да болтали ни о чем.

Я сидела на самом краю стола. Разговоры подруг отчего-то сегодня меня не заинтересовали. От нечего делать мусолила пряник, да пила травяной чай, пока Арина, дочка старосты Яремы, рассказывала о гостях своего отца, поселившихся в родительском доме.

— Главный у них зовется Мортон, – произнесла Арина, и глаза ее сверкнули из—под пушистых ресниц. – Такой красавец, что взгляд не отвести! Высокий, статный, — она восторженно охнула и руками раскинула, — ну, да вы его нынче видели на берегу.

— Купец? – оживилась Миланка.

— Он самый. Отец позволил чужакам пожить у нас несколько дней. Говорят, поторгуют, да дальше подадутся на юг. — Девушка улыбнулась и бусы самоцветные показала, что на шее в три нити были намотаны.

— Вот мне что подарил молодой купец! – похвалилась она гордо. – А матушке отрез дорогой ткани преподнес за гостеприимство. Отцу – меч в ножнах с рунами подарил.

— Расскажи еще о нем, – попросили девчата.

Я посмотрела на их восторженные лица. Удивилась. О чем мечтают? О чужаке? Так его скоро и след простынет. По мне так, чем раньше, тем лучше. Очень уж скользкий да опасный у незваного гостя взгляд. Мне показалось, что совсем недобрый человек этот купец, да вот только спорить с подругами не хотелось. Для них он был лишним поводом для разговора, и я надеялась, что едва уедет гость северный, так он нем и думать забудут, а то ишь, раскудахтались, да глазенками хлопают. Так гляди, повлюбляются в светловолосого купца, да в парней его. Я-то, когда лодку рассматривала на пристани, обратила внимание, что кроме кормчего седого старика, все люди северянина Мортона сплошь молодые мужчины. А у нас в городе своих парней хватало. Да вот только свои – привычные, а чужие – интереснее. Вон как девушки оживились после слов Арины.

— Тот купец мне еще и платье подарил, – продолжала хвастаться Арина. – А отец решил северян порадовать за их доброту. Завтра праздник устроит в доме, покажет, как мы умеем гостей привечать.

Я уронила руки на стол. Оперлась подбородком на кулак и подумала о Бориче. Чуяло мое сердце: неспроста отец и матерью промолчали сегодня. Ведь ни слова не сказали о женихе и свадьбе после ухода мужчины. А прежде мне все уши прожужжали своими упреками. Неужто Борич попросил? Сами бы они не угомонились. Значит, решил подход найти! Ухаживать будет, наверное, а может еще что удумал. Поглядим.

— Чего молчишь, Гая? – позвала меня Миланка.

Я подняла глаза на подругу.

— Что? – произнесла тихо и не совсем понимая, что упустила.

Девушки уставились на меня смеющимися глазами.

— О женихе мечтает, наверное, – пошутила Росана и все подружки рассмеялись. Давно уже им было известно, что просватали меня за Борича. Даже Милана не понимала моего нежелания идти под венец с лучшим женихом в городе. Признаться, я иногда сама не понимала, почему так противлюсь судьбе. Ведь Борич был и собой хорош, и богат, чем не жених?

— Словно нас не слышишь. В облаках, знай себе, витаешь, – не обращая внимания на смешки подруг, продолжила Милана. – Устала, что ли? – спросила, а затем добавила: — Ты и утром мне странной показалась, там на пристани, — и посмотрела внимательнее, — может, приболела?

Я покачала головой. Не знаю, сколько еще продолжалась бы эта пытка, но тут дверь горницы распахнулась и на пороге возник мальчонка лет десяти от роду, вертлявый, с вихрами волос цвета соломы.

— К бате слуга от Яремы приходил, – поспешил мальчик обрадовать девушек, прежде чем на него накинулись недовольные с упреками. Милана запрещала Святозару беспокоить ее во время посиделок с подругами, но сейчас, услыхав новости, даже она не стала ругать брата.

— В гости звал отца и мать, — быстро проговорил Святик. – Завтра Ярема праздник устраивает.

Девчонки ожили. Загомонили, а Святозар был таков, только дверь скрипнула закрываясь. Пока подруги переговаривались, обсуждая предстоящий праздник, я встала и обняла Милану.

— Ты чего? – удивилась она.

— Пойду я, — ответила. Сегодня не гулялось мне. На сердце было неспокойно и никак не могла веселиться наравне с другими девушками. А посему, чтобы не огорчать остальных своим хмурым видом, решила уйти.

Миланка поняла, что останавливать меня нет смысла, и провела до дверей. Я спустилась с крыльца и направилась через двор к калитке. Во дворе уже хозяйничала ночь: темная, с россыпью звезд по опрокинутому небосводу.

Скрипнула калитка, выпуская меня на дорогу. Я сделала шаг и замешкалась, увидев темный силуэт, отделившийся от соседнего забора. Кто-то стоял под деревом и, видимо, дожидался меня.

Я замерла, пока мужчина приблизился, а затем узнала в нем Борича. Первой мыслью была: «Откуда он здесь взялся!» — но тотчас вспомнила слова мужчины перед нашим расставанием этим днем. Видать, у родителей прознал, что буду сегодня у Миланы на посиделках, и пришел. Ждал, значит, меня.

— Позволь, провожу? – спросил Борич, глядя мне в глаза.

Я пожала плечами. Запретить ему сделать это не могла, понимая, что, наверное, все равно увяжется следом. Вот ведь настырный! И далась я ему? Вокруг сколько девок пригожих…

— Провожай, – ответила скрепя сердце и пошла вперед. Жених пошел следом. Нагнал через пару шагов, рядом зашагал, но при этом держась на расстоянии вытянутой руки. Идти с ним рядом оказалось неожиданно неловко. Я не знала, что сказать, и потому просто молчала. Сам Борич тоже не делал попыток разговорить меня.

Шагали в темноте дороги, расчерченной светом, льющимся из окон. То здесь, то там раздавались голоса или смех. Вдалеке залаяла собака, а тихий шелест реки принес ветер, налетевший так неожиданно, что взметнул тонкие пряди, выбившиеся из моей косы. Ночь раскинулась над нами: тяжелая, тягучая, с ароматами пряных трав и сырой земли, а я шла и мечтала о том, чтобы скорее впереди показался знакомый забор, за которым начинался наш двор. Но время, будто насмехаясь, тянулось медленно, словно смола из бочки.

— Завтра на праздник пойдешь? – первым нарушил тишину Борич, не выдержав нашего молчания.

Я покосилась на своего спутника, чуть отдалилась в сторону, увеличив между нами расстояние, а затем ответила:

— Как отец скажет. Я у него нынче в немилости. – Батя и правда мог оставить меня сидеть дома в наказание за непокорность, только сомневаюсь, что он, конечно, сделает это.

— Я бы тебя увидеть там хотел, — произнес мужчина.

Промолчала в ответ. В груди что-то сжалось маленькой птичкой, будто стремилось вырваться и улететь прочь. Я не сдержала облегченного вздоха, когда впереди показались стены родного дома, а сбоку залаяла соседская собака.

— Спасибо, что провел, – сказала я, избегая встречаться с мужчиной взглядом, а сама прошла во двор и прибавила шагу.

Борич остановился у калитки, дальше не пошел, лишь проводил меня взглядом, пока шла к дому, заметив, что свет в окнах не горит. Мужчина не сделал попытки взять меня за руку, не стал говорить сладких слов, на которые падки девчата, будто знал — со мной это не пройдет, а может, сам был совсем другим, отличным от привычных мне парней, с которыми ходили с подругами на гуляния?

Я никогда не выделала кого-то особенного, хотя в нашем городке была пара тройка приветливых, работящих и симпатичных парней куда моложе Борича. С легкой руки Миланы, я даже пыталась на свидание сходить с одним из них. Горан звали.

Что могу сказать… Да, неплохой он оказался человек: и руки золотые, и домовитый, да и я, кажись, ему приглянулась, но нет. Не сошлось. Мое сердце ждало чего-то другого… Кого—то совсем другого. Казалось, встречу, увижу и сразу узнаю. И отзовется что-то в груди, и станет быстрее стучать сердце…

— Ой, гляди, досидишься в девках, – сокрушалась мать, заломив руки. А потом к отцу пришел Борич, и все закрутилось, завертелось с этим сватовством. Ходил сперва он к нам, да все на меня поглядывал. Незаметно так, будто вскользь. Оказалось, присматривался. А посватался спустя месяц, да так теперь и маемся, я да он.

Уже скрывшись за дверью, поняла, что не попрощалась с Боричем, но возвращаться не стала. Вошла в горницу, вдохнув запах свежего хлеба, да и прошла мимо, прямо к печке, намереваясь на полати забраться.

— Человек приходил от Яремы. – Голос матери застал меня, когда снимала сапоги и верхнее платье, оставшись в одной сорочке. Я посмотрела наверх и увидела, что мать сидит, да на меня смотрит. Сама раздета для сна, и коса чуть растрепана. Значит лежать — лежала, но не спала, моего прихода дожидалась.

— А я уже про то знаю, – отозвалась я и ступила босой ногой на скамью. Мгновение и вот уже сижу рядом с матерью. Та глядит сурово, брови свела и руки на груди скрестила.

— Отец злится, – сказала она так, словно поведала мне великую тайну.

— Знаю, — вздохнула, понимая, что от разговора, которого чудом избежала днем, сейчас не отвертеться.

— Гляди, девка, — продолжила матушка, — довертишь носом, останешься с ним, да без мужика хорошего, — а затем ко мне пригнулась. — Завтра на празднике в доме Яремы будь с Боричем поласковей. Хватит бегать от него.

Я молчала, только сопела да слушала, пока старшая говорит. Да и перечить нет смысла, все равно, мать докель свое слово не скажет, не успокоится.

— Борич тут давеча о тебе говорил, — продолжила мать, — просил, чтобы мы с отцом на тебя не давили, не принуждали. Сказал, что сам твое сердце завоевать хочет. — Она рассмеялась, но тихо, чтобы не разбудить спящего в соседней комнате отца.

— Борич глуп, как и все мужчины, и еще не понимает, что лаской не все дается, — говорила она. – Меня вон, родители сосватали, я и знать не знала отца твоего в глаза. Приехал из соседней деревни парень и вышла за него и при этом слез не лила, а сейчас вон как живу, – матушка обвела взглядом наш дом, тонувший во мраке ночи.

— А я полюбить хочу, – вырвалось у меня невольное.

— Так кто тебе мешает? Замуж выйдешь и полюбишь после, со временем! А что полюбишь, так я в том не сомневаюсь. Сразу видно, что за человек этот Борич. Ласковый он. На тебя вон как смотрит, как кот на сметану, только что не облизывается. Не будь дурой, привадь мужика и поймешь со временем, что такое бабское счастье.

В словах матери был смысл, да только не для меня. Слишком уж давила ее уверенность на мое предчувствие, что где-то там есть тот, кто предназначен мне судьбой. Может, он уже рядом и до нашей встречи осталось рукой подать! Не могу я вот так взять и продать свое сердце. Не могу.

Не говоря ничего, я забралась под одеяло и легла. Мать посмотрела на меня, да только головой покачала, понимая, что лишь напрасно слова потратила. Неразумное дитя так и осталось неразумным, к словам не прислушалось. Упрямая дочь!

Желана слезла на пол и прошла в комнату к мужу, а после я услышала, как зашуршала ткань одеяла, да заскрипела кровать под тяжестью ее тела.

Я закрыла глаза и повернулась на бок, думая о прошедшем дне и понимая: не будет мне покоя из—за этого жениха. Только что я могла поделать, не сбежать ведь из отчего дома. Не так воспитана, да и родителей подвести не хочется. На мне столько работы по дому и скот!

Уже проваливаясь в сон, видела странные картины. Будто плывет из тумана лодка, такая же страшная, со змеем на носу, и стоит в ней человек. Высокий, статный. Ветра как бы и нет, да волосы его развеваются за спиной, длинные, густые.

Лишь посмотрел на меня странный мужчина, как поняла я – вместо лица у чужака темное пятно и не видать ни глаз, ни носа… Жуткий такой сон.

Проснулась я, когда было еще темно. Даже заря не зажглась на небе. Сон ушел вместе с треском печи и завыванием разгулявшегося ветра.

Я натянула до шеи одеяло и, повернувшись на другой бок, уснула.

***

Туман казался густым, словно молоко. Ладья двигалась, мягко разрезая тихую воду, будто острый нож режет масло.

Рагнар стоял на носу и смотрел вперед, чтобы не упустить коряги, что могли торчать впереди из воды. Река здесь текла медленно. Берега заросли камышом и до дна достать в два багра. Болотистое оно, да такое грязное, что и ничего не видать. Еще и этот туман, будь он неладен. Плыть дальше становилось опасно, того и гляди сядут на отмель или увязнут в скоплении старых коряг, что, то тут, то там, торчат над поверхностью реки.

— Суши весла, – громко произнес северянин. Его голос раздался громом в сгущающейся тишине, и ладья замедлила ход, а после и вовсе остановилась.

— Пока стоит туман, плыть дальше не вижу смысла, – продолжил Рагнар, спускаясь на палубу с носа. Несколько воинов, сидевших на скамьях, разжали руки, выпуская весла, а кормчий, прихрамывая, направился на встречу к своему предводителю.

— Что там? – спросил он.

— Ничего не видать, — ответил Рагнар, – остановимся здесь. Впереди река слишком заболочена, местность незнакомая, а мы все устали.

— Как скажешь, — пожал плечами пожилой кормчий, — ты главный, – и повернулся к людям, вскинув правую руку.

— Переждем туман и отдохнем, – сказал он и туман тут же поглотил его слова, но гребцы расслышали и, вытащив весла из воды, закрепили их вдоль скамей.

Рагнар переглянулся с кормчим. Более старший товарищ вздохнул.

— Боюсь, сама природа мешает нам нагнать Мортона, – заметил он.

На палубе стало оживленнее. Мужчины доставали мешки из-под своих скамей, садились вдоль бортов, готовясь перекусить и отдохнуть от долгой гребли. Рагнар и кормчий сели чуть в стороне, намереваясь поговорить, но не забыли при этом подкрепиться.

От тумана растекалась сырость. Шелестел камыш, густо покрывавший реку. Клочки тумана время от времени рассеивались, и тогда в образовавшиеся прогалины выглядывал заросший берег и деревья, подступавшие прямо к воде. Но это длилось недолго. Скоро туман затягивал разрывы, и снова ладья погружалась в молочную тишину. Было лишь слышно, как тихо переговариваются мужчины, да жуют сухой паек.

— Судя по моим расчетам, Мортон опережает нас на несколько дней пути, – продолжил кормчий, когда они принялись трапезничать. Рагнар посмотрел на своего советчика, чуть прищурив темный взгляд.

— Из-за этого тумана разрыв увеличится, — заметил он.

— Еще неизвестно, что там впереди выкинет река, — задумчиво ответил кормчий. – Мортон не знает эти места. Не знает и реку. Его кормчий привычный к морским просторам. Так что есть шанс, что догоним.

Некоторое время мужчины молча ели, каждый думая о своем. Далеко их забросила судьба от привычных северных морей, от дома на высоком утесе, от друзей и семьи. Туман клубился над палубой, иногда сгущаясь до такой степени, что те, кто находился на носу, не видели тех, кто сидел на корме. Сырость пронизывала насквозь. Стал накрапывать дождь, мелкий да противный.

Мужчины натянули над скамьями плотную ткань и устроились под навесом.

— Долго еще плыть? – спросил один из гребцов, поглядывая на своего предводителя.

— Дней пять при хорошей погоде, если повезет, – ответил Рагнар.

— А то мы уже совсем измаялись, – продолжил воин. – Ноги соскучились по земле, а руки по рукояти меча.

Кормчий хмыкнул.

— Ишь ты, какой быстрый, – заметил он. – Мы сюда не грабить пришли, так что про меч пока забудь.

— Если бы Рагнар, ты рассказал нам, что мы делаем в этом забытом всеми богами месте, думаю, было бы куда проще, – заметил еще один из северян, светловолосый и настолько широкий в плечах, он казался скорее големом, чем человеком, и силы был безразмерной.

— Я все расскажу вам, Лассе, когда придет время, – ответил Рагнар, сверкая взглядом из-под нахмуренных бровей, а после повернулся к кормчему.

— Думаю, тут без песни стали не обойтись, Торвальд, – обратился к старшему.

— Считаешь, догоним Мортона? – спросил кормчий.

— Что-то мне подсказывает, что он задержится, – кивнул Рагнар.

— По мне, так лучше бы нам не встречаться пока! – заметил Лассе, и его слова подхватили остальные воины. – Слишком не равны силы.

— Да! Мортон нам пока не по зубам!

— Это пока, – вскинул руку Рагнар, призывая своих людей к молчанию.

— У него три корабля полны воинами, – произнес задумчиво Торвальд. – У нас один и то людей всего ничего.

Северянин вздохнул и распрямил спину.

— Не переживайте, – произнес. – Я что-нибудь придумаю.

Его люди зашумели, немного повозмущались, а после было решено, раз уж погода не благоволит к дальнейшему путешествию, отправиться спать, воспользовавшись подходящим случаем.

Уставшие воины устроились, кто где придется. По навесу застучали крупные капли дождя, зашумели, и на реку, постепенно набирая силу, но так и не разогнав туман, обрушился ливень.

Рагнар уснул последним. Сложив на груди руки и прислонившись спиной к скамье, под сонное дыхание и храп своих людей, с мыслями о том, как и когда ему удастся то, что задумал.