4

День прошел в работе по дому: то корову на пастбище выпусти, то кур покорми, то свинарник почисть, да еще и наноси воды и в доме прибери. Мать не только указания давала, но и сама работала не покладая рук. И лишь к вечеру, когда все дела были переделаны, стали готовиться идти на пир к дядьке Яреме. Несмотря на усталость, мне все же хотелось встретиться с подружками да потанцевать с парнями.

Староста жил на окраине в самом большом доме, единственном в нашем городе, что имел два этажа. Этот дом, казалось, мог вместить в себя и нашу избу, вместе с двором и пристройками, да еще и соседний двор бы прихватил, настолько он был большой. Староста строил его на зависть другим, только мне осталось непонятно, зачем ему такие хоромы. Семья у Яремы была небольшая, и часть комнат пустовала, зато было понятным, почему чужаки остановились именно у старосты. Кто бы еще смог вместить столько людей под одной крышей, как не он. Обычно гостей расселяли по разным домам, а тут, гляди-ка, поместились все. Только я вот не пожелала бы оставаться рядом с этими пришлыми северянами.

Чуяло мое сердце, что не с добром пришли они в наш город. Может и вправду, просто, проплывали мимо и направлялись совсем не в наши края, а может что задумали злое. Только одна мысль не давала покоя: «Что понадобилось этим людям в нашем городе? Если бы с набегом пришли, стали бы разговаривать? Нет. Такие, как эти воины, нападают без речей медовых, а светлоглазый купец явно старосте на берегу тогда зубы заговаривал». Впрочем, это дело не мое. Даст бог, уплывут себе дальше, когда сторгуют то, что собирались. Да и скажи я кому о своих подозрениях, засмеют ведь. Северян против наших дружинников всего ничего, хотя, как по мне, так каждый северный воин десятка местных стоит.

Именно об этом я думала, пока шагала за родителями по дороге, глядя на широкую спину отца и размышляя о том, как пройдет сегодняшний вечер. Попутно дала себе зарок не обращать внимания на северян и даже более того, избегать их. Не знала тогда еще, что моя судьба была предопределена богами. Любят они шутить над нами, людьми.

Вот впереди показался и дом Яремы с просторным двором. Высокие ворота были приветливо распахнуты, в многочисленных окнах горели огни, слышался шум и множество голосов, музыка, да веселый смех. Кажется, мы замешкались и пришли на пир последними, поскольку, стоило нам подняться на крыльцо и войти в дом, как я увидела всех своих подружек, шептавшихся у окна. Их родители находились тут же, только немного в стороне. Оглядевшись на пороге, я подумала о том, что огромный дом старосты сумел вместить в себя всех жителей нашего городка. Не хватало только разве сопливых детишек, да древних стариков, кто остались дома приглядывать друг за дружкой. Остальные собрались здесь.

Нас заметили быстро. Уже через мгновение подружки обступили меня и за белые руки утянули в свою компанию. Отец и мать поздоровались со старостой, вышедшим встречать последних гостей. Впрочем, они едва раскланялись, и Ярема оставил их, направившись к северянам, находившимся немного в стороне. Я успела заметить, что они держались друг друга, но при этом дружелюбно улыбались, особенно их главный — купец с холодными глазами.

— Чего вы так долго? – побранила меня Милана, но я не успела ей ответить, как девчата загомонили, бросая взгляды в сторону видных северян. Да там было на что посмотреть. Парни хоть куда, и, кажется, только у одной меня они вызывали подозрение.

Чужаки были одеты в дорогие, праздничные одежды, подпоясаны широкими поясами, украшенными многочисленными оберегами, так похожими на те, что купец выставлял в своей переносной лавке. Думаю, скоро подобные вещички украсят платья не одной красавицы в нашем городе. На девок тоже бросали взгляды северные гости. Присматривались друг к другу перед танцами.

Ярема постарался на славу. Я увидела двух музыкантов: один играл на свирели, второй, дед Хотен перебирал струны на гуслях, а сбоку от него, прямо на скамье, лежал бубен. Мой взгляд скользнул дальше, и я заметила, как в проеме смежной комнаты мелькают женские силуэты – Ярема был единственным в городе, кто мог себе позволить нанять прислугу, и именно сейчас эти наемные работники вместе с женщинами рода старосты, накрывали длинные столы и выкатывали бочки с медом и пивом.

— Гая! – возмутилась подруга. – Ты меня совсем не слушаешь!

— Прости. – Я повернулась к Миланке.

Подруга поджала губы. Обиделась, наверное, но я и вправду, была невнимательна и, точно не помню, чтобы слышала, что она мне говорила.

— А старший-то ихний, хорош, – услышала я голос Арины. Старостина дочка главенствовала в толпе и, уперев руки в боки, поясняла девушкам, обступившим ее. – Сегодня я с ним буду танцевать!

— Да мы все не против, – рассмеялась Весняна, румяная дочка мельника, широкая в кости, с яркими красками на лице – она сама не красилась, ее так одарила природа и румянцем, и темными ресницами.

— А то я не знаю, – проговорила Арина и окинула подруг взглядом. – Только моим он будет, так что, выбирайте себе других, тем более, его друзья — парни привлекательные!

«Ишь ты, — подумалось мне, — купца себе приглядела Арина. Хитра!» — но, как по мне, пусть забирает его с потрохами, не по мне товар.

Мы переглянулись с Миланой. Кажется, собственнические повадки Арины подруге не понравились, и я понадеялась, что девки наши не перессорятся из—за чужаков, которые вскорости, дай боги, уедут восвояси.

— А твой-то уже на месте. Вон тебя все выглядывает, — шепнула внимательная Милка, и я вздрогнула, только сейчас заметив вдали среди собравшихся Борича. Статный жених и вправду глядел на меня, но подходить не спешил. Лишь кивнул приветливо, да взор отвел.

Мы еще немного постояли под окном, когда староста пригласил гостей в горницу, отведать угощения. Сперва за длинный стол усадили мужчин, затем их жен. Нам, девкам, что только вошли в расцвет, выделили отдельный стол поменьше, украшенный более других. Арина села во главе и широко улыбнулась, чувствуя свое превосходство.

Пока рассаживались, успела заметить родителей. Спасибо Боричу, посадили их в ближе к хозяину дома. Сам же Борич по праву почетного жителя занял место по правую руку от Яремы. Слева же радушный хозяин усадил дорогого чужеземного гостя. Я задержала взгляд на так называемом женихе, и Борич, точно почувствовал мой взгляд, поднял голову и впился в меня жадным взором, от которого по спине пробежали мурашки, а краска бросилась в лицо, сделав меня не менее яркой, чем Весяна.

Ох, и умел же он смотреть. С такими глазами и слов не надо, сразу вижу, как сильно нравлюсь, даже стало обидно, что не испытываю взаимности в ответ на такое чувство, хотя… Мать, помню, говорила мне, что у мужчин не всегда подобные взоры означают любовь.

— Мужчины еще смотрят так на нас, когда испытывают желание, – как—то снизошла матушка в один из вечеров, когда отец отсутствовал, а мы остались одни и пряли шерсть.

— Желание? – спросила я.

— Да, — кивнула она с легкой улыбкой. – Подрастешь, узнаешь.

А я и так прекрасно понимала, что она имеет в виду. Сама не раз видела, как это делают собаки, да и корову свою мы водили к соседу, чтобы после телят получить. Вряд ли люди так сильно отличались от животных.

Вот и теперь я гадала, почему Борич смотрит на меня так, словно он голодный, а я – желанный кусок хлеба.

Но тут внимание привлек второй сосед Яремы. Северянин с глазами цвета зимнего неба. И его взор был совсем иным. Чужак глядел с интересом, но я тут же поспешила отвернуться, напомнив себе о решении сторониться северян, и почти все время, пока мы пили, ели, разговаривали, старательно придерживалась этого решения, попутно подмечая, как подружки, то и дело, поглядывают мне за спину, туда, где находятся пришлые гости. Я же радовалась, что не вижу этих глаз — золотистых со всполохами желания, и холодных голубых, похожих на те льдины, что по весне проплывают по нашей реке.

В разговорах подруг я почти не участвовала. Они рассматривали северных воинов и, что меня поразило больше всего, не стесняясь, обсуждали гостей, видимо, полагая, что северяне не знают нашего языка. Правда, последние делали вид, что не понимают нашей речи, но мне почему—то казалось, что это просто обман с целью, отвести наши глаза.

Глупо, наверное, было подозревать чужих людей, которые не сделали мне ничего дурного, в обмане и зле. Но я ничего не могла с собой поделать. Помню, как-то мать говорила мне, что такое сильное предчувствие мне досталось от прабабки. Та тоже могла предрекать. Но она слыла умелой знахаркой, в то время как у меня не было и доли ее таланта, и уж точно, я не умела варить зелья. Даже простой чай у меня получался хуже, чем у матери, которая как—то по—особому смешивала травы — тогда у напитка выходил глубокий сладкий аромат и вкус.

— Чего ты такая молчаливая? – не удержалась Милана и, воспользовавшись моментом, пока Арина что—то говорила своим подругам, завладев их вниманием, пригнулась ко мне.

— Сама не знаю, — ответила я. – Неуютно мне что-то, Мила, – призналась честно.

Подруга свела брови.

— Ты уже второй день сама не своя, — проговорила она.

Я передернула плечами.

— А Борич то твой, все от тебя глаз не сводит, – шепнула девушка мне прямо в ухо, а потом добавила.

— Да и этот … купец туда же! – Затем Милка понизила голос. – Я сперва подумала, что он на меня смотрит, а он тоже тебя разглядывает. — Она охнула. – Вот если Борич заметит, быть беде.

Я нахмурилась.

— Какой такой беде? – спросила подругу. – Ты что говоришь? Мало ли кто на меня смотрит! Да и вовсе не мой он, этот Борич. То, что родители его привечают, не моя забота. Я ему согласия своего не давала. А он не таков, силком замуж не потащит!

Милка вздохнула и кивнула.

— А я бы за него пошла, – произнесла она. – И что, что старше, зато вон какой видный! Любого молодца за пояс заткнет! И сильный, и красивый, и денег куры не клюют…

Не удержавшись, я дернула подругу за косу.

— Угомонись, – произнесла, а Милка знай себе заулыбалась, да так широко, что белые зубы сверкнули чистыми полосками.

— Ты будто с моим батюшкой сговорилась, – добавила я тихо и отпустила волосы девушки, а сама потянулась за соленым огурцом, торчавшим из маленькой расписной кадушки. Смачно захрустела, пока подруга посмеивалась над моей обидой.

Я же, решив отвлечься, стала рассматривать накрытый стол.

Признаться, Ярема не поскупился на яства. Тут была и гора каши, и соленые огурцы—помидорки в ароматной зелени, и рыба вяленая и жареная, и куры, да грибочки, пахнущие сосновыми иголками и чесноком, да пироги всякие с начинками, только руку протяни да знай себе ешь. Не поскупился староста и на выпивку. Выкатил из погребов мед да пиво. Нам, девчонкам, тоже выставили бутыль со сладким ягодным вином. Хмельной напиток разрумянил щеки красавиц, заставил их глаза блестеть ярче, а смех звучать звонче. Я тоже пила. Вино у старосты оказалось добротное, с ароматами лесных полянок. Вот так глотнешь и привидится ягодка под зеленым листом, спрятавшаяся от жадного лукошка.

Долго потчевал гостей Ярема. За столом мужчин не было так весело, как за нашим, девичьим. Но доносились разговоры, и часто голос северного купца звучал громче всех, перекрикивая музыкантов. Арина сидела за столом раскрасневшаяся. Я заметила, что старостина дочь глядит на пришлых одобрительно, и поняла: скоро подруга будет канючить у отца танцы. Я и сама была не прочь покружиться с девчатами и размять ноги. От таких мыслей усталость словно рукой сняло. Внутри поселилась странная легкость, какая бывает от хмеля.

— Смотри, что будет! – толкнула я локтем Милану, и подруга проследила за направлением моего взгляда, уткнулась в лицо Арины, которая, словно почувствовав что-то, встала из-за стола и направилась легким шагом туда, где сидел ее отец. Следом за ней повставали с лавок остальные девушки, да и мы с Миланой поспешили за подругами.

Арина приблизилась к отцу и, скромно потупив очи, подождала, пока ее заметят. А едва староста взглянул на ее раскрасневшееся лицо, проговорила:

— Батюшка, засиделись, верно, наши гости. – А сама ресницами заморгала, да взгляд бросила быстрый на северного купца. Я хмыкнула. Не слишком ли откровенно? Впрочем, Мортон, кажется, на Арину внимания не обратил. По крайней мере, пока.

— Чего желаешь, егоза? – спросил Ярема, с улыбкой глядя на дочь.

— Мы танцевать хотим, — прощебетала она. Умела, когда хотела.

— Добро, – кивнул староста. – Берите музыкантов и идите в соседнюю горницу, там места много, да и лавки по углам я велел расставить, знал ведь, что без танцев не обойдется.

Арина снова стрельнула взглядом на северян, словно приглашая их присоединиться к веселью.

— Ступайте, девчата, ступайте, – махнул ей рукой Ярема. – А мы тут пока с гостями потолкуем, а после, думаю, многие парни к вам присоединятся.

А сам наклонился над столом и громко проговорил:

— Дочка моя, Арина, егоза какая! Все только пляски на уме, да парни. – И сам рассмеялся от своих слов. Я заметила, что его лицо раскраснелось. Сразу было видно — выпил Ярема немало.

Я нашла взглядом родителей – они что-то обсуждали с Боричем, на нас, девок, не смотрели, а Борич казался расстроенным. Вот только подумать, что к чему, времени не было. Дружной стайкой, следуя за Ариной, мы поспешили подхватить музыкантов под руки и потащили за собой, веселясь и посмеиваясь над их попытками освободиться.

Смежная горница была огромной, чуть меньше зала, но просторной, с высокими потолками да лавками, расставленными у стены. Под командованием старостиной дочки, музыкантов усадили в одном углу, а затем девчата выстроились для танцев. Мы с Миланой встали рядом, дожидаясь, когда заиграет музыка. Переглядываясь с девчатами и хихикая в предвкушении, я незаметно для себя тоже расслабилась и, наконец, почувствовала некую легкость, коей так не хватало до сей поры. Но вот заиграла музыка, и мы задвигались. Взялись за руки, поплыли по горнице, словно лодочка по озерной глади. Чуть склонив голову, я видела подружку. Милана широко улыбалась и казалась довольной.

Мы описали круг, а затем разделились и вывели два маленьких круга. Музыка звучала все громче, заглушая шаги и смех. Проплыв по горнице, мы снова слились в единое, переплели пальцы, заходили волнами, изображая рябь на воде. А когда музыка заиграла быстрее, снова разошлись в разные стороны по парам, взявшись за руки, лицом друг к другу.

Я не была такой мастерицей водить хороводы, но любила танцевать, пусть и не обладала плавностью движений. Милана, та намного лучше меня двигалась и плыла павой по дощатому полу, затмив нежностью движений даже Арину, что, впрочем, старостиной дочке не пришлось по нраву. Очень уж ревностно относилась Аринка к тому, что кто-то что-то лучше нее делает. Любила она быть первой во всем.

— А ну-ка! Заиграй да повеселее! – вдруг раздался чей-то озорной вскрик. Девушки, как одна, повернулись к дверному проходу, где стояли несколько молодых парней, игриво глядя на нас блестящими глазами, коим явно веселости добавляли выпитые мед да пиво. Только девчата были совсем не против, чтобы наши ряды разбавили парни. А музыканты, повинуясь пожеланию, сменили мотив и заиграли озорно да весело. Ребята прошли в центр, а девушки расступились, заключив их в круг, хихикая и не скрывая улыбок. Я оказалась за спиной Миланы и поглядывала из-за ее плеча на то, что происходило в центре горницы.

Самый высокий из молодых мужчин, с кудрявой шапкой светло-рыжих волос, подбоченился и оглядел девчат, а затем топнул ногой и дерзко выкинул вперед руку, приглашая первую понравившуюся ему девушку. Я узнала в девице Весняну, а парень – Деян — был один из лесорубов, жених видный: молод, да собой хорош. Думаю, многие девчата сейчас смотрели на Весняну и завидовали, что она с ним выйдет в паре. А Арина та лишь подбородок гордо вздернула, но, кажется, не сильно обиделась, хотя, по всем правилам, Деян должен был выбрать хозяйскую дочь. Да только, по всей видимости, не его ждала и желала в партнеры Арина.

Следующий парень выбрал Милану, что меня совсем не удивило. Хороша была подруга, и характером мила. За ней следом стали наспех разбирать девчат. Арину приглашали сразу несколько парней, но девушка лишь загадочно улыбалась и ждала, поглядывая на соседнюю горницу, видневшуюся в проеме, словно поджидала кого. Только после я поняла, в паре с кем мечтала танцевать старостина дочь.

Северяне появились, когда мы уже сплясали три танца. Меня пригласил сын кузнеца — парень был младше на год, да даром что молод. В рост Годим вымахал на голову выше за меня, да и вширь – руками не обхватишь, как ствол толстого древнего дуба, веселый парень, уже помогавший своему отцу в кузнечном деле, такой же крепкий и выносливый. Знались мы хорошо из-за сестры его, подружки нашей с Миланой, потому и отказать не посмела, хотя, нет, нет, да поглядывала я на горницу, где Борич сидел. Да вот только поняла, что не станет мужчина со мной танцевать, пусть даже и женихом моим считается по праву. Никогда я не видела ни на одном празднике или гуляньях, чтобы Борич веселился наравне со всеми. Кто знает, отчего: то ли нрав не позволял, то ли просто не любил этого делать.

Северяне тем временем вошли в горницу. Старший их, Мортон, обвел спокойным ледяным взором зал. Девчата зашушукались, а Арина выступила вперед, горделиво распрямила плечи и улыбнулась.

— Пустите нас в компанию? – спросил купец улыбнувшись.

Я посмотрела в его глаза. Мне показалось, что улыбка не изменила их холодного выражения.

— Отчего же не пустить? – проговорила Арина на правах хозяйки. Руки подняла, уперла в бока и крутанулась так, что юбки заколыхались у ног.

— Если столбами стоять не станете, а к пляске присоединитесь, — добавила она и посмотрела прямо на Мортона.

— Приглянулся, – шепнула мне на ухо Милана, чуть повернув ко мне свое лицо.

— Не будем стоять, – пообещал северянин и обратился на своем лающем языке к мужчинам, стоявшим за его спиной. Те рассмеялись и заулыбались, дружно гаркнув громогласное: «Я-а!» (с норв. – «да»)

Арина сделала знак музыкантам, и те затянули веселый танец. Девчата наши, позабыв про своих парней, теперь ждали, кого выберут гости себе в пару. Арина, кажется, не сомневалась, что Мортон пригласит ее. Я же попятилась назад к стене, намереваясь обойти плотные ряды девушек и незаметно выскользнуть в двери, чтобы найти мать и отца. И мне это почти удалось. Протискиваясь мимо северян за их широкими спинами, я уже было переступила порог и даже успела увидеть Борича, шагавшего в направлении горницы, как вдруг услышала громкий голос, перекричавший музыку и внезапно стихшие голоса.

— Не откажешь мне в танце?

Я застыла, еще не понимая, что обращаются ко мне. Впилась взглядом в Борича, который заметил меня и ускорил шаг, а за спиной прозвучало снова:

— Я приглашаю тебя, Гаяна, дочь Вышаты! Не откажи гостю под крышей доброго хозяина дома в танце!

Обернулась и охнула.

Северяне расступились в стороны, а посередине зала стоял, глядя на меня ледяным полыхающим взором, их предводитель – Мортон, а позади него, красная от обиды и разочарования, с блестящими от гнева глазами, застыла Арина.