11

Мы оставили лагерь поздним утром, когда солнце уже высоко стояло в небе и дарило свое тепло. Река играла желтыми бликами. Ветер шумел в камышах, а мои спасители готовили ладью к отплытию.

Я ждала и одновременно страшилась возвращения домой. Внутри все еще теплилась надежда, что все не так плохо, как говорил Торвальд. Умом я понимала: надеяться почти не на что. Стоило вспомнить ледяные глаза Мортона, и эта надежда таяла, как снег под жарким солнцем.

Устроившись на скамье у кормы, я следила за тем, как слажено гребут мужчины. На движение их рук, мускулов под тканью туник. Торвальд стоял в паре шагов от меня и правил, ухватив широкий руль. Время от времени он что—то выкрикивал и ему отвечал Рагнар, застывший на носу судна.

Не понимая ни слова, я и не пыталась вслушиваться в лающие фразы, думая о том, что они вызывают во мне только отвращение, ведь на этом языке говорил Мортон, а его я ненавидела так сильно, что впервые в своей жизни, стала желать смерти человеку.

Солнце припекало и уже стояло в зените, когда ладья повернула к берегу, так и не достигнув пристани моего городка. Нос корабля мягко уткнулся в песок заводи, и Рагнар спрыгнул в воду, что-то крикнув своим людям. Я увидела его, легко поднимающимся по обрывистому берегу, а затем исчезающего в густой чаще леса.

Покосившись на Торвальда, я не удержалась от вопроса:

— Куда он? Разве мы не плывем дальше?

Северянин оперся на руль и посмотрел на меня.

— Вождь отправился проверить, нет ли людей Мортона в городе. Нам опасно встречаться с этим человеком лицом к лицу. Силы не равны.

— Но у него было не так много людей на корабле, – заметила я.

— Конечно! Он не стал бы показываться при всем воинстве, — хмыкнул Торвальд. – Мортон хитер и умен.

Я вздохнула и стала ждать возвращения черноволосого северянина. Остальные воины Рагнара развалились на палубе. Кто-то занялся тем, что принялся точить оружие, но большинство просто молчаливо ждали, как и я.

Рагнар долго не возвращался, но никто не переживал по этому поводу. Только я прислушивалась к каждому шороху, будь то ветер или скрип дерева. Даже всплеск волн настораживал меня.

Торвальд опустился на скамью рядом и посмотрел мне в глаза.

— Что ты будешь делать дальше? – спросил он. – Рагнар не возьмет тебя с собой. Он женщин не обижает, но и помощи от него ждать не стоит.

— А я и не жду, – ответила тихо и зачем—то переплела пальцы на руках, обхватив ими колени. – Я просто надеюсь, что моя семья успела уйти от Мортона, что они живы. — Я осеклась и добавила: — Что хоть кто-нибудь жив!

Торвальд ничего мне не ответил, только вздохнул. А спустя некоторое время вернулся Рагнар.

До тех пор, пока он не ступил в воду, я не услышала его приближения. Устав следить за берегом, я отвернулась, блуждая взором по палубе, когда за спиной раздался всплеск. Я охнула и повернула голову, успев заметить, как северянин с разбегу прыгает на борт. Ухватившись руками за бортики, он легко подтянулся и через миг оказался на ладье.

Его тотчас же обступили, и мужчины снова загалдели на своем непонятном языке. Торвальд направился к вождю, что-то спросил у него, а затем довольно кивнул и вернулся на корму.

Дружинники пустили в ход багры, и уже скоро, оттолкнувшись от берега, ладья продолжила путь по тихим речным водам. Я поняла, что Мортон покинул городок, так как мы плыли именно в направлении моего дома.

Вдоль реки тянулись высокие берега с тонкими стволами лиственниц и елей. Уже дальше, углубляясь в лесную чащу, они становились старше, толще и выше. Порой можно было встретить и настоящих зеленых красавиц, поднимавших свои кроны к самому небу, так высоко, что, казалось, вершины цепляют проплывающие мимо облака.

Я думала о том, сколько раз ходила в этот лес с подружками по ягоды, да по грибы. А теперь, может быть, их уже и нет на свете, как и моих родителей, как и всех тех, кто жил в городке.

Грудь снова сдавило. Стало трудно дышать, и я прикрыла глаза, слушая в плеск весел, погружавшихся в воду.

Единственная мачта на корабле сейчас держала скрученный парус. Наверное, когда ветер наполняет его, судно плывет намного быстрее, но северяне будто крались. Может, подозревали, что Мортон устроил им западню, а может, еще по какой причине.

Вот показались знакомые до боли берега. За очередным поворотом открылась и пристань — опустевшая, лишь с одинокой рыбачьей лодкой, оставшейся без присмотра и привязанной к колышку.

Торвальд что-то произнес и повернул руль. Ладья послушно двинулась прямиком к пристани, а я даже на миг задержала дыхание, поскольку увидела страшное зрелище, открывшееся с палубы корабля.

Города больше не было. Остались лишь черные остовы, мертвые и жуткие до дрожи, до крика, что рвался из груди, но так и не нашел выхода, поскольку я стиснула зубы и приказала себе не плакать.

Торвальд оказался прав. Уходя, Мортон уничтожил все, что смог, и я боялась ступить на берег, понимая, что все то, что увижу, не даст мне больше спать без кошмаров. Но я должна была отправиться в город. Должна была удостовериться, что надежды нет и что мой мир разрушен жестоким северянином, у которого вместо сердца – кусок льда.

Мы приближались к берегу. Вот уже и ладья чуть стукнулась бортом, когда один из дружинников перепрыгнул на пристань, чтобы закрепить канаты, а Торвальд бросил якорь.

Рагнар сошел на берег первым, а за ним следом и все его люди, кроме Лассе, оставшегося на борту и луком и колчаном, полным стрел. Как я поняла, он должен был следить за рекой – не покажется ли вражеская ладья, — и если что, подать знак.

Черноволосый северянин что—то сказал, глядя на меня, и Торвальд, идущий последним, протянул мне руку.

— Пойдем. Рагнар хочет, чтобы ты показала ему дом своего жениха.

Я вложила пальцы в крепкую ладонь кормчего и позволила помочь мне сойти на пристань.

На пригорок поднимались гуськом по той самой узкой тропке, что когда-то привела меня на берег в день появления здесь Мортона и его разбойников. Сейчас я проклинала этот день, но увы, повернуть время вспять не мог никто, разве что сами боги. Только какое им дело до нас, простых смертных? Если бы они действительно помогали людям, разве допустили бы такое бесчинство?

И вот мы поднялись. Ноги дрожали, когда я ступала по привычному пути. Сколько раз я сбегала вниз к пристани с подружками, чтобы полюбоваться на реку или встретить заезжего гостя—купца с товарами! Сколько раз мы просто спускались прогуляться у воды, посмотреть на лодки, качающиеся на волнах! А зимой, когда снег заковывал реку в лед, мы перебирались на противоположный берег, катались по белой глади, пока рыбаки, прорубив проруби, удили рыбу…

Казалось, это было вечность назад и совсем не со мной. Видения прежней жизни наплывали, как волны, что также спешно уходят прочь.

Но вот и город. Раньше в вершины холма он виднелся как на ладони: домики с печными трубами, коптившие в небо, маленькие дворы…. Когда я была совсем девчонкой, то думала, будто из печных труб рождаются тучи…

Сейчас город лежал передо мной черный, молчаливый. Мертвый. Пахнущий гарью и ужасом произошедшего.

Мне показалось, что я ощущаю тот острый запах крови, который не спутаешь ни с чем, и этот запах, смешиваясь с запахом горелого мяса, вызывал во мне тошноту.

Я подняла руку к губам и на миг закрыла глаза, собираясь с духом. Затем услышала голос Рагнара и распахнула их, заметив, что северяне уже направляются в город. Торвальд остался рядом.

— Рагнар просил передать: если тебе плохо, ты можешь показать только дом жениха и возвращаться на берег. Если мы встретим кого—то из горожан, то поможем, — старый мужчина пристально посмотрел на меня.

— Нет, – я покачала головой. – Со мной все в порядке. Я справлюсь! – Наверное, я солгала, поскольку меня вырвало при виде первого же растерзанного тела, лежавшего прямо на улице в земле, с лицом, обращенным к небесам, словно спрашивая с укором: «За что?»

Торвальд видел, как я вцепилась рукой в плетень, как меня рвало прямо на пробивавшуюся из—под земли зеленую траву, еще не знавшую о скором наступлении осени.

Лишь, когда желудок опустел, я распрямилась и вытерла рукавом рот. Оглянулась на северянина, который отвернулся, ожидая, пока я приду в себя. Проговорила чуть сипло:

— Я в порядке.

Торвальд посмотрел с сочувствием, которое, впрочем, не отразилось на его голосе.

— Пойдем тогда.

И мы направились в город.

Шагая мимо домов, которые было почти невозможно узнать, я то и дело отводила глаза, стоило увидеть тела.

Как много их было.

Мертвые лежали на земле, в лужах крови. Все те люди, которых я знала, и кто был еще недавно жив! Все те, кто не мог даже представить, как мало им осталось времени на этой земле.

Женщины с разорванными платьями, с искаженными лицами, растерзанные, жуткие в предсмертной агонии. Мужчины, чаще разрубленные на куски. Я представляла, как они пытались защитить себя и свои семьи, только разве могли простые мужики противостоять настоящим воинам севера, свирепым и беспощадным? У них не было шанса.

Но страшнее всего были дети. Их маленькие тела, на черной от гари земле, где еще недавно красовались добротные избы.

Я остановилась перед первым ребенком и, не удержавшись, наклонилась. Хотела прикоснуться, но не смогла. Рука задрожала, а глаза наполнились слезами.

Это был мальчик лет восьми. Я знала его, только сейчас не могла вспомнить имя убитого, словно оно исчезло из моей памяти, как исчезла душа из хрупкого тела.

На его спине отчетливо проступило темное бурое пятно засохшей крови.

— Ярик! – вырвалось как-то само.

Вспомнила!

Глаза мальчика были распахнуты в удивлении, и я подумала, что, наверное, это хорошо, что он не успел испугаться. Старики говорили: когда человек умирает, ему легче покинуть этот мир, если в его душе нет страха.

Я не заметила, как ко мне подошел Рагнар. Тень северянина упала, накрыв тело ребенка, затем он наклонился и опустился на одно колено.

— Закрой ему глаза, –попросила северянина, но он, наверное, не понял моих слов. Да и как ему понять, если мы говорим на разных языках?

— Его тело сейчас как камень, – произнес Торвальд.

Рагнар посмотрел на мальчика, а затем встал и что—то крикнул своим людям. Воины стояли неподалеку у куска каким-то чудом сохранившегося плетня. Слова вождя им не понравились — я поняла это по хмурым лицам и сведенным бровям, но никто не стал спорить.

— Что он сказал? – спросила я, обращаясь к Торвальду.

— Сказал, что нам придется похоронить всех этих людей, – ответил кормчий.

Рагнар посмотрел на меня и снова что-то проговорил. Слушая его речь, я жалела, что не понимаю слов. Но Торвальд перевел.

— Нам пора идти. Рагнар велел, чтобы ты показала дом жениха, а после возвращалась на корабль.

— Туда! – Я вытянула руку вперед, указывая направление, и шагнула первой, уверенная, что темноволосый северянин и его люди следуют за мной.

Я не ошиблась. Звуки шагов, идущих за мной мужчин, были едва слышны. Двигаясь к дому Борича, я то и дело осматривалась, глядя на черные остовы. Скоро должен был появиться и мой дом. Я нарочно повела воинов мимо него, а ведь могла сократить путь. Но что-то толкало меня к родному дому, хотя я понимала, что увижу такие же черные стены и двор, посыпанный пеплом. Но удержаться не было сил.

Вот и колодец, следом за которым через двор располагался дом тетки Бояны и моей подруги Миланы. Страшно было даже подумать, что произошло с женщинами, если они не успели сбежать или укрыться от людей Мортона.

Забор сгорел дотла. Только железный шест остался торчать в том месте, где раньше была калитка. Я бросила быстрый взгляд и заметила женское тело, лежавшее во дворе. Не удержалась и рванулась, чтобы посмотреть, кто это. А когда наклонилась, протянув руки, то поняла, кого вижу перед собой.

Над Бояной надругались, как и над остальными женщинами. Ее юбки были задраны до груди, обнажая белые ноги, испачканные в саже и крови, а по горлу плелась тонкая темная полоса – след от ножа.

Мне снова стало дурно, и, запрокинув лицо к небу, я вдохнула полной грудью и лишь после нашла в себе силы посмотреть на соседку и поправить на ней платье.

— Гаяна! – позвал Торвальд. – Не рви себе сердце. Ты уже никому здесь не поможешь.

Он был прав. Но как я могла не ужаснуться от того, что предстало перед моими глазами, если я видела всех этих людей раньше живыми, а теперь передо мной изуродованные тела?

— Пойдем, – позвал кормчий. Я встала на ноги и вернулась к поджидавшим меня северянам.

Мимо своего дома прошла в страхе, думая о том, что сейчас увижу на дворе отца или мать. Но нет. Двор был чист. Ни единого тела. Дом, такой же черный, как и остальные. Пламя не пощадило никого. Запнувшись, я оглянулась на Торвальда.

— Это мой дом, – объяснила, и он перевел.

Рагнар кивнул, и они остались ждать, пока я прошла во двор и осмотрелась. Ни тела матери, ни отца не нашла. В сердце зародилась надежда, что им удалось укрыться, уйти от смерти, и возвращаясь к ожидавшим меня чужакам, я смогла немного успокоиться, обманывая себя.

Дальше шагали быстрее. Я больше не глазела по сторонам и уверенно вела за собой Рагнара и его воинов.

Вот впереди показался и дом Борича. К моему удивлению, он пострадал меньше всего, словно сам огонь не смог одолеть это строение. Сгорела крыша и сараи, забор остался стоять, как, впрочем, и сам дом. Если постараться, его даже можно было восстановить. Только кто это будет делать? В городе не осталось ни единой живой души.

— Мы пришли, – сказала я и остановилась.

Рагнар прошел мимо и без перевода Торвальда сообразив, что это именно нужный ему двор. Я осталась на дороге вместе со стариком. Впрочем, ждали мы недолго. Скоро Рагнар появился и поманил меня к себе. Он произнес несколько слов и Торвальд поспешно перевел:

— Пойди и скажи, есть ли среди мертвых твой жених.

Я сглотнула. По спине прошла дрожь, но я послушно миновала уцелевшую калитку и ступила во двор, осматриваясь по сторонам.

Северяне сложили все тела в один ряд. Мне оставалось только посмотреть на лица, но даже не приближаясь, я поняла: Борича среди мертвых нет, что и сказала сразу же, покачав для убедительности головой. Рагнар чему—то улыбнулся, а затем громко выкрикнул какой—то приказ. Стало понятно: мы возвращаемся на корабль.

На деле оказалось, что возвращались только я и Торвальд. Северяне остались в городе, а я осознала, что рада покинуть его.

У пристани мы увидели Лассе. Дружинник ждал нас, сидя на каком—то ящике и вытянув вперед длинные ноги, с луком в руках. Завидев нас, он оживился и привычно улыбнулся. Торвальд подошел к нему и что—то сказал, после чего Лассе покачал головой. Его улыбка погасла. Дружинник передал лук и стрелы кормчему, а сам прошел мимо меня, направляясь к тропинке, уходившей к городу.

Мы перебрались на палубу ладьи и сели на длинные скамьи гребцов. Торвальд приладил стрелу и опустил лук.

— Как вы думаете, — нарушила я молчание, глядя на северянина, — может, кто-то выжил?

Он пожал плечами.

— Может, и выжил, — произнес, — только сейчас прячется в лесах и нескоро появится здесь.

Я уронила взор.

— Мои родители… — сказала тихо, — я не видела их тел…

Торвальд ничего не ответил на это. Он некоторое время молчал, лишь тихо шелестела волнами река, набегая на борт покачивающегося судна.

— Рагнар предаст огню тела горожан, — неожиданно произнес мужчина, — а после мы уплывем. Никто не станет ночевать на берегу, где побывала смерть. Это плохая примета для живых. — Он посмотрел на меня.

— Я попрошу вождя взять тебя с нами до ближайшего поселения. Здесь тебе нельзя оставаться.

— А если мои родители живы и прячутся где-то неподалеку? – предположила я, но прозвучало неуверенно.

— Твой выбор, девочка, – ответил северянин, и мы снова замолчали.

Время текло утомительно медленно. Я сидела и ждала, сама не знаю, чего. Наверное, чуда, которое не могло случиться.

Я думала о родителях и подругах. Думала о Бориче, который, скорее всего, тоже был мертв, как и все остальные. Вряд ли схватка с Мортоном закончилась для него победой. Не мог этот лжекупец с ледяными глазами позволить победить себя простому горожанину. Но куда тогда делось его тело? Да разве я могла знать?

Горе немного притупилось. Глаза болели от невыплаканных слез, а солнце спешило на закат, окрасив небо в цвета крови, предвещая ветер, когда я заметила дым, поднимавшийся над городом.

Сердце сжалось в испуге, и я вскочила на ноги, указывая на дым Торвальду, но затем увидела силуэты северян, спускавшихся к пристани. Впереди шагал Рагнар. Вид у него был удивительно спокойный, словно он не сжег только что тела несчастных, а прогуливался по берегу живописной реки, наслаждаясь видами.

Дружинники молча ступили на палубу, и темноволосый вождь посмотрел на Торвальда, а после заговорил.

***

— Я не знаю, стоит ли рассказывать ей. — Рагнар кивнул на девушку, смотревшую на него с каким-то ожиданием в глазах.

Торвальд нахмурился.

— Ее родители сгорели в доме. Я вернулся и посмотрел. Там было два обуглившихся тела, мужское и женское, — продолжил Рагнар, а затем знаками велел всем воинам занять свои места.

Лассе поднял якорь и, положив его на палубу, сел на скамью, взяв в руки багор.

— Что ты намерен сделать с девочкой? – спросил Торвальд, тяжело поднимаясь с места. Сейчас ему предстояло вернуться к своим обязанностям. Рагнару, по всей видимости, не терпелось скорее отплыть, и старый кормчий разделял его желание, так как чувствовал витавшую в воздухе опасность.

— А что я должен делать с ней? – удивился темноволосый. – Оставить ее на пепелище – означает обречь на верную смерть. Лучше уж сразу убить, это будет более милостиво.

— Тогда возьми ее с нами! – предложил кормчий. – Высадим в первом попавшемся на пути поселении и всего делов.

Рагнар кивнул.

— Я тоже думал так поступить, но спроси у самой девушки, чего хочет она. Я неволить не стану. – Он поднял руку, останавливая своих людей, что уже было приготовились оттолкнуть ладью от пристани.

Торвальд заговорил с девушкой. Пока они разговаривали, Рагнар рассматривал ее лицо.

Она показалась ему красивой. Совсем не такая, как северянки, без белесых бровей и светлых ресниц. И косы у нее темные, цвета земли, а глаза… такие синие, словно в них опрокинулось небо. Стан тонкий, взор чуть наивный. Рагнар знал цену такому взгляду и то, как быстро он исчезает от невзгод и горестей.

Был ли у него самого когда-то подобный взгляд? Наверное, лет до пяти, после чего он понял, что такое жизнь. А вот девушке повезло больше. Возможно, не окажись в ее городе Мортон со своими людьми, она смогла бы сохранить эту душевную невинность до конца своих дней, но не судьба.

Рагнар горько усмехнулся и посмотрел на дым, тянувшийся траурными лентами по небу. Пора уходить от проклятого берега. Вряд ли здесь еще когда-нибудь поднимется новый город. Обычно такие места отмечены самой смертью и путники, которым не повезет оказаться поблизости, будут интуитивно обходить берег стороной.

— Спроси у девушки, что она решила, – велел Рагнар, обратившись к кормчему.

Торвальд чуть нахмурился.

— А если она захочет остаться? – спросил мужчина. – Мы же не можем…

— Спроси! – перебил его Рагнар и Торвальд повернулся к девушке.

— Что ты решила? — обратился старый северянин к спасенной. – Ты же понимаешь, что должна ехать с нами? Здесь ничего не осталось. И никого.

Гаяна отвела взор от лица предводителя северян и ответила кормчему:

— Я плыву с вами.

Торвальд бегло перевел ее ответ, хотя Рагнар уже и сам все прекрасно понял.