10

Каково было мое удивление, когда корабль отчалил от берега и двинулся назад. Мы поплыли по реке, отдаляясь прочь от умирающего города, растерзанного северными волками. Боль сжимала сердце в свои стальные объятия, да так, что казалось, трудно дышать.

«Они ничего не сделают, чтобы помочь тем, кто, возможно, еще жив», — поняла я, глядя на Рагнара и его дружинников. Тогда я посчитала это трусостью, ведь, по моему мнению, у Мортона было мало людей.

«Дура ты, Гаяна, – сказала себе спустя мгновение, пока река несла корабль по своим водам, а мужчины, усевшись за весла, молча гребли, лишь изредка переглядываясь. Тот, которого звали Рагнар, всматривался в берег и также молчал.

Не удержавшись, я обратилась к Торвальду. Он стоял на корме и правил кораблем и был единственным, с кем можно было поговорить. Единственным, кто понимал меня.

— Почему вы бежите? – спросила у северянина, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Мы же не сумасшедшие, — ответил Торвальд, бросив на меня удивленный взгляд. Наверное, не думал, что я заговорю. Они считали, что, выпив меду, я разомлею и успокоюсь, да буду молчать, как рыба. Не вышло.

— Вы бы могли помочь! Там женщины и дети! – сказала я. Кажется, мой голос прозвучал не совсем смиренно, так как теперь мой спаситель и его люди, обратили на меня внимание. Рагнар даже что—то спросил у своего человека и Торвальд быстро ответил. Они обменялись еще парой фраз, после чего кормчий снова обратился ко мне.

— У Мортона три корабля, полных воинов, — пояснил он, и мое сердце на миг остановилось. Я все поняла. Конечно, горстка мужчин на этом судне ничего не смогут противопоставить Мортону. Но они могли бы попробовать!

Я тут же закусила губу, понимая: эта беда, коснувшаяся моего народа, чужая северянам. То, что меня спасли уже удивительно. Видимом, я оказалась нужна, чтобы разузнать, что да как происходит в городе. Правда, судя по выражению глаз Рагнара, мой рассказ помог мало. Хотя кто знает этого чужака? Может, он на всех так глядит?

Спустя время ладья замедлила ход, и мы пристали к берегу, поросшему высоким камышом. Судно протаранило носом и камыши, и берег, и застряло в песке. Дружинники перебрались за борт, замочив ноги до самых колен. Только ни один из них не обратил на это внимания. Я застыла у борта, глядя на воду. На ладье, кроме меня, остался только Рагнар. Прыгать вниз было высоковато, и я уже примерялась, как бы сделать это осторожнее, когда северянин, приблизившись, подхватил меня на руки, прошел на нос судна и спрыгнул в воду, удерживая меня с неожиданной легкостью, будто я ничего и не весила.

Рагнар вынес меня на берег, поставил на песок, и как не в чем ни бывало, прошел вперед.

Я проводила его взглядом, а затем пошла следом.

— Остановимся здесь, – сказал мне Торвальд. – Завтра Мортона уже не будет в твоем городе. Мы отправим своего человека проверить все, а после поплывем и посмотрим, что там да как.

Я кивнула, вздохнув и стараясь не рвать себе сердце страшными мыслями.

Северяне быстро соорудили костер, но поджигать его не спешили. С корабля принесли какие-то мешки с припасами и лишь к вечеру, когда стемнело, на берегу весело заплясало пламя, а дружинники расселись вокруг, разложив на внутренней стороне выделанной шкуры провиант. Все это время я просто сидела неподалеку — примостилась на огромном валуне, нагретом солнцем, и следила за чужаками, невольно сравнивая с людьми Мортона. Позже, когда стал близиться вечер, Торвальд выделил мне шкуру, и я продолжила сидеть, размышляя и порой заливаясь слезами. Я понимала: надо быть сильной, но не могла. Стоило вспомнить о том, как над лесом тянулись дымные руки пожарища, как выдержка оставляла меня и слезы лились из глаз.

Северяне косились на меня, но не трогали и даже обходили стороной. Только Торвальд время от времени что-то говорил, а после и он смирился. Позвали меня, лишь когда сели есть. Я сперва хотела гордо отказаться, а после осознала, как это глупо. Голодом я не помогу своим близким.

Еда воинов оказалась простой: вяленое мясо да сухари. Мне предложили кружку меда и я, неожиданно для самой себя, согласилась. Хотелось немного забыться, если только это возможно.

Сидя на шкуре рядом с Торвальдом, я ела и слушала разговоры мужчин. Конечно же, я ничего не понимала из их беседы, но догадывалась: они обсуждают то, что я рассказала им с помощью старого северянина, понимавшего мою речь.

Пламя потрескивало, бросая красные блики не лица дружинников. От костра шло тепло, в то время как с реки потянуло холодом приближающейся осени. Я поежилась и обхватила плечи руками, но продолжала сидеть у огня и слушать лающие голоса мужчин, жалея о том, что не понимаю ни единого слова. А после сытая, да уставшая, почувствовала, что меня начинает клонить в сон. Пару раз клюнув носом вперед постаралась сесть прямо, делая вид, что совсем не хочу спать, а потом как-то незаметно очнулась уже на плече старого Торвальда, заметив, что кто-то жалостливый набросил на меня теплую шкуру.

Наверное, я совсем потеряла страх, так как не боялась этих мужчин и, когда Торвальд предложил мне лечь у огня, согласилась. Мне уже было все равно, что со мной будет.

Я устроилась возле костра и под голоса чужаков провалилась в темноту, где не было места сновидениям.

***

— Уснула, – заметил Рагнар, и Торвальд бросил взгляд на измученную девушку.

— Это после пережитого, — со знанием дела, заявил кормчий. – Шутка ли, девка за один день потерла все: дом, семью.

— Тебе виднее, – произнес Рагнар и снова посмотрел на огонь, а после заговорил.

— У меня есть предположение. — Он обвел взглядом притихших воинов. – Мортон не зря пришел к этому человеку, как там его называла девчонка…

— Борич, – напомнил Торвальд.

— Что-то подсказывает мне, именно у этого Борича часть доспеха. – Рагнар потер лоб и нахмурился. – Завтра отправимся в город, глянем, что к чему.

— А что там смотреть? – удивился Уле. – Разве ты сам не знаешь, что после себя отставлял в подобных набегах Бьярне? Мортон сделает точно так же, как и король.

— Нет, нам надо побывать там, — покачал головой Рагнар. – Хочу, чтобы Гаяна показала мне дом Борича. Я должен увидеть его тело.

— Мы же не сунемся в открытую? – сказал Лассе. – А если Мортон еще там? Что, если поджидает нас?

Тут вступил в разговор Торвальд.

— Он не знает, что мы здесь, – проговорил он и, взяв в руки длинную палку, пошевелил угли в костре, а затем подбросил дров из кучи, лежавшей у его ног.

Дружинники переглянулись.

— Теперь может узнать, если девку отправится искать, — предположил кто-то.

— На кой ему эта девка? – фыркнул Торвальд. — Мортон слишком торопится отыскать доспех и опередить Рагнара, – продолжил кормчий. – Ему не с руки тратить свое время, и так сколько дней потерял, выискивая того, кто владеет частью доспехов.

— Нашел ли он его? – задал вопрос Нори.

— Думаю, да, – ответил Рагнар. – Завтра я отправлюсь лесом со старого места нашей стоянки. Если все будет чисто, подам знак – пять огненных стрел в небе.

— Я буду следить, – кивнул Торвальд.

— Мы все будем следить, – подтвердил Лассе.

— Тогда, раз на том и порешили, то давайте спать. – Рагнар зачем-то покосился на спящую. Она съежилась от сырого тумана, поползшего с реки.

— Девку не трогать! – сказал вождь и выразительно посмотрел на своих людей. – Завтра мы оставим ее там, на берегу, где было поселение. Но никто не обидит, вы меня поняли?

Северяне недовольно переглянулись, но закивали. С Рагнаром никто не рисковал связываться. Пусть сын Железнобокого не был вождем по своему положению, но отправляясь с ним в это путешествие, они как один дали слово подчиняться приказам бастарда и теперь держали его.

Довольно кивнув, Рагнар стащил с себя теплую безрукавку и наклонился над спящей. Опустившись рядом с ней на колени, северянин укрыл девчонку своей одеждой, а после встал и, подобно остальным воинам, лег на шкуру спиной к огню.

Небо затянулось легкой дымкой. Ветер шелестел камышами, а река несла свои воды, убаюкивающе журча. Уже скоро все дружинники уснули, за исключением старого Торвальда, который остался сторожить огонь. Кормщик сидел и смотрел на черный остов ладьи, слушая песню реки и думая о том, удастся ли Рагнару получить то, чего он так жаждет.

***

Борич очнулся в темноте. Ему показалось, будто он лежит в сыром закрытом подвале собственного дома, который отчего-то слегка покачивался. Или это голова его так кружилась? Но как он попал сюда?

Несколько мгновений, пока пытался сесть, Борич никак не мог вспомнить, что происходит. Потом все встало на свои места.

Картина произошедшего так ясно вспыхнула в памяти, что мужчина дернул руками, пытаясь схватиться за голову. Но тут же почувствовал, что не может пошевелить ими. Руки были крепко связаны и все тело отдавалось тянущей болью.

Борич вспомнил все: свой бой с Мортоном, и то, как северянину удалось победить, пусть и не честным способом. Борич тихо застонал. Ему нанесли удар со спины, который едва не вышиб дух из тела мужчины, а потом чем-то невероятно тяжелым приложили по голове, после чего он и видел-то с трудом, еле переставлял ноги. А когда его подхватили под руки, поднимая с земли двое здоровенных дружинников Мортона, последним пришлось почти волочить Борича по дороге, так как ноги отказались слушаться своего хозяина.

В город пришла смерть. Пока Борича тащили по улочкам, он чувствовал ее в умирающем запахе горящих домов, слышал отголоски криков и стенаний, но не мог ничего сделать. Перед глазами пленника была темнота с просветами каких-то пятен, а по лицу текло что-то неприятное, горячее и остро пахнущее соленым.

«Кровь», — понял он.

Иногда Борич проваливался в темноту, а когда приходил в себя, то чувствовал, что они все еще в пути, что его до сих пор куда-то тянут.

Близкое дыхание реки и шелест воды говорили о том, что северяне идут к пристани. И вряд ли для того, чтобы утопить пленника, словно старую собаку, сунув в мешок. Нет. Они желают получить нечто большее.

«Ну же, – говорил он себе. – Очнись! Там, где-то Гаяна, и она в руках Мортона!» — Борич даже думать не хотел о том, что этот чужак сделает с его невестой. Ведь сразу понял, что за человек — северный купец. Да и не купец тот был вовсе. Бандит и убийца, как и многие из северян. Странно только, что оказался в этих краях. Так далеко морские разбойники не заплывали.

«Ты ведь знаешь, что они ищут!» — подумал пленник. Он снова провалился во тьму и очнулся вот только теперь, спустя не пойми сколько времени.

Сперва Борич подумал с ужасом, что лишился зрения. Но только после вздохнул с облегчением, когда понял, что просто лежит в кромешной темноте, да и на лице, залитом кровью, запеклась корка, которая слепила ресницы на левом глазу, отчего он никак не мог поднять веки. Голова пленника болела, как после страшного перепоя. Борич попытался встать, но тут же приложился макушкой об потолок.

«Трюм!» — понял он.

Они запихнули его в сюда из опасения, что сбежит.

«Вперед! – Вспомнил Борич слова Мортона, проявившиеся в его памяти. – Этого — на корабль. И будете следить за ним, чтобы не удрал. Отвечаете своей головой оба. Если очнется и сбежит, отправитесь вслед за Дагом!»

Люди хорошо исполнили приказ своего предводителя: сделали все возможное, чтобы Борич не сбежал. Теперь он это хорошо понимал. Из трюма ему не выбраться.

Пленник снова сел и привалился спиной к какому-то тюку. Попробовал пошевелить пальцами на руках и спустя время кончики их закололи тысячами острых игл. Боричу было больно, но он продолжал хоть как-то шевелить скрученными руками, возвращая кровоток и при этом неустанно думая о Гаяне. Мысли о ней придавали ему сил.

Он надеялся, что девушка убежала. Помнил, что Гае удалось вырваться за калитку, только следом за ней тут же поспешил один из воинов Мортона. Будет похоже на чудо, если девушке удалось выскользнуть из рук северян.

«Прости, Гаяна, – подумал Борич в отчаянии. – Я не смог защитить тебя, не смог спасти». — Но в сердце жила крошечная надежда, что любимой удалось уйти. Что она цела и невредима.

Если бы Борич смог, он бы рассмеялся. Горько. Зло. Но он лишь сипло захрипел, словно придушенный чьими-то сильными руками.

Пока ему не стоило думать о невесте. Ему надо выбраться из трюма и узнать любым способом, где Гаяна, а уже потом действовать по обстоятельствам.

Борич знал: вряд ли Мортон, даже получив девушку, удовлетворится одним насилием. Нет, в холодных глазах северянина был более глубокий интерес с Гаяне. И если она сейчас в руках чужаков, то, скорее всего, еще жива, а значит, жива и надежда.

Над головой раздались какие-то шаги. После пленник услышал громкий всплеск. Снова кто-то прошелся, скрипя деревянным настилом палубы. Затем Борич услышал и разговоры. Неприятный был, такой лающий язык у этих чужаков. Уже за одну речь их не стоило пускать в город.

Глупый Ярема, скорее всего, первым поплатился за гостеприимство. Вряд ли гости оставили его в живых.

Боричу было интересно, уцелел ли хоть кто из горожан? Тех людей, которых он знал столько лет, с которыми встречался на улочках, здоровался, заговаривал о разных мелочах? С кем гулял на праздниках, или просто работал рядом!

Мужчина закрыл глаза и вздохнул.

Он оказался слаб. Ничего не смог сделать. Никого не смог спасти. А ведь обладал необычной силой. Но его одного оказалось мало, чтобы противостоять северянам, а точнее, их подлости. Теперь-то пленник догадался, что Мортон, сперва приказавший своим людям не вмешиваться в бой, быстро понял: ему не осилить один на один противника. Поддельный купец подал знак тому, кто стоял за спиной Борича. А он так не вовремя отвлекся на Гаяну, пытаясь помочь ей сбежать, только совсем не жалел об этом.

Снова шаги. Плеск воды стал нарастать, и пленник догадался: они отплыли от пристани. А затем ему в глаза ударил яркий свет и над головой открылся люк. В проеме появилась чье-то лицо. Борич отвел глаза от слепящего солнца и услышал внезапное:

— А хорошо мои парни придумали. – Голос принадлежал Мортону и Борич стиснул зубы.

— Такого как ты следует держать в трюме без воды и еды, – сказал предводитель северян, а после добавил, – но все можно изменить, если расскажешь, то, что мне нужно.

— Где Гаяна? – крикнул Борич.

Мортон замолчал, но молчание длилось недолго.

— Скажешь, где часть доспеха, я отдам тебе твою девку, – заявил он. – Говори, пока не поздно! – И сипло рассмеялся. — Она плакала, когда я брал ее, вырывалась! Я люблю таких, чистых, нежных!

Борич с неожиданной силой рванулся на свет. Путы на его руках лопнули от неимоверного усилия. Пленник даже смог вцепиться одной рукой за край люка, а вторую выкинул вперед, ухватив северянина за шиворот, потянув на себя, пытаясь затащить в трюм.

Тут же на Борича посыпались удары. Чем били и кто, пленник не понял. Кто-то попал по голове, и пленный дернулся от боли, всего на мгновение ослабив хватку. Мортону этого хватило, чтобы успеть вырваться из цепких рук.

— Ишь, какой прыткий, – сказал он. – Посидишь без еды и воды, а после поговорим.

Борич упал на дно трюма.

— И помни, что все это время я буду с усердием брать твою девку, так что, подумай хорошенько, – добавил северный волк, и солнечный свет погас, а Борич взвыл раненым зверем. Он надеялся, что Мортон лжет, что это всего лишь слова, чтобы заставить его отдать то, что он отдать не мог, хотя уже прекрасно понимал, о чем ему толкует северянин.

Река несла прочь ладьи чужаков от черного берега, пахнувшего мором и гарью. Мортон отошел от люка, велев поставить на него тяжелый ящик, и два дружинника поспешили выполнить приказ вождя. Сам сын Железнобокого встал на носу корабля, глядя, как несет свои воды безразличная река, растекаясь под килем. Затем Мортон оглянулся и бросил взгляд на Арину, сидевшую на скамье подле кормчего. За спиной девушки виднелись еще два судна, следующие за главной ладьей.

Сын Бьярне с неохотой покидал эти места. Следопыты не нашли Гаяну, вернулись ни с чем на закате, когда на земле уже было ничего не разглядеть. Сказали, что следы девушки оборвались у реки.

— С ней был мужчина, — произнес один из тех, кто отправился на поиски. – Скорее всего, охотник и охотник умелый. Возможно, охотников было несколько. Мы нашли еще теплые костры и следы на песке, почти размытые волнами реки.

— Они ушли по воде, — предположил второй, — и лодка была большой. Возможно, рыбачья.

Мортон сжал челюсти. Его трясло от разочарования. Северянин мечтал, что уже сегодня получит беглянку, да не вышло. Гаяне удалось уйти. Видимо, хранили девку сами лесные боги, раз позволили избежать объятий Мортона.

В сердце мужчины закралось что—то непонятное, еще неизведанное. Он ведь хотел забрать Гаяну с собой на север, когда отыщет доспех, как и обещал отцу. Но видимо, не суждено. А девка—то хорошая. От такой и сыновей можно родить.

Жаль. Потерял.

«Только вот Боричу об этом знать не обязательно!» — решил сын Железнобокого.

Наруч на его руке продолжал обжигать кожу, только Мортон никак не мог понять, где хранит часть доспеха пленник. Обыскав Борича еще возле его дома, они не нашли ничего, в то время как наруч указывал: северяне подобрались близко к очередной части доспехов.

«Он скажет, — понял Мортон, — надо выдать Арину за Гаяну. Покричит для него. Авось не выдержит мук любимой и откроет тайну!»

Вождь снова посмотрел на реку и опустил руку на край высокого борта. Пусть его поиски продолжались, но сын Бьярне был уверен, что везет с собой часть того, что искал. Только он никак не мог понять, как и главное, где, Борич прячет часть доспехов. Но непременно узнает. Пусть даже ему придется для этого разрезать пленника по частям, если не сладят по добру.