12

В низком трюме воняло и укачивало. Борич сидел на холодном полу, злясь на себя за беспомощность.

После разговора с Мортоном никто более не открывал люк, и спутницей пленника была только темнота, да редкие узкие лучики солнца, порой пробивавшие себе путь через крошечные щели в палубе. Но этого света оказалось слишком мало, ничтожно мало, и Борич, даже привыкнув к темноте, не мог рассмотреть то, что лежало на дне ладьи. Пленник нащупал какие-то мешки и ящики. Ни еды, ни воды, ни оружия он не нашел, когда попытался обыскать вещи. Вернувшись на прежнее место, Борич сел и стал ждать, понимая, что Мортон явно решил добиться своего любыми способами. Для этого он пытался ослабить пленника, а уж после…

Что произойдет потом, Борич даже знать не хотел, сознавая, что должен действовать сразу, пока силы не оставят его. К тому же, со слов северянина, пленник подозревал, что на корабле находится Гаяна. Правда, сколько ни вслушивался в голоса, раздававшиеся сверху, не мог различить тонкий девичий, принадлежавший его невесте, и решил, что, скорее всего, Мортон задумал обман. К тому же, если на корабле находится какая-то женщина, то нет уверенности, что это именно Гая!

Но через сутки произошло то, что едва не лишило мужчину разума.

Сперва на палубе раздался смех, мужской, грубый. Смеялись несколько человек, топали тяжелыми сапогами. У Борича создалось впечатление, что они или толкаются, или дерутся. Надеяться на последнее было глупо, так как следовавший за толкотней смех опровергал мысль о том, что мужчины могли поругаться или поспорить меж собой. Ведь такие, как они, привыкли решать свои дела только схватками, меряясь силой.

Но вот он услышал плач. Сперва Борич подумал, что ему показалось, но после понял: плачет женщина. Пленник не смог определить, Гаяна ли это, так как никогда не слышал ее плача и надеялся, что никогда и не услышит. Но, наверное, в этот день боги отвернулись от него, а когда плач стал громче, а гогот сильнее, Борич поднялся и, пригибая спину под низким потолком палубы, метнулся к люку, жадно вслушиваясь в происходящее наверху.

Мортон не солгал. На корабле была женщина, и она плакала, но при этом не произносила ни слова. А затем началось самое страшное. Борич тихо завыл, услышав крики той, кто находилась на палубе. Он прекрасно представлял, что эти твари делают с ней.

«А что, если Мортон не солгал? – подумал пленник. – Что, если там, наверху, действительно она… Гая?»

Едва представив себе тонкую, хрупкую фигурку девушки под огромными телами северян, Борич зло бросился на люк, принялся бить по нему кулаками, не замечая, что сбивает их в кровь, раздирая кожу.

— Нет! Нет! – расслышал он тонкое девичье и зарычал еще сильнее, еще не понимая, что голос не такой, как у его невесты.

Он снова ударил кулаком по люку, и неожиданно дерево треснуло. Вдохновившись, пленник ударил снова и снова, не обращая внимания на боль, терзавшую разбитый кулак. Борич продолжил ломать треснувший участок и, наконец, пробил твердое дерево. В тот же миг смех на палубе прекратился. Кто-то резко распахнул тяжелый люк, и на Борича хлынул поток холодной воды.

— Я тебя предупреждал! – раздался голос Мортона.

Борич подавил в себе порыв выбраться наружу и вцепиться пальцами в горло северянина, чтобы сжимать и сжимать, пока не увидит, как округляются от ужаса глаза противника, пока из горла Мортона не раздастся хрип. Но пленник не сделал этого, завидев лучников, направивших на него свои стрелы.

Глупо умереть он успеет всегда, а Гаяне этим не поможет.

— Оставьте девушку в покое! — зарычал Борич, глядя на Мортона глазами полными ненависти.

— Девчонка пришлась по вкусу моим воинам, — улыбнулся в ответ предводитель северян и глаза его, голубые и холодные, довольно блеснули.

— Отпусти, и я сделаю все, что ты скажешь, – попросил Борич, пытаясь удержать гнев. Гнев всегда плохой советчик, и он, как никто другой, знал это.

— Ты знаешь, что мне надо, – сказал Мортон в ответ.

— Я не могу отдать тебе то, чего у меня нет, – заявил Борич. – Забери мою жизнь, но освободи Гаю.

— Мне не нужны ваши жалкие жизни, – свел брови северянин, а слуха пленника коснулись тихие всхлипы.

— Подумай еще. Может, вспомнишь, — рассмеялся предводитель северян и опустил крышку люка.

Борич на миг закрыл глаза. Как бы он хотел сейчас увидеть свою Гаю, обнять ее, защитить, но все, что мог — только стоять внизу, запертый недругом, и бросаться словами, глядя в пролом. От этого Боричу было больно и стыдно. Он почувствовал себя не мужчиной, а ничтожным слабаком. Внутри растекался лавой гнев, и пленник с неожиданной силой снова рванулся на люк. Его кулаки вдруг стали тяжелее. Ладони налились мощью, и мужчина ударил в люк над головой, расширяя образовавшуюся дыру. Раз… Еще раз! Не чувствуя боли, он просто бил, вслушиваясь в упоительные звуки треска ломающегося дерева.

На палубе раздались удивленные возгласы. Кто-то ударил по руке Борича мечом, но сталь не причинила вреда, отскочив от кожи, как отскочила бы от камня.

Вдохновленный, мужчина взревел и, сложив руки в единое, ударил, вынося люк, сорвав его с петель, после чего стал поспешно выбираться на палубу, где его уже поджидали северяне.

Первым делом, Борич огляделся, высматривая Гаяну, но увидел лишь толпу воинов, направивших на него оружие. Впереди дружинников стоял Мортон. Скрестив руки на груди, северный вождь с неожиданным спокойствием и интересом смотрел на пленника.

— Где она? – спросил срывающимся голосом Борич и тут заметил девушку, которую закрывали собой воины. Край ее платья и макушка выглядывали из-за плеча одного из рослых мужчин, но это была не Гаяна. Не его невеста.

Из груди Борича вырвался вздох облегчения, хотя он и понимал, что даже за эту, пока неизвестную ему женщину, он готов драться до конца.

Девушка вскинула тонкие руки, привлекая к себе внимание, а затем ухитрилась показаться на короткий миг, и он узнал ее.

Арина — дочь старосты, которой, по слухам в городе, оказывал внимание этот лжекупец. Вот какие ласки северный волк готовил бедной девушке!

Злость поднялась в груди пленника. Пусть это и не Гаяна, но никто не имеет права измываться над девушкой. Насилие претило Боричу и он готов был убить каждого, кто сейчас встанет на его пути. Убить или умереть самому.

— Ты обманул меня, купец, – сказал Борич. – На твоем корабле нет моей невесты.

— Обманул. – Мортон смотрел на пленника, пытаясь отыскать, где он прячет то, что так необходимо ему. Часть доспеха! И это казалось просто невозможным, ведь мужчину обыскали! И все же сын Железнобокого помнил, что оружие его людей не причинило вреда странному мужчине. В то же время, будь на Бориче часть доспеха – они бы увидели!

«Что здесь не так?» — подумал северянин с гневом. Его всегда злило то, чему он не находил объяснения. Хотелось разрубить пополам заносчивого пленника, но Мортон опасался, что не сможет сделать это, или, если ему удастся, то, каким-то образом, он повредит часть доспеха.

«Знать бы еще, что это за часть», — мелькнула мысль в его голове. Но сейчас стоило подумать совсем не об этом.

Мортон вскинул вверх руку и один из его людей схватил Арину, прижав к горлу женщины заточенный нож. Лезвие сверкнуло на солнце, Борич увидел кровь и это несколько умерило его воинственный пыл.

— Прикрываться женщинами — позор, – произнес он.

Мортон усмехнулся. Наруч на его руке стал горячим, словно кто-то раскалил металл, но мужчина молча терпел боль, уверенный, что таким образом доспех реагирует на своего «собрата». Иногда северянину казалось, что наруч живой. Обжигая кожу нового владельца, он не оставлял следов ожога, что обнадеживало Мортона.

— Ты будешь подчиняться мне, или девке перережут горло, — сказал сын Бьярне, глядя на разъяренное лицо пленника.

Борич рванулся было к Арине, но державший ее северянин так сдавил девушку, что она вскрикнула и по ее щекам потекли слезы, а острие оцарапало нежную кожу на ее шее. Алая капля стекла вниз, и Борич отступил, понимая, что не может допустить гибели девушки. Даже если это не Гаяна.

Думать о том, где сейчас его невеста, он пока не мог. Разум предсказывал беду, твердил, что, возможно, Гая осталась лежать в городе, в луже крови, глядя пустыми глазами в бесконечное небо, после того как эти чужаки развлеклись с ней. А вот сердце… Сердце Борича почему-то стало спокойным.

— Начнешь бунтовать, девку убьем, — пригрозил Мортон, и пленник был вынужден умерить гнев. Он посмотрел в глаза Арины и увидел в них отражение своей ярости и боли. Он не мог и не хотел представить себе все то, что проделали с девушкой проклятые северяне.

«Убью каждого своими руками!» — решил Борич, но на время стоило затаиться, пока не появится план, как спасти дочку старосты и уйти с этого корабля, прихватив с собой как можно больше жизней северных псов.

И Борич, смирив гнев, потупил взор, словно признавая право Мортона, как сильнейшего.

***

Спустя два дня пути река разделилась. Теперь моим спутникам предстоял выбор: плыть дальше по правому руслу или свернуть в левое.

Торвальд стоял на носу лодки и всматривался в водную гладь, словно ждал, что река сама даст ему ответ. Но река молчала. Как и прежде, она несла свои воды, петляя вдоль крутых берегов, пела монотонную песню и была равнодушна к чаяньям людей, находившихся на борту судна.

— Гаяна, что скажешь? — спросил Торвальд, пока Рагнар совещался со своими людьми, стоя на середине палубы. Я бросила взгляд в сторону темноволосого северянина и стала следить за выражением его лица, пытаясь прочитать сердцем то, что не понимала слухом.

Я сидела на бочке на носу лодки, когда старый кормчий задал мне свой вопрос.

— Почему вы спрашиваете у меня? – удивилась в ответ.

— Ты же знаешь эти места, – предположил мужчина. – Может дашь дельный совет, чтобы мы не блуждали?

Я пожала плечами. Откуда мне было знать, какой путь изберет для себя Мортон? По правде говоря, я пока не знала, хочу ли, чтобы те, кто плыл со мной, нагнали убийцу, или боюсь, что это произойдет и тогда случится непоправимое, если только Рагнар не преследует свою, иную цель.

— Следующая деревенька, после нашего города, в нескольких днях пути на телеге, — проговорила я, — и дорога, что ведет туда, идет вдоль правого русла. Только я не уверена, что купец отправился именно этим путем.

Торвальд кивнул.

— Значит, нам следует плыть именно туда, — заявил он и что—то сказал на своем языке, привлекая внимание Рагнара.

Молодой вождь посмотрел на кормчего, затем перевел взгляд на меня, и ответил.

Торвальд выслушал предводителя и проговорил:

— Если там есть деревня, мы оставим тебя в ней.

Я кивнула, соглашаясь, так как и сама понимала: мне с этими людьми не по пути. Но что—то внутри меня противилось такому выбору. С тех пор как мы покинули берега моего родного города, оттолкнулись от причала и поплыли в неизвестность, у меня было много времени, чтобы подумать и осмыслить произошедшее. Выводы были страшными.

Сперва я хотела просто забыть обо всем. Видения растерзанных тел появлялись перед глазами, стоило только смежить веки. Признаться, однажды ночью я разбудила всех своих спутников, проснувшись на палубе с диким криком ужаса и вцепившись клещом в первого, кто оказался рядом. Я дрожала от страха: мне снилось, что Мортон убивает родителей, что он насилует Миланку прямо на моих глазах, а после перерезает ее горло и идет ко мне. А я все это время сидела в углу, дрожа от ужаса, сковавшего мои члены.

Проснувшись, я поняла, что кричу, но чьи—то сильные руки обхватили меня и прижали к широкой груди, а я просто позволила мужчине успокоить себя, понимая, что нуждаюсь в защите и тепле.

Еще тогда я поняла, что, возможно, мой сон был явью. Надежда, что родители и подруга уцелели, была столь ничтожна, что я расплакалась, не стыдясь своего горя.

Сильная рука коснулась волос. Кто-то погладил меня, а со всех сторон раздались недовольные голоса. Кажется, я разбудила дружинников.

— Спасибо! – произнесла, после того как тело перестала бить дрожь. Отодвинувшись, посмотрела в лицо тому, кто обнимал меня мгновение назад и почему—то, удивилась.

— Рагнар? – вырвалось прежде, чем я опомнилась.

— Det var en drøm, – сказал он, – søvn (это просто сон, спи. – пер. с норв.). — Северянин поднялся на ноги, унося с собой тепло и ощущение защищенности, после которого мне стало немного одиноко.

Странный северянин пугал меня и одновременно привлекал. Он отличался от остальных. Нет, Рагнар был такой же здоровенный и сильный, но черты его лица и выражение глаз отличались. Словно он знал что-то больше, чем другие, или пережил то, что изменило его. Мне хотелось расспросить о предводителе северян у Торвальда, но я все никак не решалась сделать это, понимая, что просто боюсь сама не зная, чего. Да и вряд ли старый Торвальд станет распространяться о своем вожде. В лучшем случае промолчит. Хотя, если начистоту, какое мне дело до этих людей, собратья которых уничтожили мой город? Да, они мне помогли, но все равно северяне не мой народ.

Плыть вот так, молча рассматривая берега, оказалось тяжело. Время от времени я обращалась к кормчему с вопросами, на которые он находил ответы.

— А как будет по—вашему «река»? – спрашивала я.

— Elv, — отвечал мужчина.

— Не так плохо, – улыбнулась я.

— Почему должно звучать плохо? – удивился искренне старый человек. – Наш язык не хуже вашего!

— Я и не спорю, только вот на слух звучит не очень, — призналась я.

Торвальд улыбнулся, а я поймала себя на том, что время от времени поглядываю на Рагнара.

Предводитель северян сменил на веслах одного из своих людей. Раздевшись до туники, он сел на скамью и наравне с остальными греб, опуская широкое весло в мирные воды. Парус северяне не ставили, доверившись течению реки и веслам. Гребли все по очереди, и я часто наблюдала за дружинниками, причем чаще всего мой взгляд, даже против воли, останавливался на темноволосом северянине. Я твердила себе, что все оттого, что он слишком отличался от остальных, да и был моим спасителем, но в глубине души знала: я обманываю себя.

— У Рагнара темные волосы, — тихо проговорила, обращаясь к кормчему. – Он не похож на вас. Я еще не видела ни одного северянина с таким цветом волос.

— А скольких ты вообще видела? – усмехнулся мужчина.

— Мортона и его воинов, а после – всех вас, – ответила.

— Мать Рагнара не нашей крови. Бьярне, его отец, привез ее издалека. Страна, где она родилась, находится еще дальше этих земель, ближе к югу. Там женщины яркие, словно весенние цветы. — Он посмотрел на меня. — Такие, как ты.

Мои щеки опалило румянцем от ласковых слов.

— А ваши женщины, они какие? – Я хотела спросить, куда направляется Мортон и что ищут оба брата, но понимала, что вряд ли получу на ответ. Потому, чтобы хоть как—то поддержать разговор, расспрашивала северянина о его народе и стране.

— Женщины как женщины, – улыбнулся старый мужчина. – Они похожи на наши земли, на природу, что окружает нас там, на далеком севере.

Я чуть прикрыла глаза, представляя себе те места, где мне никогда не суждено побывать.

— Они высокие и стройные, — рассказывал кормчий, — они носят оружие наравне с мужчинами, и, когда мы оставляем наши дома, наши женщины могут защитить себя, кров и земли. У них светлые волосы и глаза, бездонные, как голубое небо.

Я представила себе воительниц, красивых и высоких, только почему-то лица женщин в моем воображении, были холодны, а взоры – такими же ледяными, как у Мортона.

Резко открыв глаза, я вздохнула. Воспоминания возвращались снова, как ни старалась на время забыть о том, свидетелем чему была. Руки похолодели, сердце гулко застучало в груди.

— Что вы сделаете, когда нагоните тех, за кем плывете? – спросила я, надеясь, что ответ Торвальда будет именно таким, как требовало мое сердце.

— Я не могу сказать тебе, Гаяна, – произнес мужчина. – Да и незачем тебе знать. Скоро мы расстанемся, и я надеюсь, боги будут благоволить к тебе и наградят хорошим мужем и детками.

Я отвела взгляд, остановив его на Рагнаре. Что-то дрогнуло в груди, а северянин даже не посмотрел в мою сторону, налегая на весла, как и остальные его люди.

Река несла нас вперед, и я думала, что уже скоро расстанусь со своим спасителем и начну новую жизнь, но боги распорядились иначе.