13

Деревня, возникшая словно из ниоткуда, вынырнула из-за поворота реки, раскинувшись на высоком берегу. Северяне перестали грести, и ладья замедлила свой ход, пока Торвальд, приложив ладонь ребром ко лбу, всматривался в песчаные берега и тропинку, ведущую к поселению. Подражая кормчему, я тоже посмотрела вперед, заметив дым, вьющийся над приземистыми избами и малышню, глядевшую на чужой корабль. Дети стояли на берегу, но спустя какое—то время, побежали прочь, словно стайка птиц, напуганная объявившимся хищником.

Я услышала, как Рагнар говорит что-то, обращаясь к Торвальду, после чего дружинники снова сели за весла, и ладья направилась к берегу.

— Ты знаешь эту деревню? – спросил меня кормчий и я кивнула.

Вскоре ладья уткнулась носом в берег, и я пошатнулась, едва не свалившись на палубу. Торвальд, стоявший у руля, успел схватить меня за локоть, удержав на месте. Он недовольно цокнул языком, после чего, отпустил мою руку и предупредил:

— Будь осторожнее, Гаяна.

Северяне разделились не сговариваясь. Несколько человек остались на судне. Остальные, во главе с Рагнаром, спрыгнули за борт, ступив на берег и направляясь к тропе, что плелась почти от кромки. Я поспешила следом, выкрикнув имя вождя. Рагнар услышал, замедлил шаг и обернулся, а я быстро произнесла, обращаясь к кормчему:

— Попроси! Пусть возьмут меня с собой! – проговорила. – Я объясню людям, кто вы, если что-то пойдет не так. – У меня было плохое предчувствие, но Торвальд его не разделял.

— Что может пойти не так? – хмыкнул он. – Разве кто пойдет против воинов Рагнара в этом поселении?

Но, кажется, Рагнар заинтересовался нашим с Торвальдом разговором, поскольку крикнул что-то своему кормчему. Они обменялись парой фраз, после которой Торвальд произнес:

— Ты идешь с ними. Приказ Рагнара.

К ладье подбежал Лассе и протянул ко мне руки широко улыбаясь. Недолго думая, я перекинула ногу через борт и прыгнула вниз, упав прямо в сильные руки северянина. Он, наверное, шутки ради, закинул меня себе на плечо, да так и понес, шлепая сапогами по воде, пока окрик вождя не заставил шутника поставить меня на ноги.

Отряхнувшись и оправив платье, я одарила Лассе недовольным взглядом, от которого, впрочем, он пришел в восторг. Бросил что-то друзьям на своем лающем языке и подмигнул мне.

«Знать бы, что ты сказал!» — подумала я, жалея, что не понимаю чужого языка. Судя по улыбкам остальных мужчин и усмешке Рагнара, Лассе пошутил надо мной, а я и обидеться не могла, так как не понимала смысла шутки.

— L oss gå (Пошли (с норв.)), – произнес Рагнар, и мужчины перестав смеяться, начали подъем к деревне. Я пристроилась за их спинами, поглядывая с опаской на веселого Лассе, который нет-нет, да и поглядывал на меня через плечо. Но едва мы поднялись на пригорок, как увидели, что нас уже встречают и, судя по оружию в руках местных мужиков, совсем не дружелюбно. У меня мелькнула мысль, что, по всей видимости, до нас здесь уже побывал Мортон. Но деревня за спинами ее жителей казалась целой и невредимой, только хмурые лица, рассматривавшие людей Рагнара, были настроены весьма воинственно.

— А-ну пошли туда, откуда явились! – Первый из мужчин, с ржавым мечом в руках, заступил нам дорогу. Сразу за ним встали двое дородных молодых парней с вилами в руках. Еще на пригорке появился лучник, по всей видимости, из охотников. Я бы его и не заметила, если бы не Рагнар, повернувший голову в сторону. Мне оставалось только проследить за взглядом северянина, чтобы увидеть опасность.

— Погодите! – крикнула я и стала пробираться вперед, надеясь, что стычки можно избежать, так как ее итог будет весьма печальным для жителей деревеньки.

Северяне расступились, пропуская меня вперед. Лассе подмигнул, а Рагнар чуть прищурил глаза в ожидании моих дальнейших действий.

— Это еще кто? – произнес кто-то за спиной первого и самого воинственного мужичка.

— Баба! – раздалось удивленное.

— Кажись, наша! – услышала я.

— Доброго дня. — Я поклонилась, как велел обычай, в пояс. — Что, дядька Гордей, не признали меня? – Я-то сразу узнала старосту этого поселения. С отцом часто ездили сюда на телеге.

Глаза мужчины округлились, а после он произнес:

— Гая? Дочка Вышаты!

— Она самая!

Я снова покосилась за спину старосты, всматриваясь в дома небольшой деревеньки под названием Буды. В последний раз мы с родителями были здесь на свадьбе материной подруги прошлой осенью. После как—то не доводилось свидеться, все дела, да заботы, не до поездок в гости.

Деревенька стояла не тронутая и я уже было усомнилась, что здесь был Мортон, когда Гордей спросил:

— С кем это ты, Гая?

Я обернулась на северян, не зная, что сказать. Я ведь толком не знала этих людей. Да, они спасли мне жизнь, привезли сюда, но кто знает, не окажутся ли они в итоге такими как Мортон?

— Гая? – повторил Гордей.

Я вздохнула.

— Это долгий разговор, дядя Гордей, – ответила.

— Так я и не спешу никуда, – произнес он, но оружие не опустил, только расслабился чуть. Тогда я приступила к рассказу, поведав ему все, что знала и так коротко, как только могла. Пока я говорила, выражение лица старосты менялось от недоумевающего, до охваченного яростью. Дослушав до конца, он, наконец, опустил меч и произнес:

— Были они здесь. – Он вонзил острие в землю, обхватил ладонью рукоять. – Главных их, рослый такой, купил еды, хлеба да молока, и все расспрашивал, куда дальше податься. Представился купцом, мол, ищет, где сбыть свои товары. Даже показал, что везет и на берегу торги устроил.

Я оглянулась на Рагнара, встретилась с ним взглядом, жалея, что не могу передать ему то, что узнала, но просто кивнула, надеясь, что он поймет и без слов.

— Мортон, — произнесла я.

Рагнар понял.

— Куда они отправились? – уточнила я, понимая, что это будет важно для моих спасителей.

— Дальше по реке, ближе к югу, — ответил Гордей.

— Спасибо, – сказала я и, повернувшись снова к предводителю северян, указала рукой на реку, а затем на юг. Рагнар кивнул, а затем сделал жест руками, призывая своих воинов возвращаться к реке. Я удивленно посмотрела, как они развернулись и пошли по тропинке, так и не посетив деревню. Шагнула было за ними, но Гордей ухватил меня за рукав платья, дернул на себя.

— Ты куда? – спросил он.

Я не знала, что толкает меня следовать за северянами, но ноги сами шагнули следом. А ведь хотела остаться в Будах, думала об этом, твердила все то время, пока плыли на ладье, а я сидела на скамье, всматриваясь в зеленые берега, слушая песню реки и ветра, глядя на спины гребцов.

— Я провожу и вернусь, – сказала зачем-то.

Гордей нахмурился, пошел за мной, волоча тяжеленный меч. А следом за ним пристроились двое молодых парней: у одного в руках вилы, у другого за плечами охотничий лук и колчан, полный стрел. Какая ни есть, а защита.

Северяне шагали быстро и, чтобы нагнать их, я прибавила шагу, сорвалась на бег и почти слетела вниз к берегу, успев в тот самый миг, когда первый из мужчин поднимался на борт судна.

— Подождите! – окликнула я.

Обернулись все, кроме темноволосого. Рагнар поднялся на борт по переброшенным деревянным сходням, что—то сказал, обращаясь к Торвальду, но ветер, налетевший так стремительно и неожиданно, унес его слова, смысл которых я и так бы не поняла, даже если бы и услышала. За моей спиной раздалось тяжелое дыхание и топот ног. Это подоспел староста с парнями. Гордей остановился рядом со мной, разглядывая судно чужаков.

Воины Рагнара поднялись на борт, а Торвальд, обменявшись несколькими фразами со своим молодым вождем, принялся что-то искать на палубе, согнувшись в три погибели. Когда он распрямил спину, то подошел к борту и окликнул меня.

— Здесь нам придется расстаться, Гаяна, – сказал кормчий, когда я подошла к сходням.

Рагнар сделал знак и сходни подняли на корабль. Мужчины взялись за багры, намереваясь оттолкнуться от берега и продолжить свое путешествие.

Я посмотрела на ладью и на людей, находившихся на ней. Сердце отчего-то сжалось, но я заставила себя устоять на месте, только сделала еще один шаг и ноги погрузились в воду.

— Живи хорошо, будь счастлива. – Торвальд перегнулся через борт и улыбнулся широко. – Подставь руки, – попросил он.

Я протянула к нему ладони и старый кормчий бросил мне какой—то кожаный мешочек, который я ловко поймала, сразу ощутив его тяжесть. Даже не открывая, поняла, что находится внутри.

— Это от Рагнара, – пояснил кормчий и зачем-то подмигнул мне. – Прощай и не держи зла.

— Спасибо вам, – ответила я. – И Рагнару передайте от меня благодарность, за то, что спас и не дал в обиду! – А в сердце заныло. Ветер толкнул меня в спину, будто говорил: «Вернись на корабль!». Но я сделала шаг назад, ступив на песок.

— Я буду помнить зло, которое причинил мне Мортон, и то добро, которое дали вы, – сказала громко.

Лассе подмигнул мне и первым оттолкнулся от берега, уперев багор в песчаное дно. Несколько мгновений, и ладья снова была на воде, а мужчины пересели на весла. Кормчий занял свое место на корме, взяв в руки руль, а Рагнав встал на носу корабля, даже не посмотрев на берег.

«Ну, посмотри же!» — мелькнула мысль, и я в отчаянии закусила губу, ожидая, что темноволосый воин обернется. Но он не обернулся и уже скоро ладья, подхваченная течением и работой тех, кто сидел на веслах, поплыла дальше, унося из моей жизни тех, кто, наверное, не имел в ней места. Случайная встреча… или судьба?

Я стояла на берегу до тех самых пор, пока корабль северян не скрылся за излучиной реки. После отвела глаза, заметив, как смотрит на меня дядька Гордей.

— Они тебя не тронули? – спросил он.

Покраснев, я ответила, что нет.

— Их вождь спас мне жизнь, — сказала Гордею. – Если бы не Рагнар, сейчас лежать бы мне среди убитых на погребальном огне.

Гордей почесал затылок.

— Ну, пошли что ли. Раз такое дело, мне надо собрать совет.

Я заметила, как переглянулись двое парней за его спиной, но вопросов задавать не стала. На совете все и узнаю, а потом попрошусь, наверное, к кому—то на постой, может и возьмут. Дядька Гордей точно не откажет. Мой отец вот не отказал бы.

— Пошли. – Мужчины вернулись к тропе, и мы стали подниматься. Не удержавшись, я застыла и повернулась к реке, глядя на воду и думая о тех, с кем меня столкнула судьба и понимая, что не забуду темноволосого северянина и его воинов.

«Удачи тебе, Рагнар, — пожелала от всей души, — во всем, к чему бы ты не стремился. Пусть боги хранят тебя от всякого зла!» — и после этих мыслей продолжала подъем уже не оглядываясь.

***

Рагнар обернулся, лишь когда деревня и девушка, что стояла на берегу провожая его корабль взглядом, остались далеко позади. Он не жалел, что Гаяна сошла на берег. Нет ей места на его корабле и в его поисках. Да вот только внутри все сжалось, будто отпускать не хотело, словно между воином и берегом протянулась тонкая, но такая прочная, нить. И с каждым взмахом гребцов она натягивалась сильнее, причиняя странную боль.

Рагнар резко шагнул вперед, направился к Торвальду на корму и встал рядом, сам не понимая, чего хочет.

Старый кормчий правил судном, воины сидели на веслах, река текла, торопилась вперед, унося с собой ладью и всех, кто находился на нем.

— А не пожалеешь? – спросил Торвальд неожиданно и так тихо, что его слова смог услышать только сам молодой предводитель северян.

— Что? – удивился сын Бьярне.

Кормчий рассмеялся.

— Я же видел, как ты смотрел на эту девушку, — продолжил он, чуть склонившись к лицу Рагнара. Не хотел старый, чтобы остальные слышали его слова. Ни к чему им это. Меньше знают, спят крепче.

— Что за судьба у вас такая, сыновья Бьярне? — вздохнул Торвальд. — Мортон не зря за девкой этой ходил. Тоже на нее глаз положил, не иначе.

— Ты—то откуда знаешь? – спросил Рагнар.

— Из ее рассказа все понял.

— Ты плохо переводил мне ее слова?

— Нет, — покачал головой кормчий, — просто я умею видеть то, что недоговорено.

Северянин усмехнулся. Старый Торвальд был единственным из его людей, кому он мог полностью доверять, как себе самому. К тому же, старик – отличный кормчий и обладает способностью видеть то, что не подвластно другим. Вот и сейчас заметил то, чего не было. По крайней мере, в этом себя пытался убедить сам Рагнар.

— Еще не поздно повернуть, – странным голосом проговорил Торвальд.

— Зачем? – спросил его предводитель. – Неужели, ты думаешь, она отправилась бы за мной после того, что сотворил с ее жизнью Мортон? Да она бежать должна от нашего брата, как от чумы.

Торвальд рассмеялся.

— Много ты понимаешь, — сказал он уже не таясь. – Воин ты отменный и превосходный вождь. Жаль, только отец твой этого не хочет видеть. Слишком уж отличаешься ты от него. А вот сердца своего, — Торвальд сжал правую руку в кулак и толкнул им Рагнара в грудь, — сердца не слышишь.

Рагнар нахмурился, а после отвернулся от старика, глядя на реку, что бежала, увлекая за собой судно.

«Если суждено, вернусь», — вдруг подумал он. Только очень сомневался, чтобы Гаяна стала ждать. И с чего бы ей ждать его? Не прав старик, только сердце разбередил. Ну понравилась девка, так что, первая ему красавица нравится, что ли? Скоро позабудет: с глаз долой из сердца вон. Да и сама девушка вряд ли вспомнит о нем.

«А вдруг?» — мелькнула мысль, но Рагнар упрямо встряхнул волосами. Ему стоило думать не о девках, а о том, как забрать у брата наруч, и мужчину, которого старший сын Бьярне взял в заложники. Северянин был уверен, что Мортон везет этого Борича, прихватив с собой. Единственная причина могла заставить его сделать это.

Жених Гаяны знал о местонахождении еще одной части доспеха.

***

Я удивилась, когда поняла, что Гордей решил прямо сейчас собрать совет. Деревенька была небольшая, всего несколько дворов, не чета нашему городку. Может, потому—то Мортон и не лютовал здесь – брать—то особо было нечего, или решил, что вдруг придется назад прежней дорогой возвращаться. Где же брать еду, если уничтожит все поселения вдоль реки?

Так или иначе, но деревня уцелела, а молодцы старосты быстро оббежали все дома. Когда мы добрались до избы Гордея, к нам уже стали подтягиваться жители. Стар и млад спешили на зов своего старшего, а дядька Гордей, не заходя в избу, уселся на лавке и стал ждать, когда соберутся все, кого призвал.

Меня хотел было отправить в дом к жене, но после передумал и велел рядом сесть.

— Расскажешь людям, что да как, — распорядился он. – Пусть они знают.

Еще не понимая, что происходит, я кивнула и принялась ждать, сидя рядом.

Впрочем, ждали недолго. Уже скоро двор перед домом заполнился людьми. Большинство деревенских я знала. Оглядев подошедших, заметила, как мало здесь мужчин. Дети, пришедшие с матерями, с любопытством взирали на меня. Это в большинстве своем были девочки.

Староста поднялся с лавки и воздел руки, призывая гомонящий люд к молчанию. Его послушались, только один ребенок, совсем кроха, заплакал на руках у матери. Но она быстро успокоила его, дав грудь.

— Я не зря собрал вас здесь, – сказал Гордей. – Только вчера уплыли от нас странные северные гости, а сегодня пожаловали другие, да привезли с собой злые вести. – Затем он в нескольких словах передал весь тот ужас, произошедший с моим городком, да покосился на меня, велев: — Расскажи, Гаяна, что было. Ты своими глазами видела! Пусть люди знают.

Я еще не понимала, для чего мой рассказ нужен старосте. Встала с лавки, обвела взглядом напряженные лица женщин и мужчин. Они смотрели на меня. Такие разные, но такие сосредоточенные. В глазах у женщин плещется ужас. Мужчины сдерживают ярость, смешанную со страхом. Понимают, что против северян им не устоять, коли вернутся с мечом.

Позади заскрипела дверь, и жена старосты, тетка Миланья, встала за спиной своего мужа, мне лишь кивнула коротко, привечая.

— Говори, – попросил Гордей и я начала.

Рассказ получился сжатый и страшный. Я скрывать не стала, что произошло и как мне удалось спастись. Я и сама считала, что случилось чудо, правда, для меня одной. Я говорила и плакала, вспоминая обгоревшие остовы домов, пепел, кружащий в воздухе, мертвые тела, изуродованные и изувеченные. Слезы текли, а я сперва утирала их рукавом, а затем перестала, так и продолжала зареванная, а когда закончила, руки старосты опустились на мои плечи. Гордей обнял меня, а затем передал жене. Миланья сунула мне кусок ткани, велев утереть лицо, и пока я послушно сушила слезы, люди начали говорить.

— Это что же получается? – произнес кто-то из мужчин, первым нарушив тишину. – Мы этих извергов приветили, а они вот что натворили!

Снова заплакал ребенок. Женщины заговорили все сразу, словно прорвало сплошным потоком плотину молчания. Скоро на дворе поднялся гвалт из причитаний и злых слов, направленных на северян. Гордей немного постоял и послушал, а затем гаркнул так, что у меня сердце подпрыгнуло от испуга и даже Миланья вздрогнула всем телом. Но помогло. Жители снова замолчали и уставились на своего старосту.

— Уходить нам надо, – заявил Гордей.

— Это почему же? – спросил рыжий парень, имени которого я не помнила. Глаза только его помнила: голубые, смешливые. Да и что я могла помнить, если видела его несколько годков назад?

— И действительно, зачем нам уходить? Вряд ли северяне вернутся, – поддержал парня коренастый мужичок в латаной рубахе.

— А вы Угрюма послушайте, коли запамятовали, – мрачно сказал староста. – Он ведь вчера только с той стороны реки вернулся, как раз после отплытия гостей.

Я увидела, как вперед выступил один из парней Гордея, тех, кто с нами на берег ходил, ладью провожать.

Взгляды деревенский устремились к ладному парню. Высокий такой, видный, с волосами цвета пепла.

— Говори, – попросили голоса из толпы.

— А что говорить? – спросил он громко. – Я еще давеча говорил: на реке прохода нет. Там ниже в трех днях пути дерево могучее упало. Не проплыть на кораблях и берегом не обойти.

Что—то сжалось в груди, стоило мне услышать эти слова. Я дернулась из рук Миланьи, но не сделав и шага, застыла.

«Почему северян не предупредили?» — хотела спросить. А думала лишь о Рагнаре и его людях. Если братья встретятся, кто знает, чем закончится встреча. Я ведь понимала: враждуют они, хотя толком никто ничего и не рассказывал. Да и кто мог рассказать? Торвальд? Он слова лишнего не выдал о своем вожде. А я сама расспросами не увлекалась. Думала только о себе, да о несчастье, постигшем родных.

— Что же это получается? – заговорила одна из женщин, дородная, в платке расшитом.

Но все и так поняли всё без слов.

— Вернутся они, – произнес Гордей. — Не преодолеют засоры на реке, будут по другому рукаву плыть, а значит, скоро мимо пройдут. Только сперва, надеюсь, поубивают друг друга, те, что город разорили, да те, что Гаяну сюда привезли.

— Но они спасли меня! — возразила я.

Гордей посмотрел мне в глаза. Брови нахмурил.

— Спасли? – переспросил и сам же ответил на вопрос. – Нужна ты им была, чтобы разузнать все, что да как. Вот и утащили с собой. Я все из твоего рассказа понял. Глупая ты еще, девка. Богов благодари, что уберегли, беду отвели!

— Они не такие! – сказала я, хотя понимала, что в словах старосты есть истина. Только вот, северяне мне ничего плохого не сделали. Могли ведь расспросить, да и порезвиться заодно. Но никто и пальцем не тронул! Напротив, доставили в соседнее поселение, да еще и денег дали!

Кошель с золотом жег карман в складках платья. Деньги Рагнара. Почему он дал мне их? Из жалости или как плату за то, что совершил его старший брат? Может, и не так велика вражда мужчин, как я думаю. Может и не поубивают они друг друга на реке, когда встретятся. Судя по словам Гордея, это произойдет скоро. Только почему сердце бьется в страхе за едва знакомых мне соплеменников Мортона? Я должна желать им гибели, а не могу.

Гордей тем временем продолжил:

— Завтра на заре покинем деревню, оставим только одного смотрящего, чтобы за берегом да поселением следил, а нам после передал, когда северяне назад вернуться и мимо пройдут, если на то воля богов будет!

Люди загомонили. На меня посматривали так, словно это я беду в деревню привела. Стало неловко, и я попятилась к дому, да только Миланья мне ходу не дала. За плечи обхватила. Удержала.

— Стой, — велела властно, — убежишь, так и будешь в их глазах виноватой. А ты сама едва не погибла. Нет на тебе вины.

Я кивнула и голову подняла.

— А если они вернутся, да разграбят наши дома? — возмутился кто—то, и эти слова подхватили другие голоса.

— Да! Разграбят и сожгут!

Гордей руки снова поднял, призывая к тишине. В этот раз ему это удалось с трудом, но все же, удалось.

— Главное, живы будем, – сообщил он. – А дома, коли горе случится, поднимем. До зимы управимся.

Я еще некоторое время слушала возмущенные голоса, а после все было кончено. Слово Гордея возымело свое действие, и было решено забрать с собой все, что можно только унести и уходить в лес, туда, где в чаще прятались лачуги охотников. Места, конечно, мало и всем не хватит. Ну да погода, слава богам, стоит по ночам еще теплая, а костры отгонят диких зверей. Все лучше, чем смерть от клинка северян.

«Может, и верно распорядился староста», — подумала я.

Жители деревни были недовольны решением Гордея, но они понимали: оно правильное. Я же думала о том, что ждет Рагнара и его людей, и жалела, что не могу предупредить их о том, что ждет впереди.

— Расходитесь, люди, – велел староста. – Завтра на рассвете перевезем пожитки. У нас еще есть время, управимся, а там, гляди, скоро назад вернемся.

Миланья потянула меня за собой к дому. Староста остался во дворе, пока жители не разбрелись по своим избам, и только после вернулся. Сын его, да охотник Угрюм, тоже в дом вошли, на лавку сели, дожидаясь, пока Миланья на стол накроет.

— Поедим и начнем собираться, – распорядился Гордей.

Я пошла было помогать хозяйке, но она отказалась.

— Отдыхай, — сказала и оставила меня в горнице с мужчинами.

— С нами пойдешь, – произнес староста. Парни переглянулись, затем Угрюм на меня посмотрел, улыбнулся мягко.

Я растерянно кивнула, а сама снова мысленно перенеслась к ладье, которую верной рукой направлял на встречу погибели, Торвальд. Не могла не думать о нем и о Рагнаре. Сердце сжималось от желания уберечь, предупредить! Только что я могла? Побежать по лесной тропинке вдоль реки, пытаясь нагнать ускользающий корабль? Так не отпустит меня староста теперь. Вон и сейчас как поглядывает, подозревая неладное. Будто мысли мои читает.

Миланья скоро вернулась с ужином. Поставила посередине стола горшок с кашей, тарелки всем раздала да ложки. Затем принесла блюдо с тушеным мясом и овощи, и лишь после села на лавку рядом с мужем.

К еде приступили молча. Я ела и ощущала себя так, словно не среди своих нахожусь. Неудобно мне было в этом доме. С северянами и то спокойнее себя ощущала, так, словно там, на ладье и было мое место, подле них, а тут…

Гордей покосился, потянул руку за хлебом, надкусил.

— Чего не ешь, Гаяна? – спросил, глядя на меня.

А я и вправду едва ковыряла кашу ложкой. Совсем не лез кусок в горло.

— Сыта, – ответила.

Сын старосты открыл было рот, явно намереваясь сказать какую—то гадость или пошутить неловко, только Гордей его раньше по спине огрел, и парень так рот и закрыл, ни звука не издав, только на отца покосился с обидой.

— Ну, раз есть не хочешь, спать ложись, — проговорил Гордей, — намаялась небось, с этими извергами. А мы пока вещи соберем. Завтра будем уходить. Не хочу я рисковать, зная, что эти отродья дьявольские вернутся.

«Рагнар и Торвальд не отродья!» — подумала я, но перечить старосте не стала. Не раздеваясь, полезла на полати. Миланья подала мне одеяло, только я отказалась. Тепло на дворе.

Легла спиной к тем, кто еще сидел за столом. Гордей заговорил тише, а я глаза прикрыла, надеясь, что усну. Да только мысли спать не давали, хотя чувствовала себя уставшей, будто пошагала пешком не одну версту.

Староста говорил о том, что надобно на завтра приготовить. Его голос единственный звучал в горнице, но сколько я ни прислушивалась, для себя ничего важного не услышала. Затем и сон подкрался, как кот на огромных мягких лапах. Накрыл темнотой, укутал сновидениями, и я просто провалилась в яркий день грез, где город мой все еще стоял у реки, а мать и отец, сидя за столом, продолжали расхваливать Борича.