15

— Дальше хода нет. – Кормчий развел руками. – Это препятствие нам точно никак не обойти, — добавил он и оглянулся на предводителя.

Мортон бросился на нос корабля, всматриваясь вперед. Часть реки за поворотом оказалась очень узкой. Дальнейший путь преграждало огромное дерево, упавшее с берега, слишком высокого для того, чтобы дружинники смогли вскарабкаться наверх, волоча за собой корабль.

Северянин выругался и оглянулся на гребцов, застывших в ожидании.

— Дальше пути нет, – сказал кормчий. – Надо возвращаться, искать обход по берегу через лес. Тут мы не пройдем. А если попытаемся – можем напороться на ветки под водой, и тогда придется латать корабль. Это нас надолго задержит. Ну, или вернуться и поплыть по другому рукаву реки, — предложил он.

Арина, сидевшая на носу на тюке со шкурами, предназначавшимися для сна, замерла, вслушиваясь в голоса мужчин. Она не понимала ни единого слова, но догадывалась, что препятствие, возникшее на пути кораблей, не позволит им плыть дальше, а значит, придется возвращаться.

Она покосилась на Борича. Связанный пленник сидел на носу и мрачно наблюдал за происходящим. Он поймал ее взгляд и чуть улыбнулся краешками губ, отчего Арине стало немного не по себе.

— Проклятая страна, – сказал гневно Мортон. – Проклятая река, — добавил он и уронил взгляд на пленника, успев заметить, что последний смотрит на Арину. Северянин не подал даже виду, что замечает их переглядывания. Он просто шагнул мимо и остановился перед своими людьми, положив руки на пояс.

— Дальше ходу нет! – крикнул сын Бьярне так, чтобы услышали и на следующем корабле, остановившемся в нескольких гребках от первой ладьи. – Придется возвращаться и плыть по второму рукаву реки. — Мортон снова выругался, и мужчины поддержали своего вождя в его разочаровании. Плыть против течения не так просто, понимали они. Одно дело, когда сама река несет тебя вперед. Совсем другое — плыть наперекор, но делать было нечего.

Подав сигнал следующим за кораблем вождя, судам, кормчий налег на руль, а северяне взялись за весла. Разозленный от неожиданно возникшего препятствия, Мортон сбросил верхнюю одежду, обнажив мощный торс, и сел на скамью, приняв весло у одного из своих дружинников, сменив его на время, пока ладья будет делать разворот в узкой протоке. Наруч на его руке продолжал гореть огнем, как было всегда, когда Борич находился рядом.

Мортон посмотрел на пленника, чуть прищурив взгляд. Он все еще не мог понять, почему его наруч так реагирует на этого человека и, если у него есть часть доспеха, почему он не может увидеть его?

«Что, если я убью этого Борича? – подумал он. – Может, доспех проявится?» — но это был риск. Кто знает, не исчезнет ли часть сокровища вместе с жизнью пленника? Мортон не был глупцом и понимал: скорее всего, Борич и доспех как—то связаны между собой.

«Я не могу рисковать, — говорил себе сын Бьярне, налегая на весла и слушая приказы кормчего. — Доспех должен был собран полностью, чтобы тот, кто наденет его, смог обладать силой, равной богам!» — А значит, придется немного потерпеть. Главное, чтобы глупая девка не подвела, когда придет время. Пока Борича можно потягать за собой, а там, глядишь, найдут и то, что искали.

«Главное, не упустит момент!» — подумал северянин и устремил свой взор на реку.

Усилиями гребцов, ладья повернула назад.

***

Заимка, прятавшаяся в лесу, оказалась больше, чем я ожидала. Вместо одного маленького домика, способного вместить в себя несколько охотников в чаще, скрытой от глаз и расположенной довольно далеко от деревушки и реки, протекавшей мимо, здесь оказался ряд домов, достаточно крепких, словно созданных для таких случаев, когда приходилось укрываться от недруга.

Расположившись, мужчины принялись распрягать телеги, а женщины занялись домами, в которых оказалось на удивление чисто. Я поняла, что пронырливый староста давно решил построить эти дома, чтобы в случае беды было где укрыться жителям его деревеньки, и, скорее всего, за ними был постоянный присмотр. Стоило отдать должное предусмотрительности Гордея. Вот и пригодились лесные домишки.

— Проходи, – бросил кто-то из мужчин. В руки мне сунули тяжелый тюк и толкнули по направлению к одному из домов. Всего их оказалось пять, но вполне широких и приземистых, с небольшими окнами и крышами, покрытыми дерном и сухой травой.

Я поспешила в дом. Несколько женщин уже копошились на крыльце. Еще одна пыталась разжечь огонь в печи, и я отчего—то подумала, что это не совсем хорошая идея. Дым виден издалека, а Мортон не похож на глупца и слепца. Но кто знает, может быть Гордей знал то, чего не знала я? Да и кто станет слушать пришлую? Потому я решила молчать, лишь помогала, где укажут, и шла, куда позовут.

Уже скоро телеги опустели и были перевезены за тощий плетень. Один из домов, самый длинный и вместительный, отвели для скотины, остальные заняли деревенские. Места было мало. Детей устроили на лавках и полатях. Старшие должны были спать, где придется. На полу приготовили рулоны шкур и, пока мужчины запасались дровами, женщины принялись готовить обед. Мне, и еще двум девушкам погодкам, поручили наносить воды.

Прихватив ведра, я вышла из дома и посмотрела, туда, где темнела чаща леса, сомкнув вокруг заимки свои объятия. Где здесь искать воду, я не знала. Девушки, кажется тоже. Одна из них, рыжая конопатая девчонка по имени Айка, только плечами пожала на мой вопрос.

— За мной идите, покажу. – Угрюм возник будто из неоткуда, напугав девушек и заставив мое сердце вздрогнуть.

Айка замахнулась на охотника пустым ведром.

— Чего пугаешь? – крикнула она возмущенно, но Угрюм только сверкнул глазами и шагнул куда—то вперед. Нам ничего не оставалось, как последовать за ним.

Вскоре за плетнем показалась узкая тропка, не видимая ранее. Охотник ступал по ней, не оглядываясь на нас. А мы то и дело спешили за его широким уверенным шагом, пока не расслышали среди звуков леса, тонкий серебристый голос ручейка. Окруженная высокими вековыми соснами, тропа петляла, словно заяц, убегающий от собачьей своры. Деревья стояли огромные, с тяжелыми лапами. Их вершины поднимались высоко к небу и там переплетались, почти не пропуская солнечный свет. Я расслышала хлопанье крыльев и, подняв взгляд, увидела, как что—то большое пролетело над головой и скрылось среди ветвей.

— Не бойтесь, – сказал сухо Угрюм, когда девчонки, шедшие впереди, завизжали при звуке крыльев. После моего рассказа о бесчинствах северян, они были напуганы, хотя до сих пор пытались храбриться.

— А мы и не боимся. – Айка оказалась самой бойкой. Она повернулась и посмотрела на охотника, замыкающего шествие. Затем белозубо улыбнулась, чем—то мимолетно напомнив мне Милану, и грусть сдавила сердце.

Но вот впереди показался ручеек. Звонкий, веселый, он ничего не знал о горестях людей, бежал себе среди камней. Я шагнула чуть ниже по течению, опустила ведро, стараясь не баламутить воду, как и девушки, стоявшие выше. Угрюм следил за нами, оправдывая свое имя. Казалось, этот мужчина не умеет совсем улыбаться. У него выходили лишь кривые усмешки и то, такие зловещие, что хотелось скорее отвести взгляд. Несмотря на это, он был хорош собой, так что девушки, спустившиеся за водой, то и дело бросали взгляды на охотника, которому, впрочем, не было дела ни до одной из нас.

— Набирайте воду и будем возвращаться, – сказал он. – Тропинку вы теперь знаете, так что можете сами ходить, когда понадобиться.

— А если здесь зверь какой хищный бродит? – охнула Айка. – Медведь какой?

Угрюм покачал головой.

— Нет в этой части леса медведей.

— А ты откуда знаешь? – спросила было одна из девушек, да тут же сама и осеклась, когда вспомнила, с кем разговаривает. Охотник, скорее всего, хорошо разбирается в следах. Вон он, как присматривался к тропинкам у воды, выискивая следы зверей. Такой в лесу, как в доме родном! Мне бы такого да в проводники, чтобы из лесу вывел…

«Уж не подумываешь ли ты сбежать, Гаяна?» — спросила себя, а потом поняла, что действительно подумываю о том, чтобы уйти. Угрюма просить – вряд ли поможет. Найти бы того, кто проведет через лес. Я знаю, что дальше вниз по реке, в нескольких днях пути, если знать нужные тропки, находился большой город. Как и мой родной, он стоял у реки, только был не чета нашему: крепкий, с большой дружиной и князем во главе. Вот туда мне надо идти, а не оставаться на заимке среди неприветливых лиц. Мне казалось, что деревенские меня словно подозревают в чем. Даже улыбчивая Айка нет, нет, да метнет в меня подозрительный взгляд, когда думает, что не замечаю.

Я вздохнула и подняла ведра с водой. Потащила по тропинке, возвращаясь в убежище, оставив девушек стоять у ручья. Но не прошла и с десятка шагов, как услышала за собой шум. Оглянувшись, увидела Угрюма, подгонявшего Айку с подружками. На меня он не смотрел, только хмурился отчего—то, а девчонки недовольно надули щеки. Видимо, хотели позаигрывать с парнем, а он ни в какую. Только не моя это беда. Мне о другом думать надо, а не о парнях.

Подумала так и поняла, что обманываю сама себя. Ведь стоило мне закрыть глаза, как сразу же вспоминалась река, корабль с дивным зверем, вырезанным на носу, и высокая фигура северного воина с темными волосами.

«Рагнар!» — позвала мысленно, и в какой—то миг мне показалось, что его имя повторил ветер.

***

Рагнар стоял на носу корабля и смотрел вперед на реку. На середине поток был достаточно сильным, и гребцы всего лишь задавали направление судну, а Торвальд твердо держал руль в опытных руках.

— Хорошо идем! – похвалил ладью кормчий, и Рагнар было открыл рот, чтобы ответить ему, когда порыв ветра дернул мужчину за волосы, а затем в ухо шепнул знакомым девичьим голосом: «Рагнар!»

Северянин вздрогнул. Судно стало поворачивать за крутой берег, и воины налегли на весла, стараясь придерживаться середины реки.

— Надо же, – проговорил он вслух. – Привидится же такое! – А сам подумал, что ему хотелось, чтобы Гаяна оказалась рядом. На этом корабле. Но он просто не имел права взять ее с собой и рисковать ее жизнью.

Странная она девушка. Красивая. Да только за свою жизнь воин имел многих женщин. Были среди них и краше Гаяны. Были старше и моложе, но ни одна не смогла затронуть сердце воина, а о Гаяне он вспоминал. Не так часто, но все же ее образ то и дело всплывал в памяти. Нежное лицо, большие, синие, словно опрокинутое небо, глаза. Возможно, слишком мало времени прошло после расставания. А она, что греха таить, сумела зацепить его за живое. Запомнилась. Отпечаталась в памяти сургучом.

Бастард Бьярне Железнобокого вспомнил, как впервые увидел взгляд Гаяны, когда девчонка очнулась на лесной опушке. Вспомнил, как посмотрела на него, вроде и опасаясь незнакомца, но в то же время, бесстрашно. Так бы поглядела истинная северная женщина, с подобным достоинством и благородством во взгляде.

… Его мать была такой же…

Рагнар отвел взор от берега и в тот же миг увидел судно, показавшееся из—за поворота реки. Обогнув высокий и неприступный берег, такая же ладья, как и у самого северянина, плыла ему навстречу. Молодой бастард слишком хорошо знал быстроходные ладьи отца, чтобы не узнать в первом судне один из кораблей Бьярне, который с некоторых пор принадлежал его старшему брату.

Следом за первым судном из—за поворота показалось и второе, а за ним и выплыл и третий корабль. Торвальд первым заметил неприятеля и что есть сил навалился на руль, выкрикнув приказ сушить весла. Разворачиваться не было смысла. Слишком близко они оказались друг к другу. Рагнар понял, что их заметили. Более того, он увидел старшего брата, который по перекинутым через борт веслам, перебежал с последнего судна на первое и, встав на носу, сложил руки перед лицом и крикнул:

— Рагнар!

Как этот голос отличался от того, что принес ветер!

— Вот и свиделись. – Мортон вскинул руку, и его люди, поднявшиеся было со скамей, снова опустились на них, поглядывая хмуро на воинов младшего отпрыска короля Бьярне. Течение несло ладью Рагнара в сторону Мортона, и северянин заметил, как Торвальд пытается удержать судно от сближения.

— И почему я не удивлен? Ты все не оставишь надежду собрать доспехи? – крикнул брату наследник Бьярне.

— Ты, как я вижу, тоже, – последовал ответ.

Мортон усмехнулся. Он всегда поражался храбрости бастарда и иногда откровенно недоумевал, отчего отец, которого он знал расчетливым и умным вождем, позволил в данной ситуации отправиться на поиски и ему, старшему сыну и наследнику, и этому подкормышу рабыни? Слишком многое позволял себе младший сын. Впрочем, Мортон Рагнара никогда не считал своим братом. Да и какой это брат, если его родила грязная рабыня?

При отце Мортон терпел бастарда. Вне стен Хьяллмара позволял себе грубое отношение к Рагнару, который никогда и никому не жаловался. Воспоминания детства всегда повторяли одни и те же картины, где сыновья Бьярне катаются в грязи по двору перед господским домом, колотя друг друга кулаками по бокам. Вот и все общение братьев.

Мортон был старше, но несмотря на это, Рагнар не уступал ему в силе и часто мальчишек приходилось растаскивать самому королю. Впрочем, Бьярне никогда не ругал сыновей и редко интересовался, кто являлся зачинщиком в драке. Король лишь усмехался, довольный, и называл детей — волчатами. Железнобокого вполне устраивало то, как росли будущие воины.

А потом они отправились в этот поход, после которого у Бьярне появился наруч бога. Вещь, что свела с ума короля севера. Он захотел получить полный доспех, и сыновья отправились в путь.

Только цель у каждого была разная.

Мортон мечтал занять трон отца. Рагнар получить свободу для матери и признание ее женой Бьярне, а себя, вторым сыном короля.

«Только ничего у тебя не выйдет, бастард!» — подумал Мортон, глядя на Рагнара через полосу реки, разделявшую корабли. Бастард стоял на носу своего судна, бесстрашно глядя на брата. Его самоуверенность поражала Мортона, как и его глупое бесстрашие и никому не нужное благородство.

«Как мог отец поставить нас на одних условиях? – удивлялся старший сын Бьярне. – Мы ведь такие разные! Рагнару никогда не стать достойным наследником короля. Силенок не хватит, и норов не тот. Мягкотелым не место на троне и даже подле него!»

А Рагнар недоумевал, глядя на брата, почему его корабли повернули назад. Если бы он смог предугадать, что столкнется с Мортоном, то выбрал бы другой рукав реки. Только судьба решила иначе, и сейчас, глядя в глаза старшего брата, Рагнар видел: ему не уйти. Но он не спешил подавать знак своим людям, все еще надеясь избежать боя, хотя в глубине души понимал: сражение неизбежно.

Трезво оценив свои возможности, младший сын северного короля понял: у него и у его воинов мало шансов противостоять силе брата. Слишком много у Мортона за спиной людей, но и отступать было не в правилах Рагнара. Если он что и взял от отца, так это смелость и отвагу.

— Зря ты пошел за мной, – крикнул Мортон, обращаясь к Рагнару. – Тебе стоило искать своими силами то, что нужно отцу, а не следить, подобно жалкой крысе.

Рагнар усмехнулся. Как бы он это сделал, если у него нет наруча? Только браслет на руке Мортона мог привести братьев к желанной цели.

Северянин посмотрел внимательнее на корабли брата, пытаясь отыскать взглядом человека из города Гаяны. Того, кого, судя по рассказу девушки, искал и нашел Мортон. Внутреннее чутье подсказывало Рагнару, что у Борича находится еще одна часть доспехов, только вот найти взглядом чужака он не сумел. Дальний корабль просматривался едва—едва через лес из тел воинов, поднявшихся со скамей и теперь ожидавших решения Мортона. Все они предвкушали сечь.

А когда старший сын Бьярне резко вскинул руку, Рагнар понял, что не ошибся. Битве быть.

Его люди отреагировали молниеносно. Стрелы еще только взвились в воздух, когда Торвальд и остальные, укрылись под щитами, поднятыми с палубы. До сих пор они хранились под скамьями, а некоторые были свалены в самом углу на носу ладьи. И вот – пригодились.

Острые иглы взметнулись в небе, словно тонкие росчерки с оперением. Рагнар успел схватить и выставить перед собой щит за короткий миг до того, как поверхность последнего оказалась утыкана стрелами, став похожей на недовольного ежа. Младший сын Железнобокого присел, удерживая смертоносный дождь, а затем рявкнул, обращаясь к своим людям:

— К оружию!

За его спиной раздался крик множества голосов. Все, кто находился на ладье, поднялись во весь рост, едва с кораблей Мортона перестали сыпаться стрелы. Трусов у Рагнара отродясь не было. В руках дружинников сверкнули сталью мечи, а Торвальд закрепил руль и потянулся к своему топору, призывая всех богов себе в помощники в этой нелегкой битве. Так же, как и остальные, он видел преимущество со стороны старшего сына Бьярне, но уйти против течения от более быстроходных кораблей Мортона, было невозможно. Да и получить град стрел в спину, сбежав позорно, не приличествовало воинам, привыкшим всегда встречать смерть лицом к лицу.

Рагнар поднялся на ноги, встав впереди своей дружины. Усмехнулся, глядя, как первая ладья налегла на весла. Уже через мгновение через нос корабля на палубу его судна прыгали люди Мортона. Старший брат остался стоять на месте, сверкая глазами в предвкушении расправы.

— Рагнара не трогать! – заорал Мортон так, что на мгновение, казалось, стих даже ветер, и река замедлила свой бег, а затем потянулся к оружию и поманил брата на палубу.

Рагнар оттолкнул первого из нападавших щитом, сбив при этом мечом ежик стрел, и легко перепрыгнул на судно к брату, оказавшись в нескольких шагах от противника. Мужчины смерили друг друга яростными взглядами, в которые выплеснулась обоюдная ненависть. И, пока за спиной Рагнара бились его люди, стараясь дорого продать свои жизни, их предводитель шагнул на брата и врага в лице Мортона.

— Здесь нет нашего отца, – произнес старший сын Бьярне. – Нет того, кто смог бы остановить мой меч. Сегодня у Железнобокого останется только один сын. — Он усмехнулся, и лед в его глазах засверкал холодным светом. — Хотя у него и так всегда был только я. А ты сейчас умрешь, бастард!

— Это мы еще поглядим, – ответил младший брат и поднял оружие.